З.А.П.И.С.П.Ю.Ш. Фантасмагория. Часть 3

Глава 5

А тут что-то начало вырисовываться у дороги. Ратибор стал поначалу думать, что это какое-то странное дерево, в тумане было ему не разобрать, но возница, оборачиваясь к нему, и говорит:

– Всё, барин, вот и первые виселицы пошли, значит, господские земли тут и кончаются.

Но юноша видит, что они проезжают мимо ухоженных мидиевых полей. И это удивляет молодого человека.

– Здесь нет крестьян? Но чьи же это земли? Поля разбиты в чёткие квадраты, повсюду вбиты вешки временные, что говорят о зрелости продукта, ограды от бобров и пеликанов поля те прикрывают вдоль кустов.

– Да хрен их тут разберёт, – отвечает ему кучер. – Тут какой только шушеры нет, и хутора из беглых, и фермеры-атаманы, и кибуцы… В общем, тут они все такие, что с ними со всеми ухо, оно, держи востро. Зазеваешься – так прирежут сразу… За одну вашу одёжу могут зарезать.

Да, Свиньин, конечно, слыхал о ничейных землях, но пребывал в подобных впервые. Вокруг его родного Купчино свободной земли и быть не могло. Там возделывался каждый, даже самый малорентабельный кусочек болота. Не мидии – так каштан, не каштан – так тростник, не тростник – так ещё что-то… Всё, всё, что только можно было съесть, гигантский мегаполис поглощал без остатка. Только подавай… А тут… Он ещё больше удивился увиденному. Так удивился, что глаза захотел протереть.

Ведь теперь они проезжали как раз мимо виселицы, и юноша смог разглядеть повешенного. И это был… раввин! Да, несомненно раввин. Белая рубаха, чёрный лапсердак почти до колен, борода на сером мертвецком лице и… прибитая к голове огромным гвоздём шляпа-кнейч. Только вот не было на повешенном ни брюк – вместо них белели несвежие кальсоны, – ни ботинок с носками на больших ступнях.

– Неужто то… раввин? – изумился вслух юноша. И тут было чему изумиться: раввины были во всех населённых землях людьми крайне уважаемыми. Никто бы не стал вот так запросто вешать равнина; нет, убить его, разумеется, можно, но вот так повесить и не снимать как вора…

– Хе-хе-хе… раввин! – засмеялся кучер немного злорадно. И тут же заговорил уже другим тоном и со вздохом: – Если бы! Скорее всего оборотень. Раскусили подлеца, и вот… Тут-то их, этих чертей, полно.

– Ах вот как дело обстоит! – понял Ратибор.

– Ага… И башку, видите…? Ему гвоздём пробили неспроста же, это чтобы не воскрес, подлюка, и не вылез из петли. А то они же такие… Они же тут шастают, раввинами бродячими прикидываются, – объясняет возница. – Лезут в доверие, втираются в общины… А там уже… ну… сами понимаете.

– Теперь мне всё понятно, – говорит шиноби. Он даже оборачивается на висельника, когда коляска уже проехала мимо того. – И что же, много здесь подобных?

– Кого? – уточняет возница. – Бродячих раввинов или оборотней? – и, не дожидаясь ответа собеседника, продолжает. – А и тех, и других навалом. Бродят по болотам и те, и другие… Ищут себе пропитание, кто как умеет.

– Раввины бродят тут? – удивляется Свиньин.

– Конечно, конечно… – уверяет молодого человека возница. – грамоту выучат, талмуд трактовать научатся, умные, значится, здрасте вам, а все хорошие места уже и заняты, вот так-то… Везде уже своих раввинов кучи, до драк доходит, и куда новым образованным податься? – тут он смеётся. – Ну не в кучеры же идти. Вот и идут они людишек окучивать, где только сыщут. А где же искать, как не здесь, в этакой-то дичи?

– А вы, мой уважаемый попутчик, как кажется, здесь вовсе не впервой. Обычаи и местные расклады знакомы вам отнюдь не понаслышке, – замечает молодой человек.

– Хех, барин, – смеётся возница, – а чего же мне не знать местных раскладов, ежели я сам родом из Лядов. Вырос я там. Правда, переехал давненько, но по этим дебрям нет-нет да и прокачусь, что с пассажиром, что родных проведать. Уж, конечно, эти места чуток знаю.

– Так вы из Лядов? Как это прекрасно! – обрадовался Свиньин. – Быть может, вам знакомы будут те фермеры, что проживают в предместьях этих самых Лядов.

– Э-э, барин! Так разве всех их упомнишь, там же вокруг Лядов много всяких ферм. Там ведь болота весьма урожайные… Грязь там жирная, хоть ложкой ешь её, если бы только не ядовитая была. Там всё прекрасно плодится и произрастает. Мидии – во, – для вящей убедительности кучер показывает свой немаленький кулак. – Вот такие. Осьминоги и вообще всё, что хочешь… Вот только спокойствия там нету. Фермы, кибуцы… Всё присутствует, но что характерно, за ними же, за фермерами, не уследишь… Хозяева земель там меняются постоянно, один пошёл мидий собрать, так его бобры заели или, к примеру, кальмар схватил, другой сдуру в религиозном порыве оборотня в дом пустил – и всё, привет… Всё семейство под корень, а землица свободна снова. А третьим тот же самый собрат-фермер пообедал, чтобы освободившийся надел себе прирезать. Вот, значит, как там, у меня на родине, обстоят дела с фермерами… А про кого вы узнать-то хотели?

– Есть фермер в тех местах, зовут его Борашем, он производит тараканий мёд.

– О-о! – сразу воскликнул возница. И в этом самом «о» отчётливо проступало уважение. – Бораш Бумберг. Это человек серьёзный. Матёрый человечище. Давний жилец тамошних мест.

– И что вам про него известно?

– А то, что раньше его ферма была кибуцем – мне ещё мой папашка про то говаривал. А потом там всё меньше и меньше оставалось членов, пока не осталась одна семейка Бумберга. А Бумберг всем рассказывал потом: дескать, людишки не вынесли тяжести сельской жизни да поразбежались, оставив всю ферму ему. А ферма у него знатная. Богатая. А злые языки и говорят, что никто из кибуцников не разбежался бы просто так, авось не дураки, они у Бораша стали бы свои доли просить, а этот дядя не из тех, кто будет раздавать добро. Нет, – кучер качает шапкой. – не из тех. Вот так-то, барин.

– Ну что ж… Тут есть над чем подумать, – задумчиво произносит шиноби. – Один штришок к портрету, и картина вдруг заиграла красками иными.

А кучер ему и сообщает:

– Барин, кибуцы пошли. Вон уже первый.

Юноша выглянул из коляски, чуть склонившись вправо… И вправду, там, среди серой пелены катящего к вечеру дня, он разглядел ограду из кривых жердин у дороги и разнообразные строения за нею. Ворота. А у них каких-то людей.

Начиналась как раз возвышенность, удобная для жилищ, и места пошли посуше, тут же появились ивы и рябины, высаженные строго по линейке, деревья те были обильно усыпаны грибом-трутовиком, столь нужным для печей, с другой же стороны дороги ровными рядами тянулись посадки с болотным каштаном.

Да. Сомневаться в словах кучера про богатство местной природы не приходилось. По величине каштанов нетрудно было заметить, что болотная жижа здесь весьма плодородна. Хоть каштан тут произрастал, судя по всему, горький, но урожаи он давал явно неплохие. А когда коляска подъехала ближе, Свиньин смог разглядеть и людей, что торчали возле ворот кибуца. То были дети обоих полов. Их было немало, почти полтора десятка, возраст их начинался от почти нежных семи лет и доходил до тринадцати, все дети были одеты в серые свободные хламиды, обувь они не носили, может, из экономии, а может, из причин выработки иммунитета и привыкания к окружающим сельским условиям. Все детки были поджары, плохо стрижены и немного бледны… Но у всех до единого были в руках палки и камни. А у одного мальчика, на вид самого приличного и причёсанного, в кулачке был зажат вполне себе немаленький нож. Ко всему этому они не отрывали своих горящих глаз от приближающегося к ним транспорта. А на воротах, прямо над собравшимися детьми, была длинная вывеска «Кибуц имени Трёхсотлетия пришествия Мошиаха». А чуть дальше ворот и вывески, добавляя колорита в местный пейзаж, красовалась… виселица. Правда, в этот раз, в отличие от предыдущей, попавшейся им на пути, эта была вакантна. А вот когда транспортное средство поравнялось с группой ребятишек, самая взрослая из этих детей, девочка с колом в руках, вдруг вытаращила глаза и звонко крикнула, явно обращаясь к кому-то из коляски:

– А ну гони шекель, свинья!

А остальные дети как будто этого только и ждали, и они сразу загалдели возбуждённо:

– Шекель! Шекель давай! Давай шекель за проезд! Бродяги чёртовы!

А звонкая девочка продолжала задавать и тон, и ритм этим требованиям, она снова яростно кричала, хотя уже и вслед уезжающей коляске:

– Дай       шекель, гойская собака, не то скормим тебя кальмарам и бобрам. Чтобы тут не шатался…

И остальные ребятишки тут же подхватывали за нею:

– Скормим, скормим… Дай шекель, собака! Кальмарам, бобрам… Шекель гони! Чтобы не шатался! Свинья! Воробьям-людоедам скормим! Попляшешь ты у нас!

А ещё в верх коляски прилетел камень, ударил мягко.

И кучер тогда на всякий случай щёлкнул кнутом, после чего Анютка нехотя прибавила шага. Возница же обернулся к пассажиру:

– Видали деток, барин?

– Что ж, очень колоритны эти дети! – заметил юноша, ещё раз оборачиваясь назад, чтобы взглянуть на детвору.

– Ага, они тут все такие, главное – им ночью не попадаться, а то ведь они же не шутят, – предупреждал кучер. – Напугают козлолося запросто, камнями или, к примеру, огнём каким в морду ему ткнут. А она же животина дурная, пугливая, понесёт, кинется бежать в темноту и с дороги в топь куда-нибудь и слетит, свалится к хренам. А они уже с ножами и вилами за тобой. Из грязи уже вылезти не дадут, дождутся, пока тебе кальмары ноги не обглодают. А этих тут по болотам тьма. Так что не врут они, не врут, и вправду скормят кальмарам. А пожитки ваши так тут же у дороги на заборе развесят и продавать начнут.

Они едут дальше и спускаются в низину, где и справа, и слева от дороги разбиты мидийные поля; вскоре на возвышенности попадается ещё одна группка зданий за забором из жердей.

– Ещё один кибуц? – интересуется молодой шиноби.

– Ещё один, а может, и чья ферма, поглядим, когда подъедем, – отвечает ему возница с некоторой ленцой; потом он оборачивается назад… И вся безмятежность вдруг в одну секунду испаряется с его лица. Он уже кричит: – Барин! Опять они!

Ну что ж… Свиньин знал, что преследователи его не оставят. Посему он просто наслаждался поездкой, как мог, – ну, насколько это было возможно в их положении. И теперь лишь пожимал плечами. Рано или поздно они должны были нас нагнать. Он даже не вскочил и не бросился смотреть назад, чтобы выяснить, далеко ли преследователи, много ли их… Он просто спросил у своего спутника:

– До Лядов, думаю я, путь ещё не близкий?

– Да уж полтора часа, почитай, ещё тащиться, – отвечал юноше возница с уже знакомой тому паникой в голосе. – Да, полтора. Никак не меньше.

И вот только тогда юноша выглянул из-под верха и поглядел назад.

Тарантас шёл за ними теперь не так бойко, как днём. Ведь впряжён в него был всего один могучий жеребец. Да и преследователей в нём поубавилось – так как коляска снова взобралась на возвышенность, а тарантас катил в самой низине, ему удалось разглядеть количество преследователей.

«И даже если сосчитать возницу, всего их трое будет в тарантасе. До Лядов ехать полтора часа, – теперь он задумался. – Анютка выдохлась и вряд ли вдруг прибавит. Их козлолось, конечно, измочален, но он сильнее и свежей кобылки, поэтому нагонит непременно. И мне бы нужно уж о том подумать, где лучше встретить тех господ настырных, что целый день за мной несутся неустанно!».

Он стал оглядываться, выглядывать из-за плеча своего кучера, смотреть вперёд, а они как раз проносились мимо ещё какого-то населённого пункта из полудюжины зданий. А впереди начинался спуск, слева от которого тянулись дикие, никак не обработанные пространства болот, и это несмотря на близкое человеческое жильё.

«Всего скорее это хляби, опасные, глубокие места с миазмами и живностью недоброй. Как раз проверить дух за мной спешащих и посмотреть, на что они способны».

Дело в том, что юноша не увидал у них в тарантасе, когда тот приблизился к их коляске на двадцать метров, ни одного копья. Значит, можно было предположить с высокой долей вероятности, что и ходуль у них с собой нет. И посему молодой человек, обладающий и копьём, и ходулями, в болоте должен был иметь перед преследователями некоторые преимущества. И тогда он лезет к себе в кошелёк и достаёт оттуда монеты.

– Вот полный вам расчёт, а мне пора, – говорит он, передавая кучеру деньги. – Езжайте дальше…

– Барин! – перебивает его возница почти в ужасе, но деньги всё-таки при этом забирая. – Вы что же… бросаете меня?

– Езжайте в Ляды, я вас не бросаю, – шиноби старается говорить как можно спокойнее, чтобы возница всё хорошо расслышал и понял его, – они пойдут за мной, а вы уйдёте. И в Лядах, там, на улице на главной, меня дождитесь, я прибуду к ночи. Возможно, задержусь, но ненамного. И вы ж меня обратно повезёте, как только я дела свои закончу.

– Так вы же ещё на ферму к Борашу хотели забежать? – вспомнил кучер.

– Вот именно, и сразу после мы в Кобринское двинемся обратно, – говорил вознице юноша, но сам даже не смотрел на него, так как выглядывал место, которое ему казалось удобным для встречи с преследователями. И вот такое место он себе и усмотрел. Свиньин легко подхватил свою торбу, закинул её на плечо, взял копьё и, по-дружески похлопав кучера по плечу – не унывай, – не прося его даже притормозить, легко выпрыгнул из коляски.

Глава 6

Его прекрасные гэта как будто специально были созданы для того, чтобы в самой ужасной грязи сохранять абсолютную устойчивость и контакт с грунтом. Он по инерции пробежал несколько шагов и помахал на прощание рукой обернувшемуся на него вознице. А потом уже стал вглядываться назад.

«Ну, господа, и где вы там плетётесь?».

И юноша увидел приближавшийся тарантас. Он был ещё не очень близко, время до встречи у него ещё, конечно, было, но он тянуть не стал и бодро зашагал в нужном ему направлении.

Свиньин не случайно выбрал это место. Здесь от главного шоссе, ведущего на Ляды, отходила ещё одна дорога на юг. То был обычный разбитый путь, скорее всего тупик, из которого местные возили трутовик от ближайших зарослей ивы, что виднелись невдалеке и были, без всякого сомнения, прибежищем бобров и пеликанов. Туда-то, к этим зарослям, и пошёл молодой человек по дороге, изрядно разбитой тяжёлыми возами. Шиноби не сомневался, что преследователи видели, как он выпрыгнул из коляски, тем не менее молодой человек не спешил, так как не хотел, чтобы опасные пассажиры тарантаса потеряли его из виду в сырой пелене приближающегося вечера. Он не спешил, минуя длинные и глубокие лужи, ловко двигался к зарослям ивы, время от времени оборачиваясь и поглядывая на приближающийся тарантас. А тот заметно ускорился. Кажется, преследователи решили, что он хочет скрыться в зарослях, и эти их предположения имели под собой некоторые основания. Да, беглецу можно было укрыться в опасных дебрях, если внешняя опасность была более весомой, чем опасность диких болот. Вот только юноша не хотел просто так прятаться… Он собирался избавиться от этих опасных людей, чтобы они не мешали его делу и его возвращению в Кобринское. И, в общем-то, окружающая местность способствовала его задумке. Не прошёл он по дороге к ивам и ста метров, как дорога стала превращаться в канавки с грязью, в которой появились первые кальмары, пока что мелкие, но уже любопытные и весьма живо реагирующие на его шаги. Свиньин, тщательно избегая всяких канавок с этими неприятными существами, прошёл ещё метров сто, а потом остановился, обернулся и несколько секунд ждал, глядя, как тарантас сворачивает с шоссе на неприглядную дорогу, ведущую в тупик. Он с удовлетворением отметил, что пассажиры тарантаса не стали выбираться из него, что было бы в этом случае разумно, а напротив, погнали своего жеребца вслед за юношей. И тот полетел, разбрызгивая грязь.

«Я аплодирую решительности вашей, когда мне на руку такое безрассудство!».

Ратибор, убедившись, что враги на правильном пути, не торопясь, но и не мешкая, вытащил из торбы ходули и без промедления нацепил их на свои удобные гэта; и при помощи копья сразу возвысился над болотом. И по мере приближения тарантаса стал уходить от дороги в жижу, а отойдя на некоторое расстояние, пошёл вдоль дороги к ивам. Но не слишком быстро. Его ходули были осмысленным плодом многолетнего опыта хождения по хлябям. Благодаря «пяткам» они не слишком глубоко проваливались в ил, но и не вязли в нём, и посему юноша, опираясь на своё копьё, как на посох, весьма уверенно чувствовал себя в грязи, которая взрослому мужчине доходила бы до колен. И молодой человек передвигался по ней. А кальмары, которых тут было много, слыша его «шаги» в грязи, сразу со всех сторон бросались на звук, но находя вместо обожаемой теплокровной плоти твёрдые и невкусные палки, теряли к звукам всякий интерес. Но тех, что теряли интерес, тут же сменяли те, что ещё не поняли, что это палки, так что вокруг каждого шага, что делал Свиньин по жиже, происходило настоящее бурление.

А тарантас приближался. Жеребцу было уже тяжело его тащить, в этих местах чёрная грязь стала доходить до ступиц колеса, и посему скорость повозки заметно упала. Козлолоси хоть и считались животными не умными, но даже у них хватало ума не забираться в топи. Тем более, что чем дальше от шоссе отходила дорога, тем заметнее был запах миазмов; шиноби, ушедший гораздо дальше тарантаса, едва начал его ощущать, но нюх животного различил миазмы намного раньше человека. В общем, козлолось, когда в одном из провалов дороги грязь дошла ему чуть не до колен, решил, что с него хватит, что дальше эти бестолковые двуногие могут тащиться сами, если им так хочется. И он встал, как вкопанный, и на удары хлыста отвечал лишь раздражённым рёвом и бестолковыми прыжками из стороны в сторону. Прыжки крупного животного были так яростны и так дёргали тарантас, что грозили вывалить пассажиров в грязь. Тут уже мужчины поняли, что дальше им придётся двигаться самостоятельно, и стали выбираться из повозки в дорожные лужи. Последним из них был кучер, он спрыгнул с козел и закинул на плечо нелёгкую торбу, из которой торчали и дротики наконечниками вверх, и бумеранги. Если бы за ним погнались двое, там в болотах или зарослях ивы он, может быть, даже и рискнул бы вступить с ними в поединок. А уже потом, если бы ему довелось их одолеть, молодой человек отправился бы и за кучером; но теперь…

«Возница с ними? Это же прекрасно. Оставить тарантас с животным вместе тут, посреди болотных хлябей… – Свиньин восхищается своими врагами. – Их целеустремлённость поражает!».

Да… Решительности этим господам было не занимать, и грязи с кальмарами они явно не боялись. Упускать шиноби напомаженный и его товарищи очень не хотели. И, покинув тарантас, преследователи бодрым шагом тренированных людей стали двигаться вдоль дороги, легко перепрыгивая совсем уж глубокие лужи. Господа полагали, что юноша поспешит к зарослям ив и там на тверди будет искать себе укрытие, где они с ним и схватятся.

«Наверное, кольчуги пододели! – думал юноша с некоторым злорадством, оборачиваясь назад. Но в то же время он немного обижался на этих храбрых людей, которые пренебрегали его статусом шиноби и, видимо, совсем его не опасались. А пока же Свиньин шёл вдоль дороги к зарослям, делая вид, что двигаться ему непросто и что на это движение у него уходит много сил. Юноша хотел, чтобы преследователи поверили, что он устаёт и что иных планов, как добраться до зарослей и спрятаться там, у него попросту нет. И вскоре храбрые и энергичные мужчины поравнялись с ним и шли параллельно: он по болотной жиже, они по остаткам от дороги. Причём Ратибор поглядывал на них, а они не отрывали взгляда от него. И в их глазах, хоть он и не мог этого разглядеть, скорее всего горели азарт и злорадство: ну а теперь ты куда денешься, шкет?

Свиньин лишь усмехался про себя:

«То господа из городских, конечно, с болотами знакомы понаслышке!».

Они так увлеклись этой спешкой, что совсем позабыли про своё транспортное средство, а там всё шло ровно так, как и предполагал шиноби. Шумный козлолось, стоя на дороге в жиже, не мог не привлечь внимания кальмаров из окрестных хлябей, и те, естественно, стали выбираться на дорогу, а животное, видя этих неприятных существ, имеющих адские клювы для раздирания плоти, конечно, стало прилагать усилия, чтобы не дать им обвиться щупальцами вокруг ног; и посему козлолось начал энергично двигаться, подпрыгивать, стараться затоптать какого-то кальмара, убежать от сородичей растоптанного, пятиться от них. И всё это оживление, происходившее под истошный рёв козлолося на не очень-то широкой дороге, привело к тому, что тарантас слетел задними колёсами в топь.

«Что ж, господа, пока ещё беспечность, с которой вы оставили свой транспорт, не привела к его потере полной, мы будем продолжать движенье наше!».

И, шлёпая по грязи «пятками» своих ходуль и привлекая к себе всё новых кальмаров, шиноби продолжил своё движение к ивам, до первых из которых, кстати, оставалось уже не более ста пятидесяти метров. Преследователи его даже опередили, и если кучер, тащивший тяжёлую торбу, ещё двигался по дороге, первые двое уже выбирались на относительно твёрдую почву вблизи зарослей… Юноша увидал, как лениво стали разлетаться из ив большие пеликаны, как нехотя они взмахивали своими длинными, кожистыми крыльями. Эти опасные ночные существа были явно раздражены тем, что их разбудили до того, как солнце начало садиться, и теперь они оглашали окрестные хляби длинными, раздражёнными криками. И этими криками они всполошили большую стаю воробьёв-людоедов, чёрным роем взметнувшуюся в серое небо.

«Ну что ж, того я, в принципе, и дожидался!».

Теперь Свиньин был почти уверен, что его задумка удалась. У него не было никаких сомнений, что, покружив над живыми и здоровыми людьми, воробьи поищут себе пропитание попроще и непременно найдут козлолося. А уж на этом большом животном, которое ограничено в подвижности узкой дорогой и большим тарантасом, воробьи непременно найдут уязвимые места для своих клювов-игл, через которые они насладятся горячей кровью этого животного. У козлолося теперь осталось всего три варианта: либо он умудрится развернуться и кинется к шоссе, к людским постройкам, и там найдёт своё спасение, либо начнёт биться и свалится в болото вместе с тарантасом, на радость кальмарам и жукам-плавунцам, либо его к утру досуха выпьют воробьи.