З.А.П.И.С.П.Ю.Ш. Фантасмагория. Часть 3

Глава 3

Коляска, разбрызгивая грязь из луж, вылетела из населённого пункта и понеслась по дороге на юг, вот только юноша всё выглядывал и выглядывал из-под верха, чтобы взглянуть назад. Он чувствовал, что вот-вот покажется повозка с преследователями.

«То были не обычные кабацкие грабители. Нет, не обычные». Простых деревенских душегубов он распознал бы сразу, и они бы не послали официанта следить за ним к туалету; да и не свирепствуют грабители в тех местах, где сосредоточены солдаты и всякая власть. Нет, эти люди ждали именно его. Они были предупреждены о его прибытии. И официант, должно быть, был с ними заодно. А то, что за ними не кинулись в погоню тут же, а дали выехать из селения и даже отъехать от него, ровным счётом ничего не значило… Просто на дворе трактира не было ни одной повозки, готовой к моментальному выезду. И Свиньин, разглядывая селение, исчезающее в туманной дымке, думал, что именно сейчас из ворот трактира выезжает большая коляска с погоней. Но пока юноша не просил своего кучера ускорить бег его Анютки. Он ждал, хотел понять, как дальше будут развиваться события.

И вскоре молодой человек получил подтверждение своей правоты. В очередной раз выглянув из-под верха коляски, как раз тогда, когда та взлетела на пригорок, он увидал большой, крепкий и вместительный тарантас, в который были впряжены два крупных козлолося. И в той тачанке полным-полно было всяких людей, которых он пока не мог разглядеть как следует. Ему пришлось всматриваться, чтобы различить за влажной пеленою в тарантасе возницу и пятерых пассажиров.

«Пять их; и кто же этот пятый, интересно?».

А ещё Свиньин понял, что тарантас движется весьма быстро, что он, несомненно, настигнет их коляску. Ну что ж… В этом случае он решил перейти к плану «А».

– Друг мой, послушайте меня, прошу вас, – обращается он к кучеру. – Те, кто задумали меня убить в таверне, от планов злых совсем не отказались; теперь они, снедаемые злобой и сожаленьем об упущенной добыче, летят за нами в бешеной погоне.

– Чего? – не понял возница. Удивился и, естественно, обернулся назад. Увидал спешащий за ними тарантас, повернулся к молодому человеку и спросил удивлённо:

– За нами они, что ли?

– Увы, мой друг, увы, они за нами.

– А чего им надо-то? – удивлялся возница, и на сей раз в его голосе слышался неподдельный страх.

– Они меня решили умертвить ещё в таверне той, где мы приют искали, – разъяснял ему юноша, – но мне их планы удалось раскрыть, мы потому сбежали – так поспешно, что люди эти выдали себя.

– А половой с ними заодно, что ли был? – догадался кучер. А сам меж тем поддёрнул вожжи: – Но-о… Пошла, родимая, пошла.

И козлолосиха Анютка сразу прибавила шага.

– Так в том-то и беда, он был подослан ими, чтобы за мной следить и чтобы не сбежали мы внезапно, – взглянув на приближающийся тарантас, пояснил ему Свиньин. – Вот и пришлось его подуспокоить. Но нам теперь спасаться нужно с вами; свирепы эти господа, поверьте. И, к сожаленью вашему, добавлю, что ежели догонят они нас, свидетелей расправы надо мною они в живых уж точно не оставят.

– Не оставят в живых? Рогата жаба! – выругался возница. Он обернулся на своего пассажира, и его лицо выражало крайнее удивление, человек просто недоумевал: «Это в каком смысле не оставят в живых свидетелей? Кого? Меня?». Видно, слова молодого человека произвели на него впечатление, и поэтому он снова сосредоточился на движении и даже привстал на передке коляски; и, крепко удерживая вожжи, свистнул в этаком разбойничьем стиле, а потом размахнулся, звонко щёлкнул кнутом и проорал со страстью:

– А ну выноси, родимая, выноси!

Нет, конечно, юноша и не предполагал, что эта поездочка будет для него безмятежной, этакой идиллической прогулкой по сельским просторам с их живописными топями и разливными хлябями, с крестьянами, поющими красивые тоскливые песни на своих мидийных полях, и пастушками, выпасающими в грязях благодушных и упитанных барсуленей. Но он и не думал, что вот так, в открытую, будут гнаться за ним по большой дороге целой бандой. И причём даже не бандой, а скорее отрядом подготовленных убийц. Которые тут никого стесняться не собираются.

Ратибор в который раз уже выглянул из-под верха коляски…

Тарантас летел вперед, а два молодых могучих жеребца тащили его весьма споро, разбрызгивая мощными копытами грязь. Очень, очень хороши были те жеребцы, а значит, неплохо шла и погоня. Из тарантаса, и с одной, и с другой стороны, свисали, встав на ступеньку, два человека, и они были так уверены в своих силах, что не старались убраться в кузов тарантаса, когда тот изрядно мотался на ухабах и поворотах.

«Джигиты, однако! Чертовские ловкачи!».

Всякий иной человек, увидав, что за ним гонится группа крайне неприятных людей, может, пал бы духом или даже запаниковал, но все учителя юноши, с первых дней его обучения, учили его сохранять самообладание. «Одно из главных орудий шиноби – хладнокровие!».

И, снова оборачиваясь назад, он прикидывал, за какое время тарантас убийц настигнет их коляску. И выходило… что времени у них с возницей оставалось не так чтобы много. И тогда он говорит:

– Друг мой, они весьма быстры, а можем ли и мы ну хоть чуть-чуть прибавить?

– Бари-ин… – тянет кучер едва не плача, – да что же…? Да где же нам прибавить? Э-эх… Мы же Анютке покушать даже не дали как следует; ещё немного, и она вообще сдавать начнёт. У-у-у-у… – завывает от страха возница. – Она весь день шла, а у них жеребцы-то вон какие свежие! Толокном кормленые, сволочи!

«Угу, понятно».

И он говорит вознице, положив руку ему на плечо, чтобы успокоить того:

– Ну, в случае таком не унывайте, как можно дольше темп держите бодрый, я всё устрою, главное – не бойтесь и не теряйте самообладанья.

– Эх, ба-арин, – простонал кучер, но уверенность в голосе и взгляде молодого человека немного успокоила его. – Ладно, барин, но долго Анютка не сдюжит.

Шиноби, ещё раз похлопав его по плечу, – держись, друг, – садится на своё место и подтягивает к себе торбу. Он достаёт оттуда ценный ларец, и несмотря на то, что коляску немилосердно мотает из стороны в сторону и трясёт на кочках, он отпирает замочек и вынимает оттуда сначала одну небольшую коробочку из рябины с простеньким орнаментом. После со дна ларца извлекает другую коробочку, на сей раз грубой работы, а уже из неё вытаскивает пару стальных сюрикенов. Это прекрасные шестиконечные метательные снаряды отменной работы с бритвенно острыми кромками. И на всё извлечённое из ларца и делает свою ставку молодой человек. Нет, конечно, он не собирается сразить двумя сюрикенами пятерых опытных убийц, что преследуют его… Он понимает, что это невозможно, но у него есть план, вполне себе здравый. Теперь он аккуратно, если не сказать с опаскою, открывает ту коробочку из рябинного дерева. И небольшой лопаточкой, что была в коробочке, зачерпывает оттуда же почти чёрную мазь и начинает наносить её на кромку первого сюрикена.

– Ба-арин! – начинает паниковать возница. Он то и дело привстаёт на козлах и оборачивается назад. – Нагоняю-ут!

– Держите темп, мой друг, держите просто темп, – не отрываясь от своего занятия, громко, но спокойно отвечает ему Свиньин. И вот первый сюрикен уже готов и аккуратно уложен на тряпку на пол коляски. И тогда юноша берёт второй сюрикен и также начинает наносить на него чёрное вещество. И вот второй метательный предмет готов.

– Бари-и-ин! – подвывает возница. – Они вон уже где!

И тогда шиноби снова выглядывает из-под верха и, смерив расстояние до преследователей, отвечает ему:

– Пока что далеко; держите темп, дружище.

После чего он стал спокойно складывать свои нужные и важные вещи обратно в торбу, оставив при себе измазанные чёрной мазью сюрикены.

– Барин, – не унимался возница. Он был уже, кажется, на грани паники. – Анютка-то сдаёт. Долго так не протянет… Я её знаю.

– Всё скоро кончится, вы только темп держите, – успокаивает его Свиньин, – хотя бы пять минут или, может, десять.

– И как же всё закончится?! – кричит ему кучер.

– О том лишь только Господу известно, – едва ли не со смехом отвечает ему молодой человек. И, поставив левую ногу на приступок возка и левой же рукой ухватившись за поручень у верха, он вдруг почти выскакивает из коляски, обернувшись лицом к преследователям… Он сам и его правая нога висят над лужами, но зато теперь Свиньин отлично видит преследователей и их тарантас. Ах, как хороши были жеребцы, как сильны, их грудные мышцы великолепны, а мощные ноги просто вырывают жирные куски грунта из дороги своими подковами. Звери свирепые, злые, они летят по лужам и упиваются своей силой. И пусть тарантас намного тяжелее коляски и пассажиров в тарантасе пятеро против одного юноши, тем не менее отличные козлолоси настигают беглецов, и у козлолосихи Анютки нет никаких шансов оторваться от них. А тут из-за плеча кучера преследователей выныривает голова… напомаженного!

«Неужто это он? – шиноби не верится, что какой-то официант решил броситься в погоню за ним вместе с убийцами. – И всё из-за того, что сделал я заказ и по нему потом не расплатился?! Насколько ж здесь свирепы половые, что за заказ поистине грошовый готовы кинуться в смертельную погоню! Иль, может, человек обиду затаил за тот удар, что возле туалета он от меня по тушке схлопотал?».

Но все эти домыслы молодого человека были тут же развеяны, так как официант занёс над своей головой руку с чем-то и… что-то кинул в сторону убегавшей от преследователей коляски. Кинул умело, так как предмет этот, хоть и летел долго, но тем не менее долетел и ударился в поднятый верх, пробил кожу и повис в ней. И юноша сразу понял, что этот официант – никакой не официант, так как официанты не умеют так далеко бросать кунаи (метательные ножи). А именно кунай торчал из поднятого верха коляски. И да, он должен быть отравленным. Иначе в таких ножах нет смысла.

«Вот вам и половой! Кунай так хорошо официант не бросит, – юноша восхищается одним из своих преследователей. – Насколько точен образ, что этот человек изобразил. Как ловко передал характер и манеры тех, кто разносит пищу в ресторанах. Как хорошо, что есть не стал в таверне: съев там хоть малость – трупом был бы уже!».

А преследователи всё ближе!

– Барин, делать-то что? Нагоняют ведь! – кучер уже не только щёлкает хлыстом над своей Анютой, теперь он уже и её саму «прижигает». – Давай, давай, девочка моя, налегай, я тебе потом толокна задам самого жирного и жеребца сыщу самого красивого. Ты только вывези!

– Держите темп, мой друг, держите темп! – отвечает ему Свиньин, аккуратно берёт первый сюрикен и снова свешивается из коляски.

Ратибор начинал бросать и сюрикены, и кунаи ещё в восемь лет. И тогда у него не очень хорошо получалось, детская рука ещё не имела достаточной силы, да и глазомер подводил. Мальчик тогда и кинуть не мог точно, и пальцы всё время резал об острые кромки. И поэтому жаловался своему сэнсею, и тогда говорил ему его учитель, суровый старик по фамилии Лунёв, который несмотря на возраст, всё ещё был настоящим атлетом:

– Если у тебя нет врождённого таланта Саске Учиха, то найди в себе упорство и целеустремлённость Наруто Узумаки. Брось сюрикен тридцать тысяч раз, и у тебя наконец начнёт получаться.

Учитель Свиньина немного ошибся, у юноши и вправду начало неплохо получаться, но лишь после пятидесяти тысяч бросков.

Глава 4

И вот оно, постепенно приближалось то мгновение, в которое и должна была состояться развязка. Шиноби так и висел над дорогой, упираясь в ступеньку коляски ногой и держась за поручень одной рукой, юноша уже видел лица, глаза преследователей. Прилизанный и ещё один неприятный тип из трактирных «крестьян», носивший вовсе не крестьянские усики, прямо нависали над своим кучером, причём «официант» снова сжимал в руке кунай, теперь он ждал нужного расстояния для броска; ещё двое «крестьян» «свисали» из тарантаса так же, как и шиноби из своего транспорта, а кучер тарантаса беспощадно нахлёстывал своих козлолосей и орал ещё:

– А ну, распались, ленивые, набавляй, набавляй!

И те набавляли, неслись по лужам так, словно то была самая твёрдая земля на свете, только брызги разлетались веерами из-под колёс тарантаса. А шиноби спокойно смотрел на преследователей и ждал приближения погони. Ждал, ждал, ждал… Подсчитывая метры, нужные для точного броска. И так был невозмутим молодой человек, что его кучер, время от времени бросающий на него взгляды через плечо, и сам проникался его хладнокровием.

И вот когда до адски быстрого средства передвижения преследователей оставалось метров двадцать, когда юноша мог уже расслышать, как жадно дышат жеребцы погони, он и поднял руку, и будь в тот день на небе хоть луч солнца, непременно в нём сверкнула бы кромка прекрасного сюрикена.

Свиньин поднял руку, застыл на пять… шесть… семь или даже восемь секунд… Дождался, нашёл нужное для себя мгновение, то самое, в котором в один клубок сплелись и траектории транспортных средств, и кочки с ухабами, и движения животных… Он поставил ногу поудобнее, чуть подался назад…

И… Шуххх…

…с видимым усилием запустил навстречу тарантасу преследователей свой метательный снаряд. И что же… Спасибо сэнсею Лунёву и пятидесяти тысячам тренировочных бросков… Все они были сделаны явно не зря, сделаны именно для того, чтобы в нужный, в очень нужный момент глаз, предплечье и кисть правой руки шиноби выдали тот единственный результат, который был сейчас так нужен ему и его вознице.

Сюрикен, оборачиваясь, прошил болотный воздух, перемешанный с мелкой взвесью из грязи, и ударил левого в упряжке рысака прямо в его мощную грудь.

Козлолось лишь дёрнулся в ответ на это лёгкое действие и шага даже не убавил, а тарантас просто мотнуло из стороны в сторону, но умелый возница тут же привёл всё в норму и снова поддал жара животным при помощи хлыста.

– Налегай, рогатые! – орал он так, что юноша прекрасно его слышал.

Нет, конечно, Ратибор и не рассчитывал, что столь лёгкое оружие могло бы убить столь мощного зверя или даже ранить его серьёзно. Тем не менее сюрикен впился в грудные мышцы животного и не выпадал из них, пока жеребец не сделал полдюжины шагов. Впрочем, шиноби уже сжимал в пальцах и второй сюрикен. А вот второй бросок у него не получился: сюрикен летел точно, но в последний момент возница преследователей чуть потянул вожжи, беря правее, чтобы объехать большую лужу, и козлолось послушно взял вправо, и метательный снаряд лишь скользнул по коже жеребца, ударился о дышло и упал в грязь под копыта животных, под колёса повозки.

И Свиньин возвращается на своё место, на такой уютный диванчик под верхом. И вид у него был такой безмятежный, словно в двадцати метрах от него, за его спиной, не неслись за ними во весь опор огромные жеребцы, таща за собою тарантас, набитый целой кучей убийц. Взглянул на него возница – и только подивился спокойствию столь молодого человека. Но тот лишь улыбнулся ему: всё хорошо, не волнуйтесь. И его совсем не волновало, что второй сюрикен, брошенный им, не достиг своей цели.

В принципе, в принципе… Должно было хватить и одного попадания, второй бросок был контрольным, дублирующим. Так что… Но тут снова о себе напомнил возница:

– Барин, впереди холм! Большой! – почти в панике сообщил он своему пассажиру. – На холме они нас настигнут, не вытянет Анютка моя такого подъёма. Устала она, долго подниматься будет.

– Надеюсь, холм мы тот преодолеем, – с поражающим возницу спокойствием отвечал ему шиноби, поглядев, сколько ещё осталось до того холма. – И думаю… переживём его.

Все дело было в том, что сюрикены перед использованием молодой человек смазал вываренным соком черновника, шипастого и очень токсичного растения. Это был концентрированный отвар, который варился на самом малом огне, так как излишне высокая температура значительно понижала его отравляющие свойства. Вываривался яд медленно, в течение многих суток, и потому был необычайно силён из-за огромной концентрации в нём пептидных нейротоксинов. Яд был так крепок, что даже микроскопических доз его хватало, чтобы вызвать у человека, к которому он попал в кровь, мышечные спазмы почти моментально. Сначала в областях, близких к поражённому месту, а потом и во всём остальном организме, куда только кровь разносила молекулы токсина. А разносила она их вплоть до диафрагмы и сердечной мышцы. И если сердце, хоть и с перебоями, ещё как-то продолжало работать некоторое время, диафрагму несчастного скручивала тяжелейшая судорога. После чего человек начинал синеть и… умирал. От попадания токсина в кровь до полной остановки дыхания проходила одна или в лучшем случае две минуты. Черновик был очень надёжным ядом и действовал он на всех теплокровных без исключения.

Конечно, Ратибор понимал, что поражённый козлолось был в десять раз крупнее человека. И яду нужно было намного больше времени, чтобы дать какой-то результат. Тем не менее юноша не сомневался, что результат будет, так как яд он варил сам и сам же испытывал его. И сейчас шиноби, достав из торбы фляжечку с коньяком, стал смывать с перчаток коричневые пятна, оставленные отваром. Яд был опасен только при попадании в кровь, тем не менее токсин был силён и оставлять его на своей одежде было неблагоразумно. А возница ёрзал и ёрзал у себя на козлах, то и дело оборачиваясь назад; он глядел то на Свиньина, то на преследователей, но ничего пока не говорил, а вот преследователи стали кричать, что-то там происходило, и даже в кожаный верх коляски один за другим прилетели два метальных снаряда. Молодой человек слышал, как они глухо ударялись о верх, и даже чуть отодвинулся подальше… Впрочем, он понимал, что преследователи нервничают. А почему? А потому, что токсин начинал действовать. Впрочем, он не удержался и на всякий случай, чуть опустив сугэгасу, выглядывает из коляски и видит, что тарантас преследователей, ещё минуту назад шедший всего в двадцати метрах за ними, теперь идёт уже в тридцати. А поражённый сюрикеном козлолось выдаёт забавные па передними ногами, не идёт так, как надо, вступая в явный диссонанс со зверем, скачущим рядом. Их этот явно несинхронный шаг, которого так избегают опытные возницы, то и дело затягивал тарантас к обочине дороги влево. И кучеру, чтобы не сорваться и не укатить в болотную жижу на радость кальмарам, приходилось всё время удерживать жеребцов на дороге, на правильной траектории, и посему притормаживать… В общем, на это шиноби и рассчитывал и поэтому, будучи удовлетворённым своей работой, он даже помахал преследователям пропахшей коньяком перчаткой: «Бывайте, ихтиандры хреновы». Конечно, это было мальчишеством, но ведь Ратибор был юн, что тут с него взять. И после он спрятался под верх и откинулся на диванчик повозки. На что из всё более отстающего тарантаса, кто-то – кажется, это был напомаженный – проорал обиженно:

– Ты ещё доиграешься, крыса!

А тут и холм уже – вот он. Сухая земля, где два мощных жеребца непременно настигли бы аккуратную Анютку. Но и кучер его уже успокоился. Он, хоть ещё и оглядывался назад, но теперь уже без ужаса в глазах. И по его поведению Свиньин понимал, что преследователи отстают всё больше и больше. И убийцы «отвалились» вовремя. Потому что, так как и предполагал кучер, его кобылка на подъёме сильно сдала. Плелась, тянула из себя последние силы, чтобы вскарабкаться на возвышенность по скользкой и липкой грязи.

– Уморилася, скорбная… И как не умориться – от таких-то бесов бежать! – соболезнует своей животине кучер. И как въехали они на холм, он, ещё раз поглядев назад, там уже своей Анютке дал передохнуть – остановил коляску. – Надобно отдышаться, барин.

Отдышаться так отдышаться…

Слез кучер и пошёл вокруг коляски, нагибаясь к каждому колесу и разглядывая рессоры. Козлолосиха Анютка трясла головой, тяжело дышала, наслаждаясь недолгим покоем. И Свиньин тоже вылез из-под верха, спрыгнул на землю размять члены, потянуться.

А возница, эдак покачивая головой, и говорит ему не без восхищения:

– А вы барин… того?

Свиньин смотрит на него с непониманием: что того? Вы о чём?

– Говорю, крепкий вы человек, – поясняет ему возница. – Такая прорва всяких подлецов за нами летела, я уже и не знал, какую молитву ещё прочесть, а вы знай себе сидите и в ус не дуете. Копаетесь там что-то в своей торбе… Я уж думал, вы того… от страха… малость головой обмякли… А вы вон, оказывается, как… Сильны вы, конечно, сильны… Не зря гутарят, дескать: холодный, как убийца.

– Есть в каждом ремесле достоинства свои, – замечает ему юноша, но сам тем не менее радуется, что посторонний человек смог оценить его хладнокровие. – В моём умение хранить рассудок в хладе – одно из первых надобных умений.

Он потягивается, всматриваясь в даль, на преследователей, которых через усилившийся дождик было не очень хорошо и видно. Но главное он рассмотрел, тарантас так и не доехал до подъёма на холм, остановился. Люди вышли из него и окружили козлолосей, видно, принимали решение, что теперь им делать. И, встав с ним рядом, возница, почесав бороду снизу, заметил:

– Один у них демон остался-то! Второй последнюю версту совсем шага не держал. Болтало его. Остатний, он, конечно же, злой, но такой знатный тарантас, да ещё с пятёркой таких откормленных мужиков… – он качает головой. – Нет, даже такой жеребец нас теперь не догонит. К тому же он уже и не свежий. Нет, не дастся ему моя Анютка. Не дастся…

И тут с ним шиноби спорить не стал. Вот только в том, что всё закончено, Свиньин был не уверен.

«Скорее всего, они выпрягут неспособное тащить тарантас животное и поедут на одном козлолосе. Медленно, но поедут, дело они своё не бросят. Они знают, куда я направляюсь. А может, решат догонять нас в урезанном составе. Вдвоём, например… Вдвоём? У них нет копий, так что… Мы ещё на них посмотрим».