Колода лжи

— Надевай уже, Лили, — голос Лейры пробился сквозь дверь. — Или ты решила, что в таком виде интереснее?

Я не ответила. Просто взяла в руки чёрную ткань и начала одеваться, не обращая внимание на то, как материал облеплял тело, подчёркивая каждую линию. Мне было всё равно. После того, что я пережила, после той ночи, после поцелуя, который стоил мне свободы, меня трудно было смутить куском ткани.

В зеркале отражалась девушка, которую я узнавала с трудом. Не та, что когда-то пряталась по тёмным переулкам. Не та, что дрожала перед Лабиринтом, не зная, что её ждёт. Эта смотрела на меня спокойно, с той самой отстранённостью, которую я так долго училась в себе взращивать. В её глазах не было страха и надежды. Была только сталь, которую ковали дни, полные боли.

Я поправила бретель, одёрнула подол, провела рукой по волосам и вышла.

Лейра ждала меня у двери. Её взгляд оценивающе скользнул по мне, задержался на вырезе. Она одобрительно хмыкнула.

— Дьявол будет доволен, — сказала она. — Идём. Тебя все ждут.

Я не стала спрашивать, кто и где. Просто шагнула в коридор, чувствуя, как её взгляд прожигает спину, и позволила себе последний раз взглянуть в сторону окна. Радуга исчезла. Солнце поднялось выше. Но где-то там, в этом свете, была она. И пока она была — я справлюсь с любым безумием.

Лейра обогнала меня и теперь шла впереди, лениво покачивая бёдрами. Я не смотрела на неё. Взгляд скользил по стенам, по дверям, запечатлевая каждый коридор, каждый тупик. Полезно знать куда бежать, когда придёт время. А оно придёт.

Коридоры Меркабии дышали иначе, чем Гвиндем. Здесь не было тяжёлой, давящей роскоши — здесь была текучая красота, которая обещала наслаждение и скрывала смерть. Светильники горели мягко, и в их сиянии даже тени казались ласковыми. Я не верила этой ласке.

— Не заблудись, Лили, — бросила Лейра через плечо. — Хотя, если честно, я была бы не против найти тебя в каком-нибудь тёмном уголке.

Я промолчала. Только отметила про себя: поворот налево, потом прямо, потом ещё один поворот. Двери по правой стороне — все одинаковые. За одной из них моя комната, а за другой лежит Дрианта. Я считала шаги, чтобы потом, если понадобится, найти дорогу вслепую.

Наконец Лейра распахнула высокие двери, и нас впустило в огромное пространство. Высокий потолок терялся где-то в дымке, люстры свисали с него тяжёлыми хрустальными гроздьями. Пол был из тёмного дерева, натёртого до зеркального блеска.

В центре комнаты, во главе, восседал Дьявол — развалившись в кресле с такой расслабленной властью, будто весь мир был его личной игрушкой. Справа от него, откинувшись на спинку, сидел Шут. Его лицо было спокойно, руки сложены на груди, только глаза следили за каждым моим движением.

Слева — Калеб. Он сидел прямо, и смотрел куда-то в пространство передо собой, не касаясь ни еды, ни питья. Его пальцы лежали на столе неподвижно, и в этой неподвижности было что-то от мёртвого.

— Линет, — протянул Дьявол.

Он поднялся с кресла, раскинул руки в сторону в жесте собственника, встречающего долгожданного гостя. Я не успела среагировать. Он двигался быстрее, чем я могла ожидать. Его руки сомкнулись вокруг меня, приподняли над полом, и на секунду я повисла в воздухе, чувствуя себя тряпичной куклой в руках великана. А потом он отпустил меня обратно, и его ладони всё ещё лежали на моих плечах.

— Надеюсь, ты рада меня видеть так же сильно, как я тебя, — он подмигнул, и в этом жесте было столько самоуверенности.

— Настолько рада, что размышляет как тебя убить, — сказала Лейра и слегка пихнула меня плечом. — Только посмотри, как малышка смотрит на ножи.

Дьявол рассмеялся. А я действительно смотрела. Взгляд скользил по столу, цеплялся за каждое острое лезвие: ножи для мяса, длинные, с идеально отточенными краями; вилки с тонкими зубцами; даже край разбитой тарелки, мог стать оружием в умелых руках. Если увижу падающую звезду, буду загадывать желание о их смерти до тех пор, пока оно не сбудется.

На макушку опустилась тяжёлая ладонь. Дьявол потрепал меня по голове, как котёнка, что я едва не зарычала от злости.

Я терпела, а потом схватила его руку и отбросила от себя с тем самым вызовом, который всегда был моим единственным оружием.

— Не боишься, что лишишься руки? — спросила я, и на губах сама собой расцвела улыбка. Самая невинная, какая только была в моём арсенале. — У человеческих девушек, говорят, очень острые зубы.

Дьявол замер, а в его глазах промелькнуло удивление. А потом он откинул голову и снова рассмеялся.

Лейра уже сидела рядом с Калебом, придвинулась к нему настолько близко, что между их телами не осталось пространства. Она положила руку на стол так, что её пальцы почти касались его локтя. Калеб сидел неподвижно, и всё так же смотрел перед собой, и только его пальцы, лежащие на столе, чуть заметно напряглись.

Шут не двигался и вовсе. Он откинулся на спинку стула и наблюдал за нами.

Я прошла мимо Дьявола, не ускоряя шага. Каблуки отстукивали по натёртому паркеты спокойный ритм, и я считала их про себя, чтобы не думать о том, что три пары глаз следят за каждым моим движением. Я была одна среди них, и у меня нет оружия, нет союзников, ничего, кроме языка, который всегда был острее любого клинка.

Отодвинула стул в другом конце стола — напротив Дьявола, подальше от всех. Села, закинув ногу на ногу с ленивой грацией, которой у меня никогда не было, но которую они, кажется, ждали. Расправила плечи и выпрямила спину. В этом платье, под этими взглядами нельзя было позволить себе даже намёка на слабость.

Потянулась к бокалу. Вино в нём было тёмным и густым, запах был терпким. Поднесла к губам, вдохнула аромат и прищурилась, глядя на каждого из них поверх стеклянного края и сделала глоток. Вино обожгло горло, разлилось по груди теплом, и в тот же миг в голову ударила безумная мысль. Она пришла не из отчаяния или страха, а из той самой тьмы, что прорастала во мне последние недели, питаясь кровью и бессонницей.

Я не стала её прогонять, а расправила плечи и поднялась.

Стул скрипнул по паркету. Дьявол замер с бокалом в руке, не донеся его до губ. Лейра перестала улыбаться, а Калеб поднял взгляд. Шут даже не двинулся, но я знала, что ему придётся по вкусу то, что сейчас скажу.

Я подняла бокал и провела им по воздуху, будто чокаясь с каждым из них. Жест получился театральным. На губах сама собой расцвела улыбка. Та, что принадлежит тем, кто больше не боится проиграть, потому что проигрывать им уже нечего.

— Вы были так милы, — сказала я, и голос прозвучал без единой дрожи. — Что приютили меня и мою сестру. Обещаю, я не останусь в долгу.

Взглядом обвела каждого, чтобы они поняли: я их вижу и запоминаю.

— За вас, — я подняла бокал выше, и свет люстр рассыпался в вине кровавыми бликами. — Друзья.

Запрокинула голову и осушила бокал одним долгим глотком. Я чувствовала, как капли стекают по подбородку, падают на тонкую ткань платья, но не вытирала их. В тишине зала эти слова звучали не тостом, а приговором.

Когда бокал опустел, я поставила его тихо на стол, но так, чтобы звон стекла разнёсся по залу. Пальцем смахнула вино с подбородка, поднесла к губам, и глядя прямо в глаза Шуту, облизнула.

— Блаженство, — протянула я, растягивая слово. — Давно я не пила ничего столь...опьяняющего.

Я неторопливо опустилась на стул, будто всё, что только что произошло, было в порядке вещей. Будто я каждый день поднимала бокал за здоровье существ, которые могли испепелить меня взглядом.

Вилка легла в пальцы. Я отрезала кусок мяса, поднесла его ко рту и прожевала. Вкуса не чувствовала, лишь терпкое послевкусие вина на губах и чужое внимание. Но я не поднимала взгляда. Они не заслужили, чтобы на них смотрели. Не после того, как я сделала свой ход.

Тишина затягивалась, а потом — хлопок.

Я всё же подняла взгляд.

Шут сидел на своё месте, откинувшись на спинку, и его ладони медленно, размеренно сталкивались друг с другом, отмеряя такт. Его лицо было непроницаемо, и только в глазах плясало что-то, чему я боялась дать имя.

А потом он перестал хлопать. И в этой тишине из его груди вырвался смех. Он был не громким. Не был тем смехом, которым он встречал мои неуклюжие попытки огрызаться в Лабиринте. Этот смех был другим. Смех того, кто смеялся, потому что мир наконец перестал быть скучным.

Лейра нахмурилась. Её брови сошлись к переносице, и в этом жесте, в том, как она чуть отодвинула стул, не вставая, было что-то, чего я раньше в ней не замечала. Не страх, нет. Лейра не умела бояться. Это была осторожность. Та самая, которая появляется у хищника, когда он вдруг понимает, что его место в иерархии не так прочно, как казалось.

Калеб слегка повернулся к Дьяволу и тихо спросил у того. Одна бровь Дьявола выгнулась, а взгляд на несколько долгих секунд сошёлся на моём лицо. Его пальцы постукивали по столу в размеренном ритме, не обращая внимание на смех Шута. Затем Дьявол повернулся и с улыбкой что-то сказал Калебу, тот едва заметно улыбнулся.

Один полон секретов. Напоминает мне крота, который роет ходы под чужим садом и делает вид, что ничего не происходит. Он видит всё, но не смотрит в сторону. Другой — искуснее всех в обольщение. Он никогда не нападёт в открытую. Зачем, если можно заставить тебя саму прийти к нему с протянутой рукой? Третий безумнее всех за этим столом. Безумцы всегда умнее, потому что им плевать на правила, которые придумали трусы.

Погружённая в свои мысли — не сразу заметила, как смех Шута оборвался так же внезапно, как начался. В наступающей тишине его прозвучал прочти интимно:

— Вот это ягодка.

Я не ответила. Снова взяла вилку, отрезала кусок мяса и поднесла ко рту. Ела медленно, не торопясь.

За столом снова заговорили. Лейра что-то тихо спросила у Калеба, тот ответил односложно. Дьявол подозвал слугу, чтобы наполнить бокал. Шут снова откинулся на спинку и наблюдал за мной из полумрака, не отрываясь.

Я молча доела еду. Вилка больше не скребла по тарелке, вино не касалось губ. Отодвинула стул — дерево жалобно скрипнуло по паркету.

Платье скользнуло по фигуре. Ткань была послушной. Она не норовила сползти там, где не надо, не обнажала лишнего. Платье оказалось самым надёжным союзником. Ни разу не предало. Может, потому что ему было всё равно, кто его носит и под чьими взглядами оно трепещет.

Взгляд скользнул к саду. За стеклом раскинулся сад, не похожий на ту Меркабию, которую я видела из своей комнаты. Деревья стояли плотно, их кроны смыкались в зелёные своды, и сквозь них пробивались солнечные лучи. Где-то вдалеке виднелась гладь пруда.

Вздохнула полной грудью и развернулась к выходу, но позади раздался голос Лейры:

— Подожди.

Я не повернулась, но покорно остановилась. Что на этот раз она хочет от меня?

— Прогуляемся? — голос её звучал мягко.

Моему удивлению не было предела. Повернула голову и оглядела её с ног до головы, останавливая взгляд на её лице, на котором сияла лучезарная улыбка. Она выдержала этот взгляд, даже, кажется, насладилась им. Провела пальцем по волосам, поправила несуществующую складку платья.

— Идём, — сказала она, уже направляясь у двери. — Ты же хотела увидеть сад. Поверь, там есть на что полюбоваться.

Она скользнула за дверь, даже не дождавшись ответа. Но на порогу замерла и обернулась через плечо.

Позади раздался бархатистый смех Шута, затем к нему присоединился Дьявол.

Я оглянулась и некоторое время наблюдала, как те бурно обсуждают что-то. Дьявол активно жестикулировал руками, а Калеб подпёр подбородок и скучающе водил вилкой по тарелки. Но я ловко приметила, как в его глазах мелькали огни озорства, когда он украдкой смотрел на Дьявола и Шута.

А потом наши взгляды с Шутом встретились. Он всё так же отвечал Дьяволу, но его глаза были прикованы ко мне. Я не отвела взгляд, не опустила глаза. Наоборот, хитро прищурила их. В моём взгляде было так и написано: Не думай, что выиграл.

Шут может приказывать, но никогда не узнает, что у меня в голове. Он никогда не будет уверен, что я не переверну доску в тот самый момент, когда меньше всего ждёт.

Я резко развернулась шагнула за порог, не оглядываясь.

Лейра, прислонившись к стене, рассматривала ногти. При моём появлении она подняла голову и улыбнулась, затем молча двинулась вперёд.

Мы шли по коридорам Меркабии пару минуту. Лейра остановилась перед неприметной дверью. Дерево было старым, в некоторых местах пожелтевшее. Она толкнула створки, которые поддались беззвучно, будто только этого и ждали.

Комната встретила меня светом. Стеклянные двери в конце распахнуты настежь, сад вливался в помещение не через окна, а прямо. Теплый свет заливал всё пространство. Я прошла перёд и остановилась перед уютными бежевыми диванами. Провела рукой по ткани, наслаждаясь приятным ощущением.

В самом дальнем углу около окон стояла парочка кресел, а между ними стол. По всюду были расставлены самые разные виды растений. Камин, расположенный справа от меня ровно посередине стены, был холоден, но даже в своей неподвижности он дышал уютом. По бокам — книжные стеллажи, заполненные книгами, чьи корешки потускнели от времени.

Я прошла вперёд и пальцы коснулись стеклянной ручки двери.

— Красиво, — сказала я, и это не было ложью. За стеклом было что-то настоящее. То, чего не хватало в самой Меркабии.

— Знаю, — Лейра подошла сзади и остановилась рядом. — Там можно гулять часами. Или просто сидеть на скамейке и смотреть на воду. Иногда мне кажется, что в этом саду время течёт иначе.

Я не ответила. Просто стояла, глядя на зелень и ждала, потому что Лейра привела меня сюда не для того, чтобы любоваться природой. В Меркабии ничего не делается просто так.

— Спросишь? — она наклонила голову, заглядывая мне в лицо.

Я усмехнулась, не поворачиваясь, не меняя позы.

— Ты Ткач, — ровным голосом сказала я. Она была слишком совершенной, чтобы быть просто человеком.

— Ты права.

Я всё ещё смотрела в сад. Ветер шевелил листву, и тени от деревьев скользили по траве.

— Как ты стала Ткачём?

Лейра молчала, но услышала как она сделала шаг вперёд. И вот её тень ложится рядом с моей.

— Дьявол нашёл меня, — начала она, — Сказал, что если я пойду с ним, то стану частью его мира и никогда больше не буду голодать. Никогда не буду той, когда можно выбросить на улицу, как ненужную весь. Никто никогда не будет использовать моё тело, так, как ему хочется.

Она провела рукой по своему лицу, и жест этот был не кокетливым.

— Теперь я не старею, не болею, не могу умереть.

Я наконец повернулась к ней. Лейра стояла в шаге, и солнечный свет падал на её лицо.

— Дьявол привязал тебя к себе навсегда.

— Да, — она не ответила взгляд. — У тебя, Лили, тоже есть хозяин. Радуйся, что на твоей шее не звенит никакой ошейник.

— И не будет.

Лейра тихо засмеялась.

— Не знаю, выживешь ли ты. Но скучно с тобой точно не будет.

— Кто такой Калеб? — спросила я, едва мы отошли достаточно далеко, чтобы голоса не долетали до стен замка.

Лейра сделала вид, что задумалась.

— А сам как думаешь, Лили? — протянула она.

— Ткач? — спросила уверенно, но не настолько, чтобы не заметить её реакции.

Лейра хитро прищурилась и двинулась вглубь сада, оставляя меня стоять одну. Я не стала ждать и последовала за ней. Она и не сомневалась, что я пойду.

Мы шли по тропинке, выложенной светлым камне, который нагрелся на солнце и теперь отдавал теплом подошвам. Вокруг шелестели деревья, и в этом шелесте было что-то успокаивающее. Вдалеке уже виднелся пруд. Лейра подошла к самому берегу и без тени смущения плюхнулась на траву. Она хлопнула ладонью по земле рядом с собой.

Я присела на некотором расстоянии, но достаточно близко, чтобы видеть её лицо. Она прикрыла глаза, откинулась назад, подставив нос солнцу, и шумно с удовольствием вздохнула.

— Кто он? — повторила я.

Лейра не открыла глаза.

— Ты настойчива, Лили.

— Я любопытная. Это разные вещи.

Она усмехнулась. Медленно, нехотя, приоткрыла один глаз и посмотрела на меня из-под ресниц.

— Охотник на монстров? — выдвинула предположения, вспоминая, как он рассказывал слишком точно крихов.

— Можно и так сказать.

— Он в одиночку охотится на них?

— Не любит шумные компании.

Внезапно в голове всплыла первая встреча с Лейрой. Тот странный, липкий туман в сознании. Желание коснуться её, которые не было моим. Тогда я списала это на слабость после болезни.

— Ты использовала на мне магию.

Лейра улыбнулась без тени смущения.

— Ты только сейчас поняла?

— Догадывалась.

— Не бойся, Лили. Я не стану убивать тебя.

— Конечно, не станешь, — сказала я спокойно. — Убьёшь меня — и что останется? Смотреть, как Дьявол пьёт вино, а Калеб молчит?

Лейра хмыкнула, но не стала спорить.

Я смотрела на неё и думала о Калебе. Охотник на монстров, значит. Слишком он подозрителен для простого охотника. В одиночку охотится на крихов, когда те могут убить его в мгновение ока. Интересно, как он вырывал у них те шипы?

— Почему Дьявол сказать не целовать тебя?

— Потому что, милая Лили, одного моего поцелуя хватит, чтобы убить человека.

Лейра повернула голову и приоткрыла один глаз.

— Хочешь проверить?

Я усмехнулась.

— В следующий раз, когда захочу умереть красиво, ты будешь первой, к кому я приду.

Лейра искренне рассмеялась, как мне показалась и снова закрыла глаза.

Я смотрела на гладь пруда, на обманчивую красоту этого сада. И думала о том, что только что узнала.

Слишком мало информации о Калебе, но большего из неё не вытянуть, пока она сама не захочет рассказать. Или может разговорить его? Плохая затея. Могли ли Арканы чувствовать, что человек находится на грани между жизнью и смертью. Или одна из способностей Калеба?

Я посмотрела на замок, возвещающийся над садом. В одном из окон мне почудился тёмный силуэт. Или просто игра света?

— Лейра , — позвала её.

Она не ответила, но я знала, что она слушает.

— Калеб — Аркан? — спросила я прямо. Потому что ходить вокруг да около в разговоре с ней — всё равно что пытаться обмануть зеркало.

— В точку, Лили. Сбежал из своей каменной берлоги в нашу скромную обитель.

Ну, конечно. Отшельник. Как я сразу не догадалась? Тихий, молчаливый, вечно погружённый в свои мысли — или в их отсутствие. Я тихо хмыкнула, представив его сидящим на каменном полу в полной темноте, уставившимся в одну точку, размышляющим над одним-единственным, мучительным вопросом. Впрочем, глядя на его вечно отстранённое лицо, я сомневалась, что его вообще что-то волнует в этой жизни.

— Не похоже, — сказала я. — что ему хоть что-то приносит удовольствие.

— Ошибаешься, — Лейра склонила голову набок. — Кое-что приносит. Просто он не выставляет это напоказ.

Её рука медленно поднялась к шее, пальцы легонько погладили кожу. Я смотрела на это движение, на то, как её взгляд чуть рассеянным, как уголки губ дрогнули в улыбке, предназначенной не мне.

Кажется, я начинала понимать.

Значит, вот оно что. Отшельник и Ткачиха Дьявола. Калеб, который не реагирует ни на кого, кроме неё. Лейра, которая вдруг становится почти живой, когда речь заходит о нём.

А потом я услышала шелест. Сначала тихий, почти неразличимый на фоне ветра, который играл с листвой. Но он нарастал слишком быстро. Шелест, который не имел ничего общего с деревьями.

Я напряглась и повернула голову, сканируя сад.

Никого, только тени от ветвей. Но под одним деревом тень лежала неправильно. Слишком густая, она не колыхалась от ветра и не повторяла очертания крона.

Кольцо на пальце дёрнулось. А потом обжигающая боль, как будто раскалённая игла вошла в кость. Я вскрикнула, не успев сжать зубы.

— Бежим, — выдохнула я, хватая Лейру за руку. — Бежим!

Она не стала спрашивать и оглядываться. Её пальцы вцепились в моё запястье с силой, которой я от неё не ожидала, и мы рванули к замку.

Трава хлестала по ногам, воздух свистел в ушах. Я не оглядывалась, боялась увидеть то, что уже чувствовала спиной. Холодный взгляд, от которого не спрятаться ни за каменными стенами, ни за чужими спинами.

Он здесь. Он нашёл меня. В саду, где, казалось, можно спрятаться от всего на свете. Глупая, наивная Линет. Думала, что солнечный свет и шелест листвы защитит от того, что охотится в тенях. Когда-нибудь придётся посмотреть в глаза тому, кто идёт по следу. Но не сегодня.

— Не успеем, — прохрипела я, чувствуя, как воздух заканчивается.

— Успеем, — голос Лейры прозвучал резко. — Не смей останавливаться.