Верни меня домой

Глава 3

Я снова плыву в лодке по реке. Кажется, что Машка, Гришка и тесть мне приснились. О том, что я действительно побывал дома, напоминает только свеча в моей руке. Стоило мне вернуться в лодку, и она погасла. Все другие свечи, плававшие в воде, просто исчезли. Я дую на фитилёк, чтобы моя свеча снова зажглась, но она только шипит и обжигает мне руку.

Несколько минут назад я беспокоился, что оставляю свою семью, а теперь мне вдруг стало легко и спокойно. Провожатый был прав: к чему тревожиться, если я всё равно уже погиб? Ничего не изменишь - я должен отпустить своих живых, иначе всем будет тяжело. Поэтому слегка перегибаюсь через бортик, опускаю свечу на поверхность реки, и она тут же уходит под воду.

Как здесь чудно, а? Поздняя осень наступила и в родной деревне, и там, где я погиб. Сейчас везде первые заморозки, промёрзшая земля, скоро выпадет первый снег. Здесь же поют соловьи и река бурная, как летом. И это конец октября. Чудно!

Солнце ещё не поднялось, но вокруг уже светлеет. Я вижу, как лодка дробит мелкие волны перед собой. Вижу серую полоску берега, у самой кромки воды стоит конь и жадно пьёт воду прямо из реки. Чуть дальше видно всполохи костра и две людские фигуры рядом с ним. Они, кажется, замечают меня. Вскакивают и призывно машут руками. Улыбаюсь краем губ и машу в ответ.

Вдруг что-то сильно ударяет в дно лодки. Я чуть не выпадаю за борт, а сама лодка начинает сильно качаться. Что это было? Может, большая рыба? Выглядываю за борт, внимательно осматриваю поверхность воды, но никого и ничего не вижу. Сажусь обратно на своё место и понимаю, что вокруг стало тихо. Откуда-то набежали тучи, и вокруг снова стало темнее. Вода больше не плещется и лодка стала плыть медленней. Берусь за вёсла и гребу дальше, чтобы как можно быстрее оказаться на берегу.

Вдруг сзади слышится громкий всплеск, будто большая рыба шлёпнула по воде хвостом. Я стараюсь не обращать внимания на этот звук и изо всех сил налегаю на вёсла.

— Сынок! Васенька! Василий! Постой! — слышу позади себя знакомый голос. Тот самый голос, который я слышал, блуждая в тумане. Голос, который сопровождал меня в детстве. Мамин голос. Я невольно бросаю вёсла на дно лодки, и лодка останавливается. Резко оборачиваюсь.

Вижу, как посреди реки плывёт маленький островок. На этом самом островке стоит маленькая девочка в белом платьице, держит в руках игрушку. Рядом стоит женщина в чёрном платке в большой цветочек и держит малышку за руку. Это моя дочь Глашенька, которая умерла за год до войны и моя мать.

Как они здесь оказались?!

— Мама?! Что вы здесь делаете? — кричу я.

Течение относит островок всё дальше от меня. Туда, где темно, туманно и страшно. Мать растерянно смотрит по сторонам, потом жалобно на меня.

— Помогии, Васяяя! — кричит мать с островка, который отплывает всё дальше.

Берусь за вёсла, чтобы развернуть лодку, но тут вспоминаются слова Провожатого: "Будь осторожен, Вась! Лукавые могут обращаться кем угодно. Не останавливайся и не оборачивайся". С ужасом понимаю, что я и остановился, и обернулся. Островок остаётся на том же месте, мать и дочь, или кто там вместо них, по-прежнему машут мне руками и умоляют спасти их.

Оборачиваюсь к берегу, от которого меня снова отнесло на большое расстояние. Двое на берегу начинают суетиться, бегать туда-сюда, делать знаки, чтобы я плыл к берегу. Они что-то кричат мне. Я могу разобрать только "АААААААА!" "ААААААААН". Сзади, там, где проплывал остров, вдруг слышится уже знакомый вой. Я снова оборачиваюсь и больше не вижу ни островка, ни дочку с мамой. Только туман, надвигающийся плотной стеной. Он клубится, будто тянет руки, покрывает воду так, что ничего не видно. Я вижу, как там блуждают тёмные рогатые тени.

С ужасом понимаю, что это была очередная иллюзия от Нечистых, и теперь меня относит течением вслед за островком. Туда, где страшно, темно и туманно. Но я сдаваться не собираюсь - изо всех сил налегаю на вёсла. Направляюсь в сторону берега. Правда плыву так медленно, что ни на дюйм не приближаюсь к нему. Туман наступает на меня гораздо быстрее. Двое с факелами кидают три огненных шара в мою сторону. Все три перелетают через меня и плюхаются прямо в сплошную стену. Туман с шипением отступает и остаётся далеко позади. Тени воют жалобно и устрашающе одновременно.

Плыть становится гораздо легче, я приближаюсь к берегу. Но кажется, что чем ближе я к песчаной полоске, тем сильнее становится течение. Лодку сносит с курса то влево, то вправо, то слегка назад.

— Помогитееее! — кричу людям на берегу.

— В лодке должна быть верёвка, кинь её сюда! — кричит один из них.

Я оглядываюсь вокруг себя, смотрю на дно и замечаю верёвку. Продумано...не один я поверил шуткам лукавых. Беру верёвку в руки, замахиваюсь и кидаю им. Конец верёвки немного не долетает до берега, и одному из часовых приходится зайти в воду. Он морщится, как от сильной зубной боли и, кажется, немного матюкается. Потом хватает верёвку и тянет на себя. Лодка не сдвигается с места. Второй часовой подбегает и подхватывает верёвку сзади. Видно, что им тяжело, ступни скользят по песку. Лодка со скрипом, но поддаётся.

Когда лодка пристаёт к берегу, я вылезаю за борт и наконец могу разглядеть лица и облик часовых. Один маленький, чернявый и курносый, со смеющимися глазами. Второй белобрысый и голубоглазый, на голову выше меня, это ему пришлось залезать по колено в воду, чтобы вытащить меня и лодку из реки.

— Здорово, новенький! — улыбается чернявый. Я Михаил, это Степан, добро пожаловать в Межвременье!

— Василий Агафонов! — киваю и по очереди жму им руки. — Можно просто Вася!

— Ну рассказывай, чё лодку-то остановил, Василий? — спрашивает Степан. — Мы уж было подумали, что ты решил без боя сдаться Нечистым, по своей воле остаться в Безвременье! Я даже не хотел в воду залезать, ноги морозить, но ты закричал помогите...

— Прости, Степан! Позапрошлой ночью умерла моя мать. Не успел увидеть её живой, и всю дорогу только о ней и думал. О ней и дочке, которая умерла за полгода до войны. И я видел их, как живых! Они стояли на плывучем островке и звали на помощь. Вот я и забылся, будто снова морок наслали.

— Как бы они здесь оказались? — щурит глаза Степан. — Они-то небось в своих постелях умерли, и похоронили их как положено, в отличие от нас...

— Будет тебе ворчать, Стёп! — хлопает его по плечу Михаил. — Не он первый, не он последний. Зря что ли верёвка на дне лодки лежит?

— Да я же не со зла! — отмахивается Степан. — Вода ледяная, новеньких дохрена, Больше 300 человек проводили в расположение, и все с приветом! То им надо ещё немного посмотреть на живых! То кто-то из ранее умерших почудится! И никому в голову не приходит, что ни тех, ни других здесь быть не может! Ещё и нечистые прут, собаки!

— 300 человек?! — удивляюсь я. — Откуда столько!

— Это только с нашей части Межвременья! — усмехается Михаил. — Фрицы прут и прут вперёд, чёрта им в душу! Наши отступают, погибают в окружении и в боях. Далеко не всех успевают похоронить по-человечески.

Я киваю головой, и дальше мы все едем молча. Каждый, наверное, думает о своей смерти. Я не решился сказать о том, что погиб во фрицевском плену, пусть даже не по своей воле. В одних только лазаретах сложно сосчитать потери. А во всём лагере военнопленных? Одно за другим снова появляются воспоминания. Как мы ходили по лесам, пытаясь найти выход к своим и натыкались на немецких часовых. Как приходилось жрать своих же лошадей без соли и кусочка хлеба. Как однажды просидели полдня в болоте, потому что нас заметили фрицы и прочёсывали лес.

Сколько моих товарищей полегло там... Вспомнил и как мы в конце-концов набрели на чуть большую группу наших товарищей и совместными усилиями попытались выйти из окружения. У скольких моих товарищей это получилось? Помню и то, как рядом со мной разорвалась граната. Я очнулся уже во фрицевской повозке, среди других таких же раненных. Чем дальше, тем страшней вспоминать. Вспомнишь картинку, и нос будто снова чует запах крови, плесени и смерти. Нет, фрицы не пытались сохранить свою человечность или наши жизни. Им важно стереть нас с лица земли. Русские, татары, чеченцы, белорусы, украинцы, удмурты, какая им к чёрту разница? Им было важно поглумиться напоследок.

В своих раздумьях я не заметил, как мы подъехали к невысокому деревянному забору. По ту его сторону прохаживаются туда-сюда ещё двое часовых.

- И это что, вся защита от Нечистых? - спрашиваю Михаила

- Ты не удивляйся, Нечистые сквозь него и лапу просунуть бояться. Их сразу как кипятком обжигает! Некоторые сами к ним выходят!

- Зачем?

- Были случаи, когда кто-то решил позубоскалить. Зубоскалили зубоскалили, и нечистые их выманивали

Глава 4

Я понимаю этого пацана. Сам ожидал встречи с родными, только вот за забор убегать не собираюсь. Если принимать всё, как есть, то может мне будет проще привыкнуть?

После построения, когда все ещё только разбредались по домам, ко мне подошёл Мишка, хлопнул по плечу и участливо посмотрел в глаза.

— Ну ты как? Нормально? Прости, что не сказали о разделении...сам видишь, мало ли чего можно ожидать...

— Да, вижу. Убегать не собираюсь! — усмехаюсь я. — Он ещё мальчишка! — киваю головой в сторону Алексея, который о чём-то горячо спорит с товарищем Старшим. Точнее один размахивает руками, жестикулирует и даже притоптывает ногами, а Старший терпеливо стоит и смотрит на него. Может привык уже, кто его знает. Потом к ним подходит мужчина с усами, что-то говорит Алексею, берёт его за плечи и уводит в сторонку.

Что происходит дальше, я уже не вижу, потому что подходит моя очередь на распределение по домикам.

Всех новеньких, в том числе и меня, расселили в домики. Обычные деревянные деревенские домики. В домике одна кухня и одна общая комната. У каждой стены стоит по кровати.

Вместе со мной в домик заселились ещё два человека: тот самый Алексей, который хотел повидать родных, и ещё один мужчина с седыми усами и добрыми большими карими глазами. Четвёрая кровать у нас пока пустует. Как объяснил товарищ Старший, четвёртый человек лежит в лазарете после встречи с Нечистыми. Ему повезло гораздо меньше, чем мне — он в беспамятстве.

Как только товарищ Старший вышел за двери, Алексей лёг на самую дальнюю кровать у стены, отвернувшись от нас и всем своим видом желая показать, что не хочет разговаривать. Мужчина с усами тяжело вздохнул, в присел на краешек Алексеевой кровати и потрепал мальчишку за плечо.

— Что скажут люди, Лёш? Что ты как маленький? Нужно смириться, понимаешь?! Нужно смириться!

Алексей ничего не ответил. Только дёрнул плечом, пытаясь сбросить его руку.

— Ну ты бы хоть познакомился с соседом, перед товарищем неудобно!

— Пусть полежит! — сказал я. — Устал небось. Я тоже надеялся встретиться с родными, с теми кто тоже ушёл. Пусть попривыкнет.

— Он ведёт себя, как мальчишка. А должно бы научиться поступать, как мужчина. Сам на фронт попросился. Год себе приписал! Ты же знал, что всё в любой момент может закончиться смертью!

— Я и не боялся смерти! Может я её искал! Думал, помру, как герой, и маму с сетрухой увижу. А оно вон как. Не хочу я вставать! — ответил Алексей и снова лёг на кровать.

— Ну как знаешь! Лежи! — проворчал мужчина в летах на мальчишку. — Токмо знай, что здесь никто с тобой нянчиться не будет! — и встал с постели.

Сели за стол.

— Ну-с! Будем знакомиться! Меня зовут Родион Иваныч. Можно просто дядь Родион. Мы вместе с Лёшкой воевали под Тверью. Из наших в живых почти никого не осталось...

— Василий Семёнович Агафонов! — протягиваю руку я. — Взят в плен под Вязьмой, раненным. Умер уже во фрицевском лазарете от ран. А с Алексеем вы как знакомы?

— Родион, а вы как с Алексеем знакомы? — прервал затянувшееся молчание я

— Та мы седьмая вода на киселе, я его дядька дальний. Вместе жили в одном селе, ему было 17, когда война началась, — он взял и прикурил самокрутку. — Тятьку его на фронт забрали, вроде воюет где-то. А в село наше фашисты вошли. Одним днём убили и мамку, и сестру его. Он захотел отомстить, парень горячий, молодой, приписал себе год в военкомате, его и забрали. Потом мы попали в одну дивизию, вместе воевали и погибли тоже в один день. Он меня, тяжело раненного, вытащить из-под огня попытался, ему самому и прилетела пуля. Вот так здесь и оказались

— У меня вот никого не осталось, — ответил Родион, — только печная труба из земли торчит

— А родные?

— Никого нет. Каратели, чёрт бы их побрал, всех сгубили. Токмо старший сын остался. Воюет где-то, правда от него уже 6 месяцев вестей нет. Ни ответа ни привета. Одно радует — здесь я его пока не вижу. Он моя единственная надежда выбраться.

А мамка-то права была. Усмехается Алексей.

В чём? поднимает голову дядь Родион.

Она рассказывала заунывные сказки про туман. «Туманной ночью на охоту выходит Мара и её приспешники — неупокоенные души. Они путают запоздалых путников, чтобы поймать в свои сети. Заглядывают в приоткрытые окна и воют полу человечьими полу волчьими голосами, чтобы напугать таких трусишек, как вы». Только вот Мары там никакой нет. Только Нечистые. Господи, какой же бред несусветный иногда получается. Аж бесит. Всё бесит. Ничего у меня не получится. Если бы я только видела, что должно получиться на самом деле. Всё кажется не то и не так.

— Лёш, ты чего туда-сюда ходишь. Присядь, пожуй чего-нибудь.

— Не хочу! — вскинулся тот. — Пойду я! — и решительно пошёл к двери.

— Куда? — спросили мы

— Ну не может быть, чтоб я умер и не мог увидеть своих родных, — никак не может успокоиться Алексей. — Пойду я!

— Погодь! — придержал его за локоть Родион Иваныч. — Погодь! Сказали ж тебе, не получится? Товарищ Старший всё вроде русским языком говорил, а ты всё никак угомониться не можешь! Кто знает, что ожидает тех, кто нарушит приказ Старшего.

— Я ненадолго, — упрямо мотнул головой мальчишка, — я туда и обратно! Никто меня не заметит.

— А если туман засосёт? — спросил я. — Тогда уж точно никогда не увидишь мать и сестру!

— Это всё детские сказки! — фыркнул Алексей. — Осенью у нас постоянно туманы стоят и утром, и вечером. Но доярки ходили доить коров, пастухи выгоняли свои стада. Главное, огоньку с собой взять, чтобы видеть дорогу.

— Это непростой туман! — возражаю я. — В нём нас караулят нечистые. Сказали же, заплутаешь в нём, и до скончания века не выберешься. Я знаю, потому что мне пришлось переплавляться через реку, через туманы и...

— Может тебе всё приснилось, а? Что ты мне голову морочишь? У тебя родных нет здесь? Ну так сиди помалкивай!

— У меня мать, отец и годовалая дочка. Мать умерла позапрошлой ночью, я не успел увидеть её живой. Не знаю, когда увижу снова!

— Тогда ты должен меня понять!

— Я видел Нечистых. Они могут притвориться кем угодно, лишь бы заманить тебя в свои лапы

Алексей отрицательно помотал головой и выбежал на крыльцо, хлопнув дверью. Мы за ним. Здесь над нашим поселением ясное звёздное небо. За забором — густой белый туман. Мне показалось, где-то там на секунду промелькнула рожа вчерашнего рогатого знакомого. Потом из тумана выскочила собака.

— Р-рав! Ав-ав, ав-ав! — вдруг раздался собачий лай. Сначала я подумал, что мне показалось, но лай повторился. Я подумал, что раз уж в поселении есть кони и лошади, то и собаки тоже могут быть.

Я подошёл ближе к воротам, вгляделся в темноту, а потом очень удивился и обрадовался увиденному. За воротами сидела и дружелюбно виляла хвостом наша собака Жучка. Ещё в первый день оккупации моего села, фашисты убили всех собак в округе. Я видел, как Жучку добил штыком один из тех сволочей, которые поселились у нас в доме. Он же убил мою сестру за неповиновение.

— Жучка? — побежал к воротам Алексей. — Смотрите, там моя собака! Можно я её впущу?

— Это не твоя собака! — прокричал я. — Вернись, Алексей, не надо!

— Откуда ты знаешь? Может она нашла ко мне дорогу!

— Да потому что я был в тумане! Его обитатели могут превращаться в собак!

— Бред какой-то! — Алексей стал открывать ворота. Над головой, по всему поселению запели соловьи.

Я в одно мгновение подскочил к нему и оттолкнул от ворот. Он шлёпнулся на спину и, поджимая губы, смотрел на меня. Я на него, готовый снова драться, если потребуется.

Из своего домика на крики выскочил товарищ Старший и подбежал к нам.

— Что тут происходит?

— Там моя собака! Жучка! Моя собака! Я хотел её впустить, а он...он меня оттолкнул!

— Какая собака?! — удивился Старший, оглянулся за забор и присвистнул. — Ты хоть знаешь, что с нами всеми будет, если эту тварь за забор пустить?

— Это моя собака! Добрейшее создание на земле!

— Да ты что?! — гаркнул Старший, развернулся к забору и громко крикнул на собаку. — А ну пшёл отсюда! Пшёл к ***, сказал!

Собака, которая всё это время сидела на задних лапах и виляла хвостом, наблюдая за происходящим, сначала стала ростом с человека, хвост стал длинным и тонким, а на голове появились два рога.

— Пожрать не дают! — зарычало существо. — А ты ещё пожалеешь! — подмигнуло мне и отправилось обратно в туман, напоследок махнув когтистой лапой.

— Э-это что было? — заикаясь спросил Алексей

— Чёрт обыкновенный, питается заблудшими душами. Если бы ты открыл ворота, утащил бы всех нас в Безвременье, и поминай как звали до скончания века! — проворчал Старший

— Как же так, братцы? Как же так?! Не повоевал нормально, сеструху с мамкой не увижу, где справедливость?!

— А кто сказал, что справедливость вообще есть? — хмыкнул товарищ Старший. — Я здесь ещё с самой первой войны на свете!

— Ого! Это сколько же вам лет?

— Много будешь знать — никогда не состаришься! — хмыкнул Старший. — Как я. Теперь вы видите, что Межвременье вас никуда не пустит. Своевольничать бесполезно. Самое страшное — попасть в Туман. За ним находится поселение Мёртвых, но туман туда вас не пропустит, и вы легко сможете угодить в Безвременье. Чтобы туман вас пропустил, нужно разрешение, которого пока нет у большинства из вас. Так что пеняйте на себя, когда пытаетесь бороться с правилами. Это не просто моя блажь. Это безопасность всего расположения. То, что мы находимся здесь, означает лишь то, что за нас ещё кто-то молится на Земле, среди живых

— Ну попадись же мне! — шикает рогатый и скрывается во мраке.

Глава 5

Я не обратил внимания на угрозы Нечистого. Ну что он может мне сделать, если я сам, конечно, к нему не выйду? Он мне ничего не сможет сделать. Я ему ничего не смогу сделать, поэтому просто махнул на него рукой. Всё время, пока мы шли до лазарета, Алексей послушно шёл, но постоянно оглядывался, как на какое-то чудо. Мы привели его в лазарет и уже хотели оставить там, но я заметил среди прочих пациентов знакомую конопатую вихрастую голову.

— Кто это? — спросил у проходящей мимо медсестры.

— Один из тех, кого привезли, пока все были на построении. Ему сильно досталось от Нечистых. Сам Проводник его довёз до берега и передал в руки часовым! — с охотой поделилась медсестричка. — А вы что, знакомы?

— Кажется, да. Кажется, это мой друг. Можно я подойду к нему ближе?

— Да, конечно. Может он быстрей в себя придёт! — улыбнулась она. — Такие обычно неделями валяются.

Я подошёл ближе к койке, чуть откинул одеяло, закрывающее половину лица, чтобы убедиться, что это мой друг Колька. Я не видел себя в зеркале, но он показался мне очень бледным, в некоторых местах даже прозрачным.

— Коля! — взял его за руку. — Колька!

— Он вас почти не слышит! — послышался рядом голос той же медсестрички. — Видите прозрачность на лице. Это Нечистые постарались! Это говорит о том, что он уже начал терять память.

— А дайте зеркало мне! Я тоже был близко к Нечистым и начал терять память...я тооже прозрачный?

— Зеркал тут нет! — усмехнулась медсестричка. — Не за чем! У мёртвых борода не растёт. Поверьте, вы в полном порядке!

— Спасибо! — немного смутился я.

Смешливая медсестричка снова улыбнулась до ушей и упорхнула к другим пациентам. "Симпатичная" — пронеслось в голове. Я убедился, что никто ничего не услышал, или не обратил внимания, снова смутился и вышел прочь из лазарета. Выдохнул, только кгода очутился на крыльце. "Ну ты, Вась, даёшь! — снова подумал я. — Только недавно с женой простился, а уже на других заглядываешься! Видимо за смертельной чертой, как и на войне, ничто человеческое стороной не обходит. Как и внимание к другому полу.

С того дня я начал приходить в лазарет каждый день не только, чтобы проверить друга, но и чтобы перекинуться приветствиями с симпатичной медсестрой.

Деревянные домики с русскими печами и палатями, как дома. Построение, караул и наряды вне очереди, как на службе в армии. Даже есть лазарет для тех, кто чуть не стал жертвой Нечистых, туда-то и отправили меня первым делом для осмотра. Да, я здесь не единственный, кто видел Нечистых. Кто-то просто находится под наблюдением врачей. Кто-то лежит совсем без чувств. Меня осматривают, спрашивают имя, фамилию, отчество, где жил и как погиб. Уже хочу уйти, мне дают команду "вольно", но тут я узнаю знакомую кудрявую голову, торчащую из-под одеяла.

— Кто это? — спрашиваю фельдшера.

— Рядовой Захаров. Чуть не стал жертвой Нечистых. Ему повезло меньше, чем тебе. Его уже начал засасывать туман. Третий день без сознания лежит. Может ты его знаешь, он, кажется из той же части, что и ты.

В этот момент "кудрявая голова" тяжело вздыхает и стонет. Я подхожу ближе. Точно! Это мой друг Коля. Мы вместе шли в последнюю атаку, тогда же виделись в последний раз за ту часть жизни, которая была "до".

— Это мой друг! Николай! — объясняю фельдшеру.

— Васька? — открывает глаза друг.

— О, Захарыч, очнулся, наконец-то!

Друг вздрогнул, зажмурился, ущипнул себя за руку и снова открыл глаза. И во все глаза уставился на меня, сидящего рядом. На моего лучшего друга. Друга, который умер вчера у меня на руках.

— Васька? Ты что, ты живой что ли?

Я лишь горько усмехнулся — сколько бы ни прошло, смириться тяжело. Мы столько всего не успели

— Нет, Коль. Мы погибли. Оба. Отвоевались…Это наш новый дом, так сказать. — я встал, померил блиндаж шагами. Закурил. И продолжил. — Эх, Коль, наши вот пойдут вперед, будут бить фрицев, а мы будем здесь. Так объяснил наш Старший.

Он, всё это время молчавший, наконец нашёлся, что сказать

— А что, Александр Степаныч тоже...того?