Хранитель Баланса
– Прости, – выдохнул он, и этот звук был полон невыносимого сокрушения. – Прости, что позволил этому случиться… что не защитил…
Нэтали обняла его в ответ, из последних сил смыкая руки на его шее.
Мордаг стоял неподалёку, не шевелясь. Он мог бы нанести удар, мог бы закончить свой замысел, пока Хранитель был открыт и уязвим. Но он просто смотрел. Смотрел на то, как непобедимый бог рушится под весом одного тихого слова смертной женщины. Он видел не слабость, а нечто, чего был лишён сам – ту самую связь, что крепче стали и древнее звёзд.
Впервые за эпохи в его груди не вспыхнула зависть. Там воцарилась лишь бескрайняя, серая усталость. И странное, пугающее тепло.
– Омен.
Голос Мордага прозвучал хрипло, надтреснуто. Омен поднял голову, не разрывая объятий с Нэтали.
– Я… – Мордаг сжал челюсти, словно слова физически ранили его. – Я ошибался. Ты не слаб. Ты просто нашёл то, что стоит дороже власти.
Омен кивнул – медленно, признавая эту простую истину.
– А ты найдёшь своё. Когда-нибудь.
Пространство наполнилось мягким, золотистым сиянием. Портал раскрылся бесшумно, подобно лепестку редкого цветка, и из его сияющего нутра вышли остальные члены Совета.
Они окружили троих плотным кольцом, создавая вокруг них зону нерушимого покоя. Омен инстинктивно заслонил Нэтали собой, готовый защитить её.
Асторон ударил посохом о пол. Звук был глубоким, резонирующим, он отозвался в каждом камне и в каждой капле крови.
– Совет был свидетелем, – провозгласил он, и голос звучал как хор тысячи душ.
Мордаг опустил голову, закрыв глаза.
– Тогда вы знаете, что я нарушил законы. Я… готов к любому приговору.
Нерак шагнул ближе, его взгляд был острым и холодным.
– Наказание будет, – отрезал он. – Но прежде…
Он повернулся к Омену.
– Омен Саар. Ты готов был убить брата ради неё. Ты готов был предать свой долг.
Нерак подошёл почти вплотную, заглядывая в самую суть Хранителя.
– Ты всё ещё претендуешь на титул Верховного?
Наступила тишина, тяжёлая, как своды этого зала. Нэтали подняла голову, замирая в ожидании. В её глазах отразился весь страх и вся надежда её маленького человеческого сердца.
Омен посмотрел на неё. На её бледные щёки, на её губы, на любовь, которую он не заслужил, но которая стала его единственным якорем.
И он медленно покачал головой.
– Нет. Я не хочу выбирать между долгом и тем, что даёт мне право называть себя живым.
Он сделал глубокий, свободный вдох.
– Я отрекаюсь.
Совет загудел, и этот звук был подобен рокоту надвигающегося океана.
Мордаг рванулся вперёд. Движение было рваным, тяжёлым; он пошатнулся, едва удерживая равновесие на подкашивающихся ногах. Каждый шаг давался ему через стон, через густую, пульсирующую в висках боль.
– Нет! – выкрикнул он, и в этом крике было больше отчаяния, чем ярости. – Ты… ты не имеешь права!
Омен обернулся. Его взгляд был пугающе спокойным, лишённым былой ненависти, лишь лёгкая тень удивления коснулась его лица.
– Имею.
– Нет! – Мордаг до белизны сжал кулаки. – Ты лучший среди нас! Всегда был им. Я горел от зависти, годами лелеял свою ненависть, мечтая сбросить тебя с пьедестала… но даже я знаю: ты единственный, кто способен нести бремя Верховного Хранителя!
Голос его сорвался, превращаясь в хриплый надрыв.
– Ты не можешь просто… уйти!
Омен долго смотрел на брата, словно видел его впервые. Затем на его губах промелькнула улыбка – слабая, бесконечно усталая, но странно живая.
– Может быть, я и лучший, – проговорил он в установившейся тишине. – Но я больше не хочу им быть. Я хочу быть счастливым.
Асторон медленно поднял руку. Это движение, плавное и неоспоримое, заставило замолкнуть даже эхо под сводами зала.
– Совет услышал.
Слова старшего Хранителя прокатились гулким резонансом, заставляя воздух вибрировать. Он опустил ладонь, и его посох дважды ударился о плиты пола – размеренно, как метроном самой вечности.
– Теперь – голосование.
Тишина сделалась абсолютной, почти физически осязаемой. Лишь биение сердец – частое, навязчивое – нарушало её покой. Асторон обвёл присутствующих взглядом, задерживаясь на каждом: на израненном Мордаге, на бледной Нэтали, на Омене, который стоял, не выпуская руки своей женщины.
– Кто за то, чтобы Омен Саар сохранил титул Верховного Хранителя?
Пауза растянулась, становясь мучительной.
Мордаг выступил вперёд первым. Его голос, некогда полный яда, теперь звучал как выточенный из скалы монолит.
– Я признаю свои ошибки перед лицом Совета. И перед тобой, человек, – он коротко кивнул Нэтали. – Омен достоин. Я отдаю свой голос за него.
Асторон поднял руку – уверенно, без тени сомнения. Второй.
Нерак изучал Омена долгим, пронзительным взглядом, в котором читалось признание. Кивок. Третий.
Варгон хмыкнул, скрестив могучие руки на груди.
– Любовь делает сильнее, – пробурчал он себе под нос, – если не убивает.
Он вскинул ладонь. Четвёртый.
Рогул стоял неподвижно. Наконец, медленно и торжественно тоже поднял руку.
– Баланс всегда требует жертв, – произнес он. – Но свою главную жертву он уже принёс.
Пятый.
Ксерон шагнул из тени колонн.
– Смертная, сумевшая удержать богов от падения… – он негромко усмехнулся. – Полагаю, нам есть чему у неё поучиться.
Шестой голос присоединился к остальным.
Нерак подвёл итог:
– Путь впереди туманен, но в нём я вижу Баланс. Хрупкий, но возможный.
Асторон опустил посох.
– Решено. Омен Саар остаётся Верховным Хранителем. Единогласно.
Омен стоял, не в силах осознать услышанное.
– Но… я отрёкся. Моё слово…
– А мы отказываемся его принимать, – Асторон подошёл ближе, его голос стал мягче.
— Ты Хранитель не потому, что выбрал долг вместо любви. А потому, что нашёл способ совместить оба выбора. Не в этом ли Баланс?
– Ты сражался как бог, – кивнул Рогул. – Но остановился как человек. И именно это сделало тебя ещё сильнее.
Асторон положил тяжёлую ладонь на плечо Омена.
– Ты изменился. И это не стало слабостью. Это стало мудростью.
Братья перевели взгляды на Нэтали.
– Равновесие не требует отказа от любви, – заключил Асторон. – Оно требует осознания её цены. И ты понимаешь её лучше, чем кто-либо из нас.
Омен обернулся к женщине. Она улыбнулась ему – едва заметно, из последних сил, но с такой бездонной нежностью, что у него перехватило дыхание.
– Похоже, – прошептала она, – титул от тебя так просто не отвяжется.
Омен прижал её к себе, чувствуя тепло её тела, и наконец-то улыбнулся по-настоящему.
– Похоже на то.
Асторон повернулся к Мордагу. Его лицо вновь стало суровым.
– Твоим наказанием будет служение тому, кому ты так страстно завидовал. Век ты проведёшь подле Омена, помогая ему удерживать грани миров. Без чинов, без славы, без места в Совете. Ты будешь просто… его тенью и опорой.
Мордаг низко склонил голову.
– Я принимаю это.
– И ещё, – добавил Нерак, – ты будешь учиться у этой смертной. Она проявила больше воли за один вечер, чем ты за тысячелетия. Будешь слушать её. Понимать человеческий мир. Ибо если она смогла остановить Хранителя одним лишь словом – в ней скрыта достойная уважения сила.
Мордаг вскинул глаза, в которых отразилось искреннее изумление. Он посмотрел на Нэтали, и та улыбнулась ему – искренне, без тени торжества. Что-то внутри него, веками скованное вечной мерзлотой, дрогнуло и начало таять.
– Я принимаю, – тихо произнёс он на выдохе и, помолчав, добавил глядя ей в глаза: – Спасибо.
– За что? – едва слышно спросила Нэтали.
– За то, что не дала мне окончательно превратиться в чудовище.
Нэтали покачала головой.
– Ты не был им. Ты просто… заблудился. Но теперь у тебя есть шанс найти себя. Настоящего.
Мордаг не ответил, лишь смиренно кивнул. Асторон взмахнул рукой, и пространство мягко разошлось, открывая золотистый проход. За ним брезжил земной рассвет и виднелись знакомые очертания маленькой квартиры.
– Идите, – сказал Асторон. – Вы свободны. Миры по-прежнему нуждаются в тебе, Омен. Но теперь у тебя, наконец, есть причина возвращаться домой.
Омен кивнул и, легко подхватив Нэтали на руки, шагнул в сияние.
***
Земля встретила их запахом дождя и свежего утра. Омен бережно опустил Нэтали на кровать, словно она была величайшим сокровищем мира. Она лежала, глядя в потолок, и её дыхание постепенно становилось ровным и спокойным.
Он сел рядом, осторожно убирая спутанные пряди с её лба.
– Отдыхай, – прошептал он, целуя её в висок. – Всё позади.
Омен смотрел на неё – такую хрупкую, такую невероятно живую. За окном разгорался рассвет, окрашивая комнату в тёплые тона. Он знал: баланс в этом мире никогда не бывает вечным. Но теперь у него было ради чего его удерживать.
Нэтали приоткрыла глаза, и её губы тронула слабая улыбка.
– Нет, Омен… всё только начинается.
Глава 22.Начало Ничто
«Путь к искуплению складывается из крошечных шагов, сделанных в нужную сторону»
Равновесие выстояло. Но оно больше не было прежним.
Когда отзвуки великой битвы двух Хранителей захлебнулись в наступившем безмолвии и последние клочья мглы истаяли, мироздание впервые за бесконечность циклов сделало выдох. Изменения пришли не грозовым фронтом, а как рассвет в горах: медленно, ослепительно и необратимо.
В Альдемире, в колыбели вечных лесов, деревья запели. Это не был привычный шум листвы – из глубин древесины, из корней, вросших в ядро мира, поднялись голоса. Древние, тягучие, наполненные такой невыносимой смесью радости и скорби, что эльфийские маги в ужасе пали ниц.
В Кар'Тане, цитадели первородного огня, пламя разорвало оковы физики. Оно перестало просто гореть – оно начало желать. Танцевало безумные танцы, когда город праздновал, и трусливо жалось к углям, когда в души горожан закрадывался страх. Жрецы в оцепенении смотрели на алтари: их бог перестал быть стихией и стал существом.
В Серебряных Пустынях само время пошло рябью. Границы между часом и веком стёрлись; путники переступали через невидимую черту и возвращались к близким либо дряхлыми стариками, либо младенцами, забывшими свои имена.
А на Земле… люди ощутили нечто, чему не было названия в их языках. Мир стал чувствительнее. Словно с него содрали слой огрубевшей кожи, обнажив живые нервы. Те же, кто видел изнанку бытия, понимали: это не начало новой эпохи. Это лишь эхо одного единственного сердца.
Храм Совета Семи.
Семь Хранителей замерли, глядя в центр зала. Кристалл Баланса, когда-то холодный и прозрачный, теперь пульсировал. В его глубине зародилось нечто тёплое, багровое, живое – ритмичное биение, похожее на пульс сердца, от которого вибрировал воздух.
Омен Саар стоял ближе всех. Его ладонь застыла в дюйме от грани кристалла. В глубине камня пульс на мгновение сжался – словно вздрогнув от неожиданного прикосновения.
– Это невозможно, – Нерак едва справлялся с дрожью в голосе. – Баланс не может чувствовать. Это противоречит его природе.
– Сама суть изменилась, – Омен не отрывал взгляда от ритмичных вспышек внутри камня. – Смотрите. Он дышит. Он жив.
– Он нестабилен! – Рогул ударил кулаком по ладони, и по залу прошла силовая волна. – Чувства – это хаос. Если законы мироздания станут эмоциональными, всё рухнет.
– Или , наконец, станет настоящим, – подал голос Ксерон. Его глаза светились странным светом. – Разве вы не слышите? Миры откликаются. Они больше не механизмы. Они учатся чувствовать.
– В том и беда, – глухо буркнул Варгон. – Законы, державшие реальность миллионы лет, трещат по швам. Мы теряем контроль.
– Потому что наш контроль был оковами, – Асторон подошёл к Омену, положив руку ему на плечо. – Мы так долго уповали на холодную логику, что забыли: настоящая жизнь требует гибкости, а не линеек и весов.
Омен закрыл глаза, впитывая каждую волну, исходящую от кристалла.
– Это всё из-за меня, – прошептал он.
– Из-за нас, – донёсся голос из тени.
Мордаг стоял поодаль, прислонившись спиной к колонне. Он выглядел прежним – та же хищная стать, тот же плащ из застывшей мглы. Но его аура больше не была бездной, поглощающей свет. Теперь он походил на открытую рану, которая только начала затягиваться.
– То, что произошло на месте нашей битвы… оно переписало не только тебя, Омен. Оно изменило саму структуру всего.
Он подошёл к кристаллу, глядя на своё отражение в его алых гранях.
– Тысячелетия я был пуст. Я называл любовь слабостью, надежду – ядом, а привязанность – кандалами. – Голос упал до шёпота. – А потом… ты мог стереть меня. Но протянул руку.
Мордаг прижал ладонь к груди, там, где под доспехом билось нечто новое, болезненное.
– И я почувствовал. Стыд. Вину. Невыносимую тяжесть. Это было мучительно, Омен. Но это было единственным настоящим мгновением за всю мою жизнь.
Он обернулся к Совету, и в его взоре не было прежней желчи.
– Вы спрашиваете, как это контролировать? Никак. Потому что это не механизм. Это жизнь. И она не должна идти по рельсам, которые вы проложили в начале времён.
– И что ты предлагаешь? – с вызовом бросил Варгон. – Утопить всё в океане сантиментов?
Мордаг покачал головой.
– Я предлагаю учиться. Эти люди живут один миг – и всё равно успевают создать вечное. А мы застряли в собственном бессмертии, как в болоте.
Асторон медленно кивнул. Омен подошёл к брату, положив ему руку на плечо.
– Ты действительно изменился.
Мордаг встретил его взгляд, и теперь в нём не было ни капли презрения.
– Значит, мы не боремся с переменами, – подытожил Асторон. – Мы становимся их частью.
– И учимся чувствовать вместе с мирами, – добавил Ксерон.
Нерак всё ещё молчал, вглядываясь в пульсирующий кристалл. А затем тихо, почти про себя, спросил:
– Успеем ли мы?
Вопрос повис в воздухе. Потому что каждый из них кожей чувствовал: там, за краем обитаемых миров, где кончается даже само «ничто», пробудилось нечто древнее. И никто не знал, чего ждать.
Когда Хранители разошлись, Мордаг остался в зале один. Или он так думал.
– Ты мог бы уйти с ними, – не оборачиваясь, произнёс он.
Асторон вышел из тени.
– Мог бы. Но решил остаться.
– Убедиться, что я не разнесу кристалл вдребезги, пока никто не видит? – Мордаг усмехнулся, но в этой усмешке было больше усталости, чем издёвки.
– Чтобы поговорить.
Мордаг обернулся. Его лицо в свете алого кристалла казалось изрезанным глубокими тенями.
– Больно? – вдруг спросил Асторон.
Мордаг вздрогнул.
– Что?
– Чувствовать. Это больно?
Молчание стало густым. Мордаг отвернулся к окну, за которым мерцали далёкие созвездия.
– Невыносимо, – наконец выдохнул он. – Каждая секунда – как раскалённая игла. Стыд за каждый разрушенный мир. Сожаление о тех, чьи жизни я оборвал.
Он сжал кулаки так, что костяшки побелели.
– Тысячелетия я был пуст, и в этом был покой. Ничто не могло задеть меня.
Он снова посмотрел на Асторона, и в его глазах блеснула настоящая, неприкрытая мука.
– А теперь я помню. Каждый крик. Каждое лицо, искажённое ужасом. И я не могу это развидеть. Знаешь, что хуже всего? Не вина. То, что я жив. Что мне дали этот чёртов шанс, когда миллионы тех, кого я убил, его лишились.
Мордаг бессильно опустился на ступени перед кристаллом Баланса. Асторон медленно сел рядом.
– Знаешь, почему я никогда не доверял тебе? – тихо сказал он. – Не из-за хаоса, который ты сеял. А из-за твоей уверенности. Ты всегда знал, что прав.
Он сделал паузу.
– Но тот, кто по-настоящему прав, не сомневается перед лицом смерти. А ты – усомнился. Когда Омен предложил выбор, ты мог умереть героем собственной тьмы. Но выбрал жить.
Мордаг горько усмехнулся.
– Значит, я просто трус.
Асторон покачал головой и положил руку ему на плечо.
– Нет. Напротив! Умереть за свои догмы легко. Особенно для нас. А вот жить, зная, кем ты был… и пытаться стать другим – куда труднее.
Он встал и протянул Мордагу руку.
– Искупление – не один подвиг. Это тысячи маленьких выборов. Каждый день.
Мордаг посмотрел на протянутую ладонь. Медленно, с неверием. Принял её и поднялся.
– Ты правда веришь, что я смогу?
Асторон улыбнулся – едва заметно, но с глубокой теплотой.
– Ты уже смог, брат. Тот, прежний Мордаг, никогда бы не спросил об этом.
Земля. Квартира Нэтали.
Мир внизу гудел. Машины, голоса, музыка из открытых окон – симфония человеческой жизни.
Нэтали стояла у окна с чашкой зелёного чая в руках, глядя на огни города. Должно быть, она чувствовала себя спокойной. Счастливой, даже. Всё закончилось. Омен рядом. Но что-то было не так.
Она не могла объяснить это чувство. Словно воздух стал плотнее. Или тоньше. Реальность слегка сместилась, и теперь всё было почти таким, как раньше, но не совсем.
– О чём задумалась?
Она вздрогнула, обернулась. Омен стоял в дверном проёме, облокотившись о косяк. На нём были простые домашние вещи – футболка, джинсы. Волосы собраны в пучок. Никаких доспехов. Никакого божественного сияния. Просто мужчина. Её мужчина.
Но даже сейчас, в этой обыденности, она видела: он изменился. Не внешне – во взгляде.
– Ни о чём, – соврала она, натягивая улыбку. – Просто смотрю на город.
Омен не поверил. Он всегда чувствовал, когда она лукавит. Подошёл, обнял её со спины, положив подбородок ей на макушку.
– Странно тихо, – прошептал он.
Она замерла.
– Так мне это не кажется?
– Мир изменился. Когда Мордаг и я... когда всё это случилось, что-то сломалось. Или, наоборот, срослось. Равновесие стало живым.
Нэтали обернулась в его объятиях.
– Это опасно?
Он помолчал.
– Не знаю. Но я чувствую... – Он нахмурился, подбирая слова. – Это как будто мир вдохнул после того, как тысячи лет задерживал дыхание. И теперь учится дышать заново.
Он притянул её ближе. Нэтали прижалась к его груди, слушая биение мощного сердца.
– Ты сделал правильно. Дав ему шанс.
Омен улыбнулся – той редкой, мягкой улыбкой, что появлялась только рядом с ней.
– Ты всегда знаешь, что сказать.
– Это потому, что я люблю тебя. И верю в тебя. Даже когда ты сам не веришь.
Он поцеловал её – нежно, медленно, запоминая каждое мгновение. Но в это время свет за окном дрогнул. Едва заметно. Как будто реальность на секунду потеряла фокус.
Нэтали вздрогнула, отстранилась.
– Ты видел?
Омен нахмурился, глядя в окно.
– Да.
Она коснулась камня на своей шее – того самого, что Омен подарил ей с кусочком рассвета внутри. Он всегда был тёплым. Но на миг стал ледяным. А потом снова вернул обычную температуру.
– Омен, – прошептала она, и в голосе прозвучала тревога. – Что это было?
Он молчал, глядя куда-то вдаль – туда, где обычные люди видели только ночное небо, а боги – нити мироздания. И одна из этих нитей дрожала.
– Не знаю. Но что-то не так.
Нэтали обняла его крепче. А где-то, за окнами, в глубине ночного неба, звезда мигнула и погасла. Только на мгновение. Но этого хватило, чтобы он понял.
***
За пределами, там, где кончалось всё – свет, тьма, время, пространство, сама идея существования – была Нуль – Пустота.
Это было отсутствие. Абсолютное. Первозданное. Раньше миров. Раньше Совета. Раньше первой мысли.
И миллионы лет она спала.
Потому что мироздание было идеальным. Холодным. Безэмоциональным. В нём не было жизни – только механизм. Только законы. Только равновесие. И Пустота не чувствовала.
Но теперь что-то изменилось. В ткань бытия проникло чувство. Тепло. Биение. Жизнь.
Ток пошёл по нитям реальности – быстро и незаметно, как первый признак болезни. Где-то в Альдемире дерево, только что певшее от радости, внезапно замолкло. В Кар'Тане огонь на мгновение погас – просто перестал существовать – а потом вспыхнул снова, но уже холоднее. А в мире Серебряных Пустынь время остановилось на мгновение, и хрономант, пытавшийся его измерить, упал замертво.
На Земле температура воздуха поднялась на несколько градусов. Гольфстрим отклонился от обычного маршрута. Ядро в центре планеты забурлило сильнее. Это длилось секунду. Только одну. Но этого хватило.
Нуль открыла глаза.
Глава 23. Мир, который притворяется
«Любовь – это не то, что ты выбираешь. Это то, что выбирает тебя»
Мир продолжал вращаться, словно не замечая, что ось уже дала трещину. Всё выглядело как прежде – почти. Тот же шум улиц. Те же утренние пробки. Тот же кофе на углу, с нужным количеством сиропа и всегда чуть горьковатым послевкусием. Но Нэтали чувствовала: что-то сместилось. Незаметно. Неуловимо. Словно реальность стала на миллиметр левее себя самой.
Мир был живым. Но это была жизнь больного человека – с лихорадкой и провалами памяти.
Нэтали стояла перед зданием редакции, сжимая в руке сумку с ноутбуком. «Отпуск по состоянию здоровья» – так это называли в офисе. Она не стала спорить. Пусть никто не знает, что на самом деле она лечила не себя. Она лечила мир.
Глубокий вдох. Выдох.
– Ты справишься, – прошептала она себе.
Но руки предательски дрожали.
Редакция гудела, как улей: звонки, стук клавиш, вечный спор о заголовках и битва за кофемашину. Но стоило Нэтали переступить порог, как гул на мгновение стих. Все обернулись. Не разом. Но она чувствовала взгляды: любопытные, осуждающие, сочувствующие.
«Та самая девушка. Которую бросил богач. Которая думала, что особенная».
Она выпрямила спину и шагнула внутрь.
– ГЕЙЛ!
Кира вылетела из-за стола ракетой и вцепилась в неё так, что ноутбук в сумке Нэтали заскрипел.
– Ты вернулась! Живая! Настоящая, а не голограмма из моих кошмаров!
– Неужели кто-то сомневался?
Нэтали улыбнулась.
– ВСЕ! – Кира всплеснула руками. – Мы уже ставки делали! Джефф говорил, что вы с мистером Сааром сбежали в Тибет медитировать с монахами. Сара настаивала на частном острове. А Марта... – Она скривилась. – Марта утверждала, что он тебя бросил, потому что «нашёл кого-то моложе».
Нэтали стиснула зубы.
– Марта всегда была предсказуемой.
– Предсказуемо мерзкой, – фыркнула Кира. Потом прищурилась, вглядываясь в лицо подруги. – Ты изменилась.
– Похудела?
– Нет. Глаза. – Кира наклонила голову. – Взгляд другой. Будто ты увидела что-то...
Она задумчиво постучала пальцами по губе, не находя нужных слов.
Холод прошёлся по спине Нэтали.
– Просто устала.
– Угу. Твоё «просто устала» обычно означает «пережила апокалипсис, но при этом с макияжем». – Кира скрестила руки на груди. – Но ладно. Я не буду пытать тебя. Пока.
Она понизила голос, оглянулась:
– Только береги себя, ладно? Марта разносит слухи. Гадкие. О тебе и мистере Сааре. Что он... ну, ты понимаешь. «Спонсор с наклонностями», который бросил игрушку.
Нэтали сжала кулаки.
– Пусть говорит.
– Нэт...
– Правда, Кир. – Она выдохнула. – Мне сейчас не до этого.
Кира хотела спорить, но кивнула.
– Ладно. Но если что – я готова случайно пролить кофе на её новое пальто от Прада.
Нэтали рассмеялась – тихо, устало, с благодарностью подруге за её непосредственность.
Работа шла тяжело. Нэтали сидела перед компьютером, пытаясь дописать материал о социальных проектах города, но слова не шли. Мысли уплывали туда, где воздух пахнет серой, а свет не отбрасывает тени. Где боги сражаются не мечами, а судьбами миров. Где она, маленькая смертная, чуть не стала пешкой на их шахматной доске.
– Сосредоточься, – прошептала она себе.
Но экран вдруг дрогнул. Буквы на секунду потеряли форму – расплылись, как чернила в воде – а потом сложились обратно. Но не совсем правильно.
Там, где было «городской проект», на мгновение читалось: «нуль проект». Где было «социальная помощь» – «нуль помощь». И в самом низу экрана, курсивом, слово, которого там быть не могло: «нуль нуль нуль…».
Нэтали отшатнулась от стола. Моргнула. Экран снова был нормальным. Текст на месте. Никаких «нулей».
– Я схожу с ума, – прошептала она, зажимая переносицу.
– У тебя точно всё хорошо?
Она вздрогнула и обернулась. Кира стояла рядом с её столом, с двумя стаканчиками чая в руках.
– Ты минут двадцать смотришь в монитор, не моргая. Это жутковато, если честно.
Нэтали приняла чай, обхватила стаканчик ладонями, чувствуя тепло.
– Просто задумалась.
– О чём?
Нэтали посмотрела в окно. Небо было чистым – слишком чистым, будто кто-то стёр с него все облака.