З.А.П.И.С.П.Ю.Ш. Фантасмагория. Часть 3
Да… Да… Шиноби оставалось теперь просто немного подождать. И посему юноша остановился, поудобнее расставил ноги и опёрся на своё прекрасное копьё. И в такой устойчивой позе он замер над чёрными хлябями, из глубин которых время от времени выплывали пузыри. Миазмы. И безветрие. Теперь запах чувствовался здесь вполне отчётливо.
«Интересно, ведь там, у ив, миазмов много больше? Так неужели не чувствуют опасности они? Неужто так увлечены погоней? И близость цели так их поглотила, что безопасностью они пренебрегают?».
Себе шиноби такой небрежности позволить, конечно, не мог, и уже подумывал о том, что неплохо бы было достать маску из торбы. Но пока он не спешил этого делать. Да, едкие газы уже начали пощипывать слизистую в носоглотке. Но надень он маску, и его преследователи могли решить, что стало опасно и им нужно тоже надевать маски или поворачивать назад, к своему экипажу. А всё это было против замыслов шиноби. Так что юноша терпел, терпел, хотя и понимал, что ещё полчасика, пусть даже в такой ненасыщенной атмосфере, – и ему гарантирована головная боль на несколько часов.
Он готов был на подобную жертву. Лишь бы эти господа продолжали его ловить. А те двое, что добрались до зарослей, уже стоя там, что-то готовили для него. Для кунаев и сюрикенов было далековато, для дротиков – ну, тоже не та дистанция. Но тем не менее он решил ещё её увеличить и отошёл от противников метров на десять вглубь болота… Остановился и стал ждать. Да, у одного из преследователей в руках оказался бумеранг. Большой, боевой, из тех, что называются «крылом».
«Ну что же, ждать меня на берегу у них, как вижу я, терпенья не хватило. Решили господа ускорить дело!».
А сам тем временем поглядывал на небо и, к своему удовлетворению, кроме всё ещё раздражённых пеликанов никого больше там не видел. Конечно, воробьиная стая кружила над дорогой, как раз там, где преследователи оставили свой тарантас.
«Ещё немного подождём, и можно будет нам прощаться!», – удовлетворённо думал юноша, но тут его внимание переместилось на деятельных мужчин. Там как раз один уже готовился к броску. Он выбрал себе место посуше, взял бумеранг в руку, отошёл чуть-чуть назад и стал пристально глядеть на юношу, который «висел» себе вполне безмятежно при помощи своих ходуль и копья над огромным полем чёрной жижи, казавшейся абсолютно безжизненной в этот момент, так как даже кальмары под ним уже угомонились. Этот тип прицеливался, прицеливался, а потом вдруг кинулся вперед, занося руку с оружием себе за спину. И у самой жижи он затормозил ботинками по грязи и, вложив в бросок изрядное количество силы, запустил в сторону юноши бумеранг…
О… Свиньин сразу понял, что человек знал в этом деле толк. Несомненно… Метательный снаряд по небольшой дуге летит точно в него. И юноше пришлось сделать пару шагов в сторону, чтобы избежать контакта с опасным предметом. Но пропускать его мимо себя молодой человек, естественно, не собирался. Бумеранг вернулся бы к мастеру, что сделал бросок, и тот снова запустил бы им в шиноби. Нет, так не пойдёт, и когда снаряд, шурша в воздухе – шух-шух-шух – пролетал мимо него, молодой человек весьма ловко древком копья чётко и точно пересёк траекторию бумеранга, сбив его прямо в воздухе. И опасный предмет тут же, без всплеска и почти без звука, юркнул в грязь. А Свиньин поднял глаза на преследователей: ну что – всё? Или у вас найдутся ещё бумеранги для меня? Может, у тех бумеранги и были, тем более что к двум первым подобрался ещё и кучер с торбой на плече, но вот использовать это оружие против него они не спешили. Собрались в кучку и о чём-то переговаривались. Ждали чего-то? А вот он ждать не собирался. Приближался вечер, а в сумерках непременно начнут вылезать из своих подземных хаток неутомимые и опасные бобры-курвы, да и пеликаны в темноте становились вовсе не безопасны. Так что торчать тут, как пугало на огороде, он больше не собирался. И пока ещё не ушёл, юноша, стараясь не выпускать своих оппонентов из виду, достал из торбы маску. Надел её: нуте-с, господа, а у вас у всех маски имеются? И пока он собирался оставить преследователей в зарослях, тут случилось что-то с оставленным на дороге козлолосем; там явно происходила какая-то кутерьма. Стая воробьёв снова кружила где-то над стоящим тарантасом, выполняя в воздухе замысловатые петли. Юноша пригляделся и всё понял – несчастное, брошенное людьми животное в попытке избавиться от птиц начало нервничать и забралось в топи. Козлолось перевернул свою повозку и уже в грязи отбивался там от кусучих кальмаров. Вопрос с преследователями был, по сути, решён. Пока они вернутся к тарантасу, пока залезут в топь, поставят на колёса тарантас и выведут из грязи жеребца, пройдёт немало времени. Козлолось и люди будут уже изъедены кальмарами и жуками-плавунцами, отравлены миазмами, и речи о продолжении погони уже не зайдёт. Прыти у них явно поубавится. В этом можно было не сомневаться. Теперь Свиньин спокойно мог уходить. И тогда юноша повернулся и пошёл прямо куда-то в болото, вернее, по диагонали, но по направлению к шоссе. Теперь преследователям нужно было что есть сил бежать обратно, проделать большой путь, чтобы догнать его. Но юноша знал, что и ему стоит торопиться. Он, конечно, отлично умел определять и обходить глубокие места в болотной жиже, легко угадывал лёжки гигантских кальмаров, вот только определять и угадывать в темноте было невозможно. А день-то как раз подходил к концу, так что ему приходилось двигаться быстрее.
Когда шиноби уже почти добрался до берега, у редких прибрежных пучков тростинка его настигло недомогание, пока что лёгкое: первые признаки тошноты, неприятные ощущения в затылке. И это его не удивило, всё-таки долго разгуливал по болоту без маски. Тем более в тех местах, где растут ивы. А всем известно, что ива – верный признак болотных газов. Люди в тех местах, где есть газ, не селятся и, значит, иву не вырубают и вообще по возможности их избегают. А теперь ему ещё нужно было пройти по жиже метров сто, и эти сто метров казались ему весьма несложными, глубины были небольшими, вот только солнце уже почти закатилось, и сумерки окончательно перетекли в ночь. Твердь была уже вот она – рукой, как говорится, подать, но тут ему пришлось остановиться и замереть в двух десятках шагов от шоссе. Так как на шоссе он увидал огонёк. То был фонарь. Но… фонарь не из тех, что обычно крепят на коляски. Свет был слишком близок к земле. И нес его мальчик. А за ним шёл ещё один малец с дубиной в руках. А ещё шиноби услыхал голоса, и голоса те все были… детские!
Да, да… Это разговаривали дети… Кто-то из детей кричал раздражённо:
– Давай уже, Авраам, тупая ты сопля, или беги с нами, или проваливай к мамаше своей, – ругался кто-то звонким голосом. – Надоел уже ныть!
– Я не могу вернуться к маме, – завывал другой ребёнок, – там темно на дороге. А мы далеко ушли… Я не найду дорогу… Ы-ы-ы…
– Мы не пойдём в кибуц, – уверенно заявляла какая-то девочка, – не будем возвращаться ради тебя, трусливая сопля. Ты сам просился на охоту, теперь не ной…
– Я не знал, что будет так темно… И страшно… Я боюсь больших кальмаров! Они нас слышат!
– Прекрати, идиот! Будешь призывать его, он обязательно явится и утащит тебя в жижу! – уверенно заявляла девочка. – Именно тебя!
– Ы-ы-ы-ы… – Раздалось ей в ответ.
Сразу после упоминания большого кальмара стали раздаваться и другие голоса, и все они как один порицали Авраама, бранили его или смеялись над ним… И было детей не так уж и мало, кажется, по дороге за фонарём проследовало не менее… наверное, двух десятков.
«Ну что ж, возница явно не соврал, когда мне рассказал про милых здешних деток. И в храбрости им вправду не откажешь. Бродить вот так в ночи вдоль мрачных этих хлябей поистине не каждый муж решится. А впрочем, эти милые ребятки мне могут быть желанною подмогой. Ведь если те храбрейшие мужчины, что целый день преследуют меня, – усталые, ослабленные газом, – на твердь из жижи выберутся ночью, то пусть им повстречается отряд детей, что по округе бродят с ножами, кольями и с крупными камнями. Пусть дети их во тьме подстерегут. И пусть удачной будет та охота! Я от души желаю им добычи!».
Сам же молодой человек дождался, когда огонёк фонаря и детские голоса растворятся в ночной темноте и тишине, и лишь после этого выбрался из хлябей на твердь, тщательно отряхнул ходули от грязи, протёр их и, уложив обратно в торбу, двинулся по направлению к Лядам. И хоть путь его был непрост и его ещё мучали отголоски отравления миазмами, но уже через час с одного из холмов он увидал огни нужного ему городка.
Глава 7
Таверну он искать не стал, а постучал в первый попавшийся, пусть и не очень богатый дом; ему пришлось приложить всё своё умение, чтобы убедить хозяев пустить его на постой. Он заверил их, что он не оборотень и тем более не раввин, ещё и поклялся в этом. В общем, десятиминутный разговор почти убедил хозяев, что он мирный путник, ищущий ночлега; но решил всё дело просунутый под дверь серебряный четвертак. Хозяева решили, что никакой оборотень, и тем более раввин, не стал бы давать им столько серебра. И удивлённые, хотя и слегка напуганные люди всё-таки пустили Свиньина переночевать, даже накормили и дали несколько советов на будущее, и в частности рассказали, что ему в пути нужно непременно избегать кибуцкеров (жителей кибуцев), потому как те непременно убьют всякого гоя, даже если у него не будет никакого имущества; его убьют только ради того, чтобы удобрить свои мидиевые поля, так как мидии быстрее набирают вес на трупах, чем в пустой грязи. И ещё рассказали, как юноше лучше добраться до фермы Бораша Бумберга, и что с этим старым мерзавцем тоже нужно держать ухо востро, потому как он «та ещё рыба». После хозяева уложили юношу спать в отдельной малюсенькой комнатушке, больше похожей на сенцы. Сами же, подперев за ним дверь скамейкой, вооружились и вооружили детей и в таком вооружённом состоянии ждали рассвета, с которым гость должен был уйти. И ещё до рассвета громкими стуками в косяк двери добрые люди разбудили Свиньина и стали настоятельно желать ему из-за двери самого счастливого пути. Чтобы не травмировать их дальше и дать им отдохнуть, Ратибор покинул гостеприимное жилище и вышел из дома в предрассветную серость тумана. Там он, завтракая на ходу оставшимися ещё с Кобринского мясистыми мандаринами, решил пройтись по главной и, как оказалось, единственной улице Лядов. И городок показался ничем не хуже Осьмино-Гова. Дома, дорога, судя по всему, и трактир тоже имелся в этих краях приличный, во всяком случае, по размерам. Но в трактир он решил не заходить. Чай ему, конечно, не помешал бы; стаканчик, а лучше два, его взбодрили бы и придали бы сил. Но это было опасно. А посему, не дожидаясь, пока солнце встанет окончательно и из домов выйдут люди, он прошёлся по улице бодрым шагом и вышел из Лядов в сторону юга. Кстати, на той единственной улице он так и не обнаружил своего возницу, с которым договаривался о встрече и возвращении в Кобринское. Видимо, кучер ещё спал в эти рассветные минуты, и молодой человек пошёл по шоссе, когда туманы ещё застилали дорогу плотным покрывалом. Но туман и дорога его не пугали, он выспался, налил себе в дорогу воды в, кажется, вполне себе неплохом, хотя и бесплатном, общественном колодце. И чувствовал себя бодро, даже несмотря на вчерашнее отравление, впрочем, не очень серьёзное. До фермы Бораша было – ну, насколько он мог судить – шесть часов хода, так что ещё до полудня Свиньин собирался до неё добраться.
***
Как ему и советовали, он старался избегать кибуцев, хотя телеги со всякими продуктами сельхозпроизводства встречались ему на пути то и дело. Свиньин быстро шёл, лишь изредка уточняя у встреченных им людей, верно ли он движется. И убедившись, что он идёт в нужном ему направлении, молодой человек продолжал своё движение. А где-то к одиннадцати часам дня прекрасные серые тучки, увлажнявшие окрестности приятными дождиками, вдруг стали чернеть и чернеть… Юноша уже тогда стал ощущать изменения в погодах. Он вдруг почувствовал терпкое дыхание близкой большой воды. Точно такое же, какое он чувствовал у себя в родном Купчино, когда северо-восточный ветер приносил тучи от Большого озера или северо-западный ветер – тучи от Великого залива. И тогда он решил поспешить, так как ничего хорошего жёлтые или, скорее, горчичные тучи путникам не сулили, тем более что никаких укрытий – ну, кроме видневшегося вдали очередного кибуца, – тут не было. А как ему теперь стало известно, от кибуцкеров, как тут называли участников кибуцев, лучше держаться подальше.
И предчувствия насчёт погоды его не обманули, так как они никогда не обманывают жителей Купчино и его окрестностей. Вскоре небо на юго-западе стало совсем тёмным от горчичных туч и по далёкому горизонту расползлась бело-фиолетовая, многозубчатая чудовищная вилка огромной молнии… А буквально через пару секунд до него докатилось:
БА-Бах-Та-ра-рах-Бах-бах-Тах-Тааххх…
Гроза! Настоящая!
И шиноби поспешил достать из торбы свой дождевик и очки, которые последнее время он берёг и прятал в крепкий футляр на всякий случай. И вот такой случай, кажется, наставал.
Ратибор вытащил из торбы прозрачный дождевик, надел его, нацепил на нос очки, закрыл торбу поплотнее, чтобы избежать попадания туда воды, и, подняв воротник дождевика, застегнул его на все пуговицы. Тесёмки сугэгасу он затянул покрепче, чтобы шляпу не сорвало с головы порывом ветра, надел маску, подтянул перчатки и лишь тогда, закинув за спину торбу и положив на плечо копьё, двинулся в путь, навстречу приближающейся грозе. А то, что она приближается, он и видел, и слышал, и даже чувствовал. Всё крепчающий ветер доносил до него привкус водорослей. Кислых и едких водорослей, что росли в больших водоёмах. Он ощущал этот привкус с каждым дуновением встречного ветра. А вскоре и стал слышать шуршание, смазанный звук, с которым частые капли падали в черную жижу болота. Потом капли стали стучать по его шляпе, по дождевику. Так и началась гроза, которая принесла от какой-то большой воды кислотный дождь. Его широкополая сугэгасу, его дождевик защищали юношу, перчатки он прятал в рукава, но его онучи очень скоро промокли. Но Свиньин не первый раз попадал под такой дождик, так что это для него было явлением неприятным, но точно не смертельным. И молодой шиноби отправился дальше, тем более что тут всё равно не было места, где он мог бы укрыться от кислотных капель. Мало того, Ратибора даже немного радовало то, что если его преследователям удалось выбраться ночью из зарослей ив недостаточно отравленными и перенести встречу с энергичными и предприимчивыми детьми из местных кибуцев без особых потерь, то этот замечательный дождик будет неплохим дополнением к их весёлым приключениям в этих небезопасных землях. Ведь чтобы предохраниться от такого дождика, нужно иметь широкополую шляпу или большой зонт, хороший дождевик и ещё желательны очки от случайных брызг. Свиньин, честно говоря, сомневался, что всё это могло у тех храбрых людей уместиться всего в одну-единственную торбу. И пусть этот дождь так и не перерос в ливень, мысли о неудачах преследователей, надо признаться, добавляли ему энергии, и поэтому, несмотря на дождь из жёлтых капель, молодой человек двигался весьма бодро. Вскоре он поравнялся с воротами очередного кибуца с названием «Сахарные мидии». Там у обычного для этих местностей жердяного забора, прямо за ним, находился большой сарай; двери в сарай были распахнуты, и внутри спрятались от дождя кибуцкеры, человек пять или шесть. Собрались переждать ненастье. Юноша, проходя мимо и наслушавшись рассказов про них, не собирался проситься к этим добродушным людям под крышу, тем более что на всякий случай сельские жители, внимательно глядя на проходящего юношу, предупреждали его из своего сарая:
– Даже и не думай, сволочь!
– Вилами пырнём!
Свиньин и не думал, тем более что сразу после ограды кибуца у дороги, у одного из ответвлений от шоссе, он разглядел в дожде придорожный бетонный столб-указатель, на котором имелась короткая надпись: «Бораш», а под надписью стрелочка, указывающая направление. Об этом камне ему как раз рассказали его хозяева, у которых он ночевал нынче ночью, и посему молодой человек поспешил согласно указателю, тем более что главные жёлтые тучи остались где-то на севере, и кислотный дождик потихонечку сходил на нет. Да, онучи и низ его прекрасных шаровар пострадали, но по большому счёту этот дождь юноша пережил почти без потерь. На его шароварах была крепкая ткань, и она могла выдержать кислоту, ну а онучи… Пока на ногах держатся и не расползаются на нитки, а потом он купит новые при случае. И вскоре дождь закончился вовсе, и тогда, выйдя из едких испарений в низине и остановившись на пригорке, он и сложил дождевик, заодно проверил, не попала ли вода в торбу, и продолжил путь с новыми силами. Тем более что в сырой дымке на уже следующей возвышенности темнели какие-то здания, и он не без оснований полагал, что это и есть нужная ему ферма.
***
Всё те же длинные кривые жерди в обвод нескольких зданий на сухой возвышенности – видно, чтобы барсулени не расползались со двора. Ворота тоже из жердин, а над ними красовалась вывеска, некогда состоящая из двух целых досочек, на одной из которой была начертана фамилия владельца: «Ферма. Собственность Бум…», дальше табличка заканчивалась – судя по всему, часть доски была ровно спилена для какой-то хозяйственной надобности. А на второй значилось имя хозяина фермы – «Бораша».
«Просто сельская идиллия!», – заметил юноша, останавливаясь у ворот и разглядывая жирных игуан, что не спеша ползали по стенам зданий в поисках тараканов и мотыльков, и барсуленей, что валялись в грязи посреди двора. Он наконец достиг цели своего непростого путешествия. Но пересекать ограду не спешил, ждал и наблюдал. И тут как раз из одного большого здания, похожего на конюшню, вышла женщина; была она боса и весьма объёмна, волосы у неё были бледно-рыжими и держались в каком-то подобии расслабленной косы, под мышкой она несла таз с чем-то. И тогда юноша поднял руку и произнёс:
– Мадам, прошу прощения смиренно! Мне очень жаль вас отвлекать от дел насущных! Но вынужден привлечь вниманье ваше!
– Фу… да чтоб ты сдох… – она остановилась и выдохнула, как будто пережив что-то неприятное, а потом приложила пухлую руку к груди. Женщина была явно удивлена его неожиданным появлением у ворот. – Напугал! Зараза такая!
Глава 8
– Прошу простить меня великодушно, – Свиньин тоже прикладывает руку к сердцу, – я не имел намерений пугать вас. Я к вам пришёл издалека по делу, фамилия моя Свиньин.
– Свиньин? – переспросила женщина и многозначительно хмыкнула. Она стала подходить к нему ближе, как-то странно отводя своей могучей рукой в сторону таз с чем-то мутно-жёлтым. Чем-то неприятным даже на вид. Причём отводила его так, что юноше почудился в этом её действии какой-то нехороший умысел. И, подойдя к забору ближе, рыжая женщина продолжила: – Это такая у тебя, дурака, фамилия?
– Так нарекли меня по имени отца, привык уже давно, с фамилией такой от самого рожденья проживаю, – уверил даму молодой человек и на всякий случай приготовился к неожиданным движениям с её стороны.
Она же подошла совсем близко к забору, теперь уже со всей тщательностью оглядела его и заметила:
– Очки!
– Ах, это?! – Ратибор снял их и повертел в руках. – Да, очки, но то скорей привычка иль от дождя укрытие для глаз. У вас здесь дождики на удивленье едки.
Но женщину это объяснение не убедило, она прищурилась и снова отвела таз в сторону, и в нём угрожающе колыхнулась жёлтая жижа, готовая выплеснуться, если на то будет суровая воля обладательницы таза; а потом та спросила:
– А ты случаем не раввин?
– Ну что вы в самом деле говорите? – Свиньин даже махнул на неё рукой непринуждённо: я – раввин? Ой, да ладно вам, вы мне льстите! И продолжил: – При мне ни шляпы, ни талмуда нет, и как без бороды мне стать раввином?
Но она ему ещё не верила:
– Тут у нас последнее время раввины необыкновенно хитрые таскаются по округе: шляп не носят, бороду, подлецы, бреют и святую книгу не носят, так как они её наизусть помнят. Ходят тут, прикидываются простыми сначала… А потом только дай ему начать говорить…
– Да что вы, что вы… – продолжил убеждать её шиноби, при этом ещё и удивляясь местным предвзятостям к учёным людям. – Я даже крови и не благородной. Кто ж мне, невежде и простолюдину, доверит сонмы тайн вселенских, что книга мудрая в себе содержит? На этот счёт покойны будьте – я не раввин, на том готов поклясться.
– Ну вроде не раввин, – соглашается наконец незнакомка, видимо, разглядев юношу окончательно, – да и оборотнем от тебя не разит… Ну а кто же ты тогда? Чего тут шляешься? Украсть если что удумал… – она грозит ему кулаком. – Имей в виду, у нас воры… мы их не вешаем, они у нас на поля идут, в виде удобрений.
– Разумный и рачительный подход, естественный для вашей сельской жизни, – соглашается с нею молодой человек. – Но я здесь вовсе не для воровства, я здесь по воле дома Эндельманов, мне надобно хозяина увидеть, чтоб с ним решить насущные вопросы.
– Так ты от мамаши? – судя по тону, госпожу Эндельман эта женщина уважает. – А-а… А какие у тебя к батюшке вопросы? – интересуется женщина. Она явно заинтригована.
«Так это дочь Бораша, вот и славно», – отмечает про себя Свиньин и говорит ей:
– Вопросы о закупках, но их суть я думал обсудить с самим Борашем, – юноша намекнул ей, что это всё, что она сможет от него узнать. Дальше он будет говорить лишь с хозяином фермы.
И она всё поняла, но тут же расстроила Ратибора:
– Папаша болен, он не встаёт с постели с утра, а братья и батраки уехали ещё вчера на ярмарку в Серёдку.
– Вот неудача! Что за неприятность! – восклицает юноша. В его планы не входило торчать тут даже день. Он полагал, что всё устроит сегодня же. – А что же с вашим батюшкой случилось? Что за болезнь, он в разуме или в коме?
– Да ни в какой он не в коме! – отвечает ему женщина. – Намедни таскали с ним баклажки, говорю же, братья уехали с батраками, так вот мы вдвоём и таскали-грузили, это чтобы купец Жибатинский, сволочь ещё та, за погрузку с нас не вычел, а баклажки по три пуда каждая, мне-то что, я крепкая, а папашке-то уже восьмой десяток пошёл, вот и надорвал спину. Со вчерашнего лежит. Не встаёт, только охает.
– Ах вот как! Это всё решает, – её объяснение немного успокоило юношу. – Надеюсь, я смогу его увидеть.
– Ну а чего не смочь-то? – она кивает ему на ворота. – Заходи.
И Свиньин, приоткрыв длинные створки из необработанных жердин, протиснулся на двор. И здесь уже шиноби стал не женщину разглядывать, а рассматривать богатое хозяйство фермы. И там было, что ему поглядеть. И большая конюшня на дворе имелась с выглядывающими из открытых окон козлолосями, что провожали юношу взглядами злыми. И барсулени по всему двору валялись, едва не в каждой луже, и всё такие увесистые, секачи, наверное, каждый под центнер весом. И по всем стенам строений ползают не очень-то юркие, разжиревшие игуаны, жрут тараканов, сверчков, клопов и клещей, и везде бочки из-под мидий, навесы с хорошим трутовиком. И вот ведёт его женщина среди всяких других зданий, но юноша не изменяет своим привычкам. Шиноби есть шиноби, он не просто глазеет, молодой человек всё видит, всё подмечает и, конечно же, он замечает у одного из амбаров… несколько следов от деревянных ботинок-сабо. И эти следы оставила не женщина. Нет-нет-нет… Да, она была крупна, но шиноби видел её деревянные башмаки, они явно не тянули на СОРОК ШЕСТОЙ размер.
И ещё он не сомневался, что следы оставлены НЕДАВНО! Ведь всё остальное пространство фермы было как следует прибито и подчищено недавним кислотным дождём. Зелёная «пудра», что остаётся от кислот, ещё не была растворена обычными дождиками.
– Так, значит, братья ваши с батраками на ярмарку уехали в Серёдку? – на всякий случай переспросил он. – Я с тем интересуюсь смыслом, что знать хочу, кто мне товар отгрузит.
– Все уехали, все, – заверяет его женщина. И интересуется в свою очередь: – А много-то тебе товара надо будет?
– Нет, немного, – отвечает он ей. И… подходя к жилому зданию, из трубы которого шёл дымок, он снова видит огромные следы… На сей раз они ведут от фермерской усадьбы к сооружению типа «сортир», что высится возле забора невдалеке. Причём обратной цепочки следов, тянущейся от сооружения, молодой человек не обнаруживает.
«Возможно, то была в один конец дорога, и скрюченный сейчас дизентерией или пригоршнею совсем несвежих мидий, сидит несчастный житель фермы, стеклянным взглядом озирая дверь, на облегчение на скорое надеясь… А может, кто-то спрятаться хотел. Уборную убежищем надёжным он посчитал… Вот только непонятно… Зачем и от кого ему таиться? Скорей всего, придётся эти тайны мне самому сегодня разгадать».
Шиноби, по своей нехорошей привычке – от которой ему стоило уже отучиться, потому что она его выдавала, – на всякий случай проверил свой вакидзаси, прикоснувшись к рукояти оружия, торчащей из кушака. А тут он, продолжая идти за женщиной, вышел на такую точку, что ему стало хорошо видно открытое пространство за забором усадьбы. И тогда он воскликнул с тревогой в голосе: