Шёпот Кха'ззри
Сердце Эйдана ёкнуло, сжавшись холодным комом. Не раздумывая, он рванул за ним, на бегу почти не целясь, стреляя из пистолета, чтобы заставить того замедлить ход. Он настиг врага на лестничной площадке, где тот уже занёс ногу, чтобы прыгнуть наверх. Противник, почуяв погоню, резко развернулся, и их клинки скрестились с сухим, звенящим лязгом. Незнакомец был чертовски силён, каждым ударом заставляя Эйдана чувствовать тяжесть стали до костей, но Эйдан был быстрее, хитрее и яростнее. Улучив мгновение, когда противник открылся для удара, он нанёс молниеносный, точно рассчитанный выпад, острое лезвие рассекло горло врага. Тот, издав короткий, булькающий хрип, безвольно повалился на пол, заливая ступени тёмной, густой кровью.
Эйдан уже хотел было вернуться в бой, но вдруг увидел её. Аиша стояла в дверях своей комнаты, бледная как полотно, с ужасом в глазах наблюдая за происходящим.
Их взгляды встретились. В её глазах он увидел страх. Но не за себя. За него.
И в этот самый миг, будто сама судьба решила оборвать эту немую сцену, раздался оглушительный, рокочущий треск. Штукатурка, осыпавшаяся с потолка при первом взрыве и висевшая там, не выдержала. На них обрушился целый поток тяжелых камней, острых осколков кирпича и деревянных перекрытий, подняв густое, удушливое облако пыли, сквозь которое не было видно ничего. Эйдан, действуя рефлекторно, едва успел резко оттолкнуть Аишу назад, вглубь комнаты, но сам не сумел полностью увернуться от падающей балки. Оглушительный удар по голове, и мир поглотила черная, беззвучная пустота.
Очнулся он от резкой боли в плече. Над ним склонился Маркус, пытаясь остановить кровь, хлеставшую из раны.
— Ты как? — хрипло спросил Эйдан.
— Жить буду, — ответил Маркус. — А вот тебе досталось. Встать сможешь?
Эйдан, превозмогая боль, поднялся на ноги. В голове шумело, перед глазами всё плыло, но он понимал, что не время раскисать.
— Где Аиша? — спросил он, оглядываясь по сторонам.
— Там слишком опасно. А она напугана, — Маркус кивнул на дверь одной из комнат, — Я запер её там. Подвал завален.
Эйдан коротко кивнул, приказав Маркусу возвращаться в бой. Тот метнул на своего командира быстрый, оценивающий взгляд, но, увидев непоколебимую решимость в его глазах, тут же скрылся в клубах едкого дыма, заполнившего коридор. Эйдан, превозмогая пульсирующую боль в плече, переступил порог комнаты.
Аиша сидела на полу, прижавшись спиной к холодной стене, словно пытаясь вжаться в нее. Она обхватила колени руками, а ее плечи мелко дрожали. При звуке его шагов она подняла голову. Ее лицо было мертвенно-бледным, а в огромных, распахнутых глазах застыл немой ужас перед только что пережитым хаосом. Но когда ее взгляд упал на Эйдана, в глубине ее зрачков, сквозь пелену страха, мелькнула иная искра — короткая, стремительная вспышка. Было ли это облегчением от того, что он жив? Или осознанием, что в этом аду он — ее единственная известная точка опоры?
— Ты как? — хрипло спросил Эйдан, — Не ранена?
Аиша лишь отрицательно покачала головой, сжав губы в тонкую белую ниточку. Слова, казалось, застряли где-то глубоко внутри, подавленные шоком.
Эйдан тяжело вздохнул, провел ладонью по лицу, смазывая по липкой смеси пота, копоти и запекшейся крови. Жест был усталым, но в его глазах, устремленных на нее, бушевала буря.
— Твой отец — начал он, и имя короля прозвучало как проклятие. Но он резко осёкся, увидев, как дрогнули ее бледные губы и по лицу пробежала тень боли. Он видел ее конфликт — дочернюю жалость и холодный ужас от происходящего. — Он все же нарушил все договорённости, — продолжил Эйдан, и его голос налился свинцовой тяжестью. — Напал, как крыса, из-за угла, под покровом ночи, не дав мне и шанса даже просто ответить.
Аиша невольно поёжилась. Она видела, как сжались его кулаки, как потемнели от гнева глаза.
— Но он просчитался, — продолжил Эйдан, его голос стал жёстким, — Он думал, что сможет меня сломить, но он лишь раззадорил меня. Права была Магра
Он подошёл к столу, единственному целому предмету мебели в этой комнате, и, достав из ящика кусок бумаги, быстро написал несколько строк.
В этот момент дверь распахнулась, и в комнату вбежал один из людей Эйдана.
— Командир, мы оттеснили их к воротам! — доложил он, коротко козырнув. — Отступают по всем фронтам! Есть пленные, двое, раненые.
— Хорошо, — откликнулся Эйдан, не отрывая взгляда от бумаги. — Приведите сюда одного. Самого боеспособного. И поживее.
— Командир, а что с пожаром? — добавил солдат, обеспокоенно оглядывая задымленные стены. — Автоматика работает, но в восточном крыле уже полыхает. Боюсь, надолго её не хватит.
— Разберемся, — отмахнулся Эйдан. — Пусть Логан займётся. Сейчас главное — послание.
Солдат, поняв приоритет, коротко кивнул и выбежал из комнаты, его шаги потонули в отдаленных звуках затихающего, но не прекратившегося боя.
Эйдан снова повернулся к Аише. Девушка, все так же сидя на полу, взволнованно наблюдала за ним, не проронив ни слова за все это время. Ее глаза, полные тревожного вопроса, были прикованы к смятому пергаменту в его руке.
— Что это? — наконец тихо спросила она, указывая на записку в его руке.
— Мой ответ, — коротко ответил Эйдан. — Раз уж король решил играть не по правилам, я тоже меняю условия.
Аиша промолчала.
Вскоре в комнату ввели пленного воина, одного из тех, кто напал на дом. Двое солдат грубо схватили пленного за плечи, вталкивая его в комнату. Он споткнулся, едва не упав, но его удержали. Эйдан наблюдал за ним с холодным интересом.
Один из солдат сорвал с него маску. Под маской скрывалось лицо, ещё сохранившее следы юношеской красоты, но уже отмеченное печатью ожесточения. Пряди пшеничных волос, слипшиеся от крови, упали на плечи, когда солдат отбросил маску в сторону. В полумраке комнаты цвет волос казался почти золотым, создавая странный контраст с его кровоточащими ранами.
Глаза пленного встретились с взглядом Эйдана. В них жила неприкрытая ненависть, но Эйдан заметил и что-то ещё — страх. Страх не за себя, а за своих товарищей, за исход битвы.
Взгляд пленного выдавал его с головой: фанатичная преданность королю Басиму, готовность умереть за свою страну. Эйдан видел таких сотни. Молодые, полные идеалов, отправленные на верную смерть ради чужих амбиций.
«Как жаль, – мелькнула мимолетная мысль. В другом мире мы могли бы оказаться по одну сторону баррикад».
Но этот мир не знал пощады, и сантименты здесь были неуместны.
Эйдан протянул ему записку.
— Передашь это своему королю, — сказал он на ломанном зафирийском, безо всяких предисловий. — Скажешь ему, что у него есть несколько часов. Если он не выполнит мои требования, Аишу он больше не увидит.
Он кивнул своим людям, и те вытолкали пленного из комнаты.
«Надеюсь, он поверил», – подумал Эйдан, провожая взглядом пленника.
Конечно, он сыграл жестокость, выставил себя безжалостным похитителем, готовым на все ради достижения цели. Но это был лишь спектакль, предназначенный для одного зрителя — короля Басима. Главное, чтобы послание дошло в нужном ключе: Аиша в опасности, и только уступки спасут ей жизнь.
В действительности он не желал причинять вред Аише, тем более пугать её. Напротив, он хотел защитить ее, оградить от последствий войны, разгоревшейся между их народами. Но сейчас, чтобы предотвратить большую трагедию, приходилось прибегать к подобным мерам. Басим должен знать, что ставки высоки.
Он бросил мимолетный взгляд на Аишу, стараясь понять, какое впечатление произвела на нее эта сцена. Надежда была на то, что она разглядит сквозь маску жестокости истинные мотивы его действий. Надежда на то, что она поверит ему.
— Мне жаль, что всё так вышло, — сказал он, — Я до последнего не теряю надежды решить всё мирным путем.
Аиша смотрела на него с ужасом, это было очевидно. Но в глубине ее взгляда Эйдан увидел и проблеск понимания. И это маленькое, едва заметное проявление вызывало в его душе странное, почти забытое чувство теплоты. Значит, он не ошибся, значит, она видит его насквозь, понимает, что за всем этим представлением скрывается нечто большее, чем просто жажда власти.
Он не знал, для чего ему нужно принятие этой пленницы, но сейчас, в хаосе войны и политических интриг, эта едва уловимая связь казалась чем-то важным, чем-то, за что стоило бороться, даже рискуя собственным планом. Возможно, это был всего лишь минутный порыв, желание увидеть в глазах врага не только страх и ненависть, но и что-то человеческое. А может, это было начало чего-то большего, чего-то, что изменит ход всей этой безумной игры.
Глава 13
Новый план
Эйдан собрал своих людей. После ночного штурма дом напоминал потревоженный муравейник: повсюду сновали бойцы, убирая следы недавнего боя, латая пробоины в стенах и готовясь к отъезду.
Командир стоял перед ними, молчаливый и собранный. В его взгляде была решимость, но не было и тени жестокости. Он понимал, что ведет этих людей на верную смерть, но верил, что у них есть шанс.
Шанс не только выжить, но и изменить свою судьбу.
– Итак, парни, – Эйдан обвел взглядом немногочисленный отряд, собравшийся в полумраке холла. Лица солдат, освещенные тусклым светом аварийных фонарей, были серьезны и сосредоточены. – Ситуация изменилась. Вы знаете, что король Басим решил сыграть грязно. Что ж, тем хуже для него. Сегодня мы едем в Зафирию.
Тишина повисла в воздухе.
Ривз качнулся с пятки на носок, поправляя ремень арбалета. Логан, как всегда, молчал, лишь внимательно смотрел на командира, готовый к любому приказу. Остальные – Маркус, с перевязанным плечом, пара снайперов, несколько штурмовиков – ждали его слов.
В стороне, у стены, словно отделенная от общего собрания невидимой чертой, сидела Аиша. Закутанная в теплый плед, слишком большой для ее хрупкой фигурки, она казалась еще меньше и беззащитнее, чем была на самом деле. В тонких руках девушка держала кружку с горячим молоком, но не пила, лишь смотрела поверх большими, испуганными глазами.
Эйдан откашлялся, нарушая молчание. Слова, которые он должен был сказать, вертелись на языке, но он намеренно замедлил их, давая каждому прочувствовать момент.
— Мы выступаем через пять часов, — начал он, окинув взглядом своих людей. Его голос звучал спокойно, но в нем чувствовалась внутренняя сила, заставлявшая каждого невольно подтянуться. — Наша цель – Зафирия.
Эйдан сделал паузу. Он видел в их глазах понимание и готовность, но не видел страха.
— Я не стану врать, — продолжил он, — нас ждет тяжелое испытание. Возможно, самое тяжелое в нашей жизни. Мы идем на территорию, где наша сила – ничто. Где магия правит бал. Где нас ненавидят и ждут, чтобы убить.
Он снова замолчал, давая своим словам проникнуть в сознание каждого.
— Но у нас есть шанс, — в его голосе появилась стальная твердость, — шанс, который выпадает раз в жизни.
Он уже посвятил их в детали своего замысла, но вероломный удар короля, эта наглая попытка вырвать Аишу из его рук что-то переломилось внутри. Прежний план, выверенный и надежный, вдруг показался тесным и недостаточным.
— Каждый из вас волен выбирать, — произнес он, повышая голос, чтобы его услышали все. — Те, кто не готов рисковать, могут остаться. Я не стану держать зла. Но те, кто пойдет со мной, должны знать: обратного пути не будет. Мы либо победим, либо умрем.
Несколько секунд стояла полная тишина, нарушаемая лишь потрескиванием догорающих углей в камине. Затем, один за другим, его люди начали говорить.
— Я с тобой, Эйдан, — сказал Маркус, подходя ближе. — Куда ты, туда и я.
— И я, — поддержал его Логан. — Не впервой рисковать жизнью.
— Мы все с тобой, — раздался голос Ривза, и его поддержали остальные бойцы. Эйдан кивнул, чувствуя, как внутри разливается тепло.
– Хорошо, – Эйдан кивнул, удовлетворенный их ответом. – Тогда двигаемся через пять часов. Маркус, Ривз, Логан – вы впереди. Снайперы – прикрытие. Остальные – за мной. И помните – осторожность превыше всего. В Зафирии нас ждут не с хлебом-солью.
Оставшиеся до отъезда часы пролетели в лихорадочной спешке. Солдаты проверяли оружие, зашивали порванную одежду, укладывали припасы. Эйдан отдал последние распоряжения Логану, касающиеся обороны дома и связи, чтобы тот передал их хозяйке. Он примерно представлял как она отреагирует когда Эйдан сдаст ей его – в полуразрушенном виде, и предполагал какие проблемы за этим последуют, но сейчас были другие приоритеты.
Аиша, казалось, смирилась со своей участью. Она молча наблюдала за приготовлениями, не задавая вопросов и не выражая протеста. Ее глаза оставались печальными и отстраненными, словно она уже мысленно находилась далеко отсюда, в Зафирии, среди своих родных и близких.
В установленное время машины рванули с места, вывозя их из осажденного дома, оставляя позади обломки и дым пожара. Эйдан смотрел в заднее стекло, на уходящий город, и в груди зрело не то злость, не то обида. Король Басим выбрал войну. Что ж, войну он и получит.
Эйдан ехал в головном джипе, рядом с Маркусом. Тот, одной рукой почти небрежно покручивая руль, насвистывал какую-то незатейливую, бодрую мелодию, резко контрастирующую с мрачной атмосферой в салоне. Это был его способ сохранять концентрацию, сбрасывать напряжение после боя. На заднем сиденье, прижавшись лбом к прохладному стеклу, сидела Аиша. Она была молчалива и неподвижна, ее взгляд был устремлен в мелькающий за окном пейзаж, но было очевидно, что видит она не его.
О чем она думала в этой зыбкой тишине, разбитой лишь гулом мотора и насвистыванием Маркуса? Прокручивала ли вновь и вновь тот отчаянный побег, который привел ее в лапы к этому человеку? Сожалела ли о своем несостоявшемся, таком хрупком счастье с Дамиром, которое теперь казалось сном из другой жизни? Или ее мысли были там, впереди, в туманной неизвестности, за гранью, куда их теперь мчала эта машина? Эйдан, поймав ее застывшее отражение в зеркале заднего вида, тихо вздохнул. В этом вздохе было нечто большее, чем просто усталость, — смутное, нежеланное понимание того, что и она, и он сам стали заложниками раскручивающегося маховика, запущенного ее отцоми и им самим.
Чем дальше они удалялись от Фарисы, тем реже встречались по сторонам дороги одинокие, подслеповатые огни селений, тем глуше и безлюднее становилась асфальтовая лента, теряющаяся в предрассветных сумерках. Пейзаж за окном медленно преображался: пыльные, выжженные солнцем равнины, пахнущие гарью и пеплом, постепенно сменялись пологими, волнующимися холмами, покрытыми редкими, приземистыми лесами. Воздух, который еще несколько часов назад был густым и едким, стал на удивление чистым, прохладным и влажным, и в нем закружились незнакомые, терпкие ароматы диких трав и ночных цветов. Дышать стало легче, но на душе от этой перемены не становилось спокойнее.
И вот, когда первые лучи солнца начали золотить верхушки холмов, они достигли границы. Но это была не просто условная линия на карте или шлагбаум с КПП. Перед ними, перегораживая ущелье между двумя скалистыми пиками, возвышалась массивная, древняя каменная стена. Её серая, поросшая мхом поверхность была испещрена причудливыми, стершимися от времени рунами. И, несмотря на свою исполинскую высоту и очевидную мощь, она выглядела не столько грозной, сколько глубоко таинственной и безмолвно-могущественной, как спящий великан.
В стене зияла огромная арка, словно портал в иной мир, и через нее виднелись массивные деревянные ворота, обрамленные причудливыми коваными узорами.
У арки, по обе стороны от ворот, замерли двое угрюмых пограничников. Они были одеты в форму, по виду не очень-то отличающейся от имперской, но их оружие было иным – не привычные автоматы, а длинные глефы с блестящими лезвиями, выкованные из тёмного металла.
Эйдан, сузив глаза, смотрел на это оружие. Он знал. Это был артефакт магических стран — холодный, бездушный и смертельно эффективный в условиях, где любая сложная техника слепа и беспомощна. Они стояли на пороге мира, где правила писались не людьми, и где его собственная сила могла оказаться пустой.
– Дальше – на повозках, – коротко бросил Маркус, указывая на несколько запряженных магическими лошадьми крытых экипажей, которые ждали их за воротами. – Машины дальше не пройдут. Магия.
Эйдан кивнул, оценивающим взглядом окидывая транспорт. Значит, король Басим все же принял его ультиматум. Сам факт наличия этих повозок на запертой границе был красноречивее любой официальной ноты. Зафирия тысячелетиями хранила свою изоляцию, её рубежи для чужеземцев были наглухо закрыты. Никакие посольства, никакие торговые караваны — лишь редкие, обставленные строжайшими ритуалами исключения. И вот теперь — эти экипажи, присланные лично монархом. Это был не просто транспорт. Это был символ — король, скрепя сердце, отпирал дверь в свое королевство, и ключом к ней стала его племянница в заложницах.
Их ждало то, чего никто из людей Эйдана никогда прежде не видел. Повозки, высокие и крытые плотной тканью, походили на кочевнические шатры на колёсах. Они были гораздо более искусно сделаны, чем любой транспорт, виденный ими до этого: бока украшали витиеватые узоры, вероятно расписанные вручную, а не просто нарисованные пустым механизмом.
Но больше всего поражали лошади. Четверка этих созданий буквально сошла со страниц древних легенд. Их шерсть переливалась неземным блеском, будто они состояли из лунного серебра. В больших, темных глазах мерцал слабый, но ощутимый внутренний свет, так похожий на мерцание звезд в бархатной ночи.
Солдаты, привыкшие к технологиям, замерли в изумлении. Ривз даже присвистнул от восторга. Даже видавший виды Маркус смотрел на лошадей с неподдельным интересом. Эта магия, которая раньше была для них лишь пустым звуком, сейчас предстала во всей своей красе. Эйдан и сам не мог скрыть своего восхищения. Он видел мощь этих созданий, их грацию и неземную красоту.
«Вот она, магия Зафирии, – подумал он. Сила, способная как созидать, так и разрушать».
И они направляются прямо в ее сердце.
По мере того, как отряд углублялся в Зафирию, пейзаж за окном менялся все сильнее. Холмы становились выше, леса – гуще, а небо – будто бы еще более синим и глубоким, чем раньше. Воздух был напоен ароматами незнакомых цветов и трав, а тишину нарушало лишь пение птиц да журчание ручьев, которые то и дело пересекали им путь.
Эйдан ехал молча, погруженный в свои мысли. Он ощутил легкую, но настойчивую пульсацию во внутреннем кармане. Сплетенье. Красный шелест, клубок силы, дремавший у его груди, словно просыпался, откликаясь на магическое дыхание этой земли.
Первоначальный план был прост и жесток – использовать Сплетенье, чтобы подчинить себе волю короля Басима, его семьи, его приближенных. Сделать их своими марионетками, послушными исполнителями его желаний. Заставить их склониться перед ним, признать его власть, открыть ему путь к Магре.
Образ прекрасной принцессы, который он хранил в своем сердце все эти годы, теперь, когда он был так близок к своей цели, рисовался в его воображении с особой яркостью. Он вспоминал ее большие, сияющие глаза, ее нежную улыбку, ее хрупкую фигурку, окутанную легким шелком. Вспоминал и не мог отделаться от мысли, что скоро увидит ее вновь.
Но план изменился.
Теперь он хотел другого. Он хотел, чтобы король Басим сам отдал ему Магру. Добровольно. В качестве платы за вероломство, за обман, за нарушенные договоренности. И – чтобы король понимал, что делает. Чтобы его решение не было порождением Сплетенья, не было вырвано из его сознания магической силой. Он хотел видеть в глазах Басима не пустоту покорности, а боль поражения, горечь утраты, и – возможно – даже уважение к силе, которая заставила его пойти на такой шаг. Да, именно уважение – вот что стало важнее рабского повиновения.
Уважение сильного противника, а не покорность сломленной марионетки.
Эйдан ухмыльнулся краешком губ. Игра становилась все интереснее. Война магии и технологий превращалась в игру умов, в искусную партию на шахматной доске судеб. И в этой игре Сплетенье станет главным действующим лицом.
***
В повозке царила тишина, нарушаемая лишь мерным стуком колес и топотом волшебных лошадей. Маркус, сидевший напротив, задремал, убаюканный ровной качкой. Ривз и Логан ехали в головной повозке, уже наверняка обсуждая детали предстоящей встречи и возможной засады. Эйдан остался один на один со своими мыслями и – с Аишей.
Принцесса сидела в углу повозки, отвернувшись, словно пытаясь скрыться от его взгляда. Но он чувствовал ее присутствие, ее напряжение, ее неуловимое движение мыслей, словно тонкую вибрацию в воздухе. Хватит молчать, решил он. Хватит играть в равнодушного похитителя и испуганную пленницу. Пришло время поговорить.
– Красиво здесь, не правда ли? – произнес Эйдан негромко, обращаясь к Аише, но не отрывая взгляда от мелькающего за окном пейзажа. – Зафирия не похожа ни на что, что я видел раньше.
Аиша вздрогнула, очнувшись от тягостных раздумий, и медленно, нехотя повернула голову в его сторону. В ее широких глазах мелькнуло не то удивление от нарушения молчаливого договора, не то мгновенная вспышка подозрения.
– Вы восхищаетесь красотой страны, в которую вторглись как враг? – холодно отозвалась она, ее голос звучал тихо, но четко. – Это лицемерно.
Эйдан усмехнулся, все так же глядя в окно, будто разглядывая диковинный узор на коре деревьев.
– Лицемерие – необходимый инструмент в нашей профессии, принцесса. Но в данном случае я искренен. Красота – есть красота. И даже враг способен ее оценить.
– У врага есть глаза, чтобы видеть, и сердце, чтобы чувствовать, – парировала Аиша, и в ее голосе прозвучали едва уловимые нотки иронии. – Сомневаюсь, что к вам это относится. Вы хуже врага!
Эйдан наконец повернулся к ней, встречая ее горящий взгляд. В его глазах не было ни обиды, ни раздражения на эту вспышку, лишь спокойное, изучающее любопытство, как у ученого перед редким экземпляром.
– Вы слишком низкого мнения обо мне, принцесса, – произнес он ровным тоном. – Возможно, я не поэт и не художник, но я тоже способен видеть красоту мира. И даже – ценить ее.
– Если бы вы ценили красоту, – возразила Аиша, не отводя взгляда, – вы бы не пытались ее разрушить. Не вторгались бы в Зафирию с оружием в руках.
– Я не собираюсь разрушать Зафирию, принцесса, – спокойно, как будто констатируя погоду, ответил Эйдан. – Разрушение – дело грубое и неблагодарное. Моя цель – не война, а переговоры. Просто ваш дядя изначально отказался меня слушать.
– Переговоры с помощью похищения и угроз? – скептически, почти презрительно изогнула бровь пленница. – Весьма странная дипломатия. Это дипломатия бандита.
– Иногда самые странные методы, – уклончиво отозвался Эйдан, наслаждаясь этой словесной дуэлью и не желая раскрывать свои карты раньше времени, – приводят к самым неожиданным и прочным результатам. История знает тому массу примеров.
Он замолчал, давая ей возможность переварить его слова. А сам снова устремил взгляд в окно, на прекрасные пейзажи Зафирии, скрывавшие в себе не только волшебство, но и опасность.
– Вы говорите о переговорах, – снова заговорила Аиша, ее голос стал более твердым, в нем зазвучали нотки решимости, рожденной отчаянием. – Но зачем тогда вам нужна была целая армия у границ? Зачем все эти солдаты, все это оружие, что вы привезли с собой? Разве для переговоров нужна военная сила? Или вы все же планируете не переговоры, а настоящее вторжение?
Эйдан медленно повернул голову, встречая ее пытливый взгляд. В его глазах мелькнула улыбка – не веселая, а скорее циничная, полная скрытого смысла.
– Армия, принцесса, – произнес он неторопливо, словно разжевывая каждое слово, – это лишь гарантия серьезности наших намерений. Дипломатия без силы – пустой звук. Короли редко слушают просьбы – они понимают только язык ультиматумов. И мой ультиматум прост – я хочу получить то, за чем пришел. И готов пойти на все, чтобы добиться своего. Даже – на войну.
– И что же это такое, что вы так страстно желаете получить от Зафирии? – не сдавалась Аиша, – Сокровища нашего королевства? Магические артефакты? Или
Она запнулась, не договаривая мысль, но Эйдан уже понял, куда она клонит. И легкая улыбка скользнула по его губам.
– Вы практически угадали, принцесса, – произнес он тихо, наклоняясь к ней ближе. – Сокровище да. Артефакт в своем роде. Но самое ценное сокровище Зафирии – это не золото и не магия. Это красота. И именно ее я намерен забрать с собой.
— Забрать красоту? – Аиша вскинула бровь, и в её голосе прозвучало неприкрытое, почти детское недоверие, смешанное с возмущением. – И вы всерьёз полагаете, что можно завоевать красоту силой? Разрушить, испортить, растоптать – да, это в ваших силах. Но завоевать? Сделать своей?