Колода лжи

Запястье спокойно обхватили пальцы Шута, будто он удерживал не руку с ножом, а капризного ребёнка, который тянется к запретному.

— Ягодка, — прошептал он ласково мне на ухо. — Никто не собирается отбирать у тебя твою драгоценность.

Я застыла. Пальцы всё ещё сжимали рукоять, но уже не с такой силой. Злость, пульсировавшая в висках, начала утихать, превращаясь в тяжёлое напряжение. Я смотрела на руку Калеба, на его пальцы, обхватившие моё запястье, и ждала.

Он смотрел на меня и не отводил взгляд. Потом медленно разжал пальцы и сделал шаг назад.

Нож сразу же выпал из ослабевшей руки. Звякнул о каменный пол и покатился, сверкнув в свете свечей.

— Вот так, — снова прошептал Шут, но запястье не отпустил.

Мы застыли в этой странной позе: я — с ножом у ног, он — за моей спиной. И все смотрели на нас. Хотя нет. Они смотрели на меня. Словно я была фокусом, который никак не могли разгадать.

— Лили, так и не терпится пустить кровь Калебу? — с усмешкой спросил Дьявол.

Он откинул голову и раскатисто рассмеялся, с той свободой, которая бывает только у тех, кто никогда не знал страха. Затем посмотрел на Калеба и захохотал с новой силой.

— Вы только посмотрите на его удивлённое лицо! А ведь недавно она смотрела на меня точно так же!

— Заткнись, — бросил Калеб, но в его голосе не было злости.

Давление на запястье ослабло. Шут плавно обошёл меня по кругу и встал между Дьяволом и Калебом. Теперь все трое буравили меня взглядами. Тяжёлыми и разными, но одинаково опасными.

Позади раздался стук каблуком. Лейра подошла к Калебу и встала рядом, склонив голову с кошачьей грацией. Её пальцы легли ему на предплечье.

— Лили, не знала, что ты так любишь пускать кровь, — промурлыкала она, облизнула губы и подмигнула. — Сказала бы сразу.

Я закатила глаза и выдавила саркастичную улыбку.

— Ну вот, теперь ты знаешь.

Но внутри всё сжалось. Их взгляды на моё кольцо, на пальцы, которые они могли отнять силой. Каждый думал о своём, и от этого становилось не по себе.

— Только не пальцы, — сказала я, не скрывая угрозы.

Дьявол снова разразился хохотом. Он шагнул ко мне, и его огромная лапа легла на плечи, притягивая к себе. Макушка встретилась с его плечом, больно стукнувшись.

— Детка, — проговорил он сквозь смех. — ты серьёзно думала, что мы собираемся отрубать тебе пальцы, чтобы снять кольцо?

Я молчала. Именно об этом я и думала. Кто знает этих Арканов. Кто знает, что они сделают, когда видят то, что нельзя взять силой.

— А я считаю, — холодно произнёс Калеб. — что можно попробовать.

Дьявол захохотал ещё громче. К нему присоединился Шут — тихо, но с тем особым безумным оттенком, от которого по коже бежали мурашки. Лейра стояла рядом, мило улыбалась, и поглядывала на меня с выражением кошки, которая ещё не решила, играть или съесть.

Я переводила взгляд с Калеба на нож, всё ещё лежавший у моих ног.

Один резкий рывок — и он снова в руке. Один удар — и этот разговор закончится кровью. Моей или чужой, уже не важно. Кольцо согласно пульсировало. Да. Возьми. Покажи.

— Ну-ну, ягодка. — сказал Шут с особо опасной лаской. — Никто не будет отрубать тебе пальцы.

— Слабо верится, — ответила я, не опуская взгляда.

— Если только один, — вставил Дьявол, и его глаза сверкнули.

Он всмотрелся в моё лицо. Увидел, как правый глаз мимолётно дёрнулся, и улыбнулся ещё шире.

— Итак, — начал Дьявол, и его голос вдруг стал серьёзным. — Мы знаем, что малышка Лили связана с убийцей. Появление на карнавале, в библиотеке и здесь — не совпадение. Только есть одна загвоздка. Если появляется убийца, то никто из нас не может почувствовать его присутствие. Как и присутствие Линет. Да любого, кто находится рядом с идиотом, который решил показать, что он крутой и опасный.

Я смотрела на них. На Шута, который слушал с непроницаемым лицом, только пальцы его чуть заметно постукивали по столу. На Калеба, чьи глаза снова стали равнодушными,. На Дьявола, который наслаждался ролью ведущего. Они думали, что знают всё. Но они не знали главного.

Нужно им сказать о Дрианте. Они должны знать об этом. Только так я могу на шаг приблизиться к разгадке того, что происходит с моей сестрой.

— Дрианта может чувствовать его, — выпалила я на одном дыхании.

Шут нахмурился. Он взглянул на меня, и в этом взгляде было то, что заставило мои губы расползтись в ухмылке.

Оказывается, великий и ужасный Шут может что-то упустить.

Я смотрела на него в ответ и не могла сдержать торжества. Уверена, мои слова привели его в бешенство. Но он не показывал, только глаза чуть сузились, да пальцы, лежащие на столе, едва заметно напряглись.

— Подробнее, — произнёс Калеб.

Он присел на край стола, скрестив руки на груди, и выжидающе посмотрел на меня. Я впервые заметила, как глубоки тени под его глазами. Сколько он не спал? Или спал он вообще?

— Она говорила, что может ощущать его присутствие, — начала я, вспоминая ту ночь, когда убийца стоял за дверью, а Дрианта чувствовала его раньше, чем мы услышали шаги. — И ещё...

Я резко замолкла. В голове что-то щёлкнуло и всё встало на места. В ту ночь, когда убийца появился в библиотеке, то Дрианта первая вбежала в помещение.

— Разве не Дрианта показывала вам путь в библиотеку? — спросила я, обводя взглядом их лица. — Вы не перенеслись туда магией. Вы следовали за ней.

Калеб и Дьявол переглянулись.

Я локтем ударила Дьявола в бок — не сильно, но достаточно, чтобы он ослабил хватку. Он не отпустил. Только прижал меня сильнее, и мой нос уткнулся в его грудь, пропитанную запахом табака и старого вина.

— Если не отпустишь, — прошипела я в ткань его камзола, — я решу, что ты проникся ко мне симпатией. А это не так.

Дьявол рассмеялся, но руки разжал.

Я сделала шаг назад, жадно глотая воздух, в котором больше не было его запаха. Отошла подальше, встала рядом с Лейрой, чувствуя, как её присутствие немного успокаивает.

Калеб поднялся со стола и сделал шаг ко мне. Затем протянул руку, ладонью вверх.

— Мне нужно посмотреть кольцо, — сказал он ровно, без намёка на угрозу. — Я не стану отбирать его. Да и не думаю, что смогу его снять. Постарайся не зарубить меня.

Я не двигалась. Смотрела на его руку, на бледные пальцы. Внутри всё кричало: это твоё. Только твоё. Не отдавай. Но я закрыла глаза, и протянула руку.

Его пальцы сомкнулись вокруг моего запястья. И в тот же миг воздух вокруг стал другим. Он давил на плечи, на грудь, заставлял дышать чаще. Злость поднялась откуда-то из глубины, и я стиснула зубы, впиваясь ногтями свободной руки в ладонь. Боль отрезвляла, не давала провалиться.

Терпи, Линет. Это просто человек, который смотрит. Это просто кольцо.

Кровь. Я чувствовала её запах. Он плыл отовсюду — из стен, из самой темноты за закрытыми веками. Стало так холодно, что пальцы онемели, а дыхание превратилось в облачка пара, которые я не видела, но чувствовала.

Я не открывала глаза. Терпела, пока Калеб вертел мою руку, рассматривая кольцо со всех сторон.

— Что-то не так, — произнёс Дьявол. Голос его был далёким.

Кто-то приближался ко мне. Я чувствовала движение воздуха, слышала шаги, но не обращала внимание. Мне было не до этого. Что-то тяжёлое и огромное давило на плечи, заставляя опускаться ниже.

Попыталась вырвать руку, но не смогла. Калеб держал крепко.

Колени ударились о каменный пол. Боль вспыхнула и тут же утонула в чём-то большем, что заполняла меня изнутри. Голова запрокинулась, открывая горло, и я чувствовала, как по щеке стекает что-то тёплое и липкое.

Слеза? Или кровь?

Хватка на руке ослабилась. Пальцы Калеба разжались, но я уже была не здесь. Не в этой комнате, не с ними. Я знала, куда меня уносит, потому что была уже там.

Снова.

Запах крови был везде. Не медный, а особый запах, который бывает только у старой, выдохшейся крови.

Я стояла на коленях. Руки были подняты вверх, как в мольбе, но пальцы не дрожали. Голова запрокинута, горло открыто, и я не могла пошевелиться. Не могла опустить руки, закрыть глаза, перестать смотреть в это кровавое небо.

Надо мной нависла багровая луна. Она занимала полнеба, такая огромная, что казалось, вот-то упадёт и раздавит меня. В первый раз не заметила, но сейчас стало отчётливо видно, как на ней проступали тёмные вены, которые пульсировали, будто у луны было своё сердце, и оно билось где-то там.

А потом издалека послышался медленный, тягучий всплеск воды.

Я не сразу поняла, что звук идёт отовсюду. Он рождался не в одном месте, а возникал из чёрной земли под коленями, из воздуха, пропитанного кровью. Вода текла где-то рядом, но я не видела её.

Постаралась опустить голову, но мышцы не слушались. Я была парализована не той тяжестью, что давила на плечи, а чем-то другим, что входило в меня через раскрытое горло, через поднятые урки, через глаза, который не могли закрыться.

Где-то далеко кто-то плакал. Или смеялся. Я не могла различить.

Вода плеснула громче. Я чувствовала её холод на щиколотках. Она поднималась, заливая эту чёрную землю, и я не могла пошевелиться, не могла опустить руки, чтобы оттолкнуться или взлететь.

Вода коснулась губ. И я поняла, что это не вода. Это была кровь.

— Линет.

Голос раздался совсем рядом. Я хотела повернуть голову, но не могла. Хотела закричать, но вода уже заливала рот, заполняла лёгкие.

— Ягодка, возвращайся.

Я знала этот голос. Он был чужим и одновременно моим. Звучал где-то там, за пределами багровой луны и чёрной земли, и тянул меня обратно, к свету, которого здесь не было.

А потом кровь схлынула так же внезапно, как пришла. Я упала на колени, сжимая пальцами чёрную землю, чувствуя, как она крошится, рассыпается в прах. Голова всё ещё была запрокинула, но я могла дышать. Воздух врывался в лёгкие рваными глотками, обжигал горло, но это был воздух.

— Красивая луна, правда?

Голос ударил в сознание. Я не услышала его ушами — он родился прямо у меня в затылке, просочился сквозь череп, скользнул по позвоночнику ледяными пальцами. В нём не было ничего человеческого. Ни тембра, ни интонации, ни даже намёка на душу. Так могла говорить сама тьма, если бы ей вдруг захотелось посмеяться.

Моё тело сжалось, но не от страха — от инстинкта, которое древнее любого страха. Сжалось так, что сердце, казалось, остановилось на целую вечность.

А потом кто-то вырвал меня оттуда.

Рывок был грубым, почти болезненным. Меня словно отдирали от чего-то живого, что уже начало прирастать к моей плоти. Мир распался на осколки, а потом собрался заново, но неправильно.

Я лежала на полу. Каменный холод вливался в щёку, в ладони. Запах крови забивал ноздри, смешиваясь с чем-то чужим, похороненным. Мне казалось, что каждый сантиметр тела обволакивает липкая кровь.

Попыталась встать, но не смогла. Тело превратилось в чужое и мёртвое. Оно было парализовано тем голосом, который прозвучал там.

А потом началось.

Я не поняла сразу, что происходит. Только почувствовала, как внутри поднимается что-то горячее и неудержимое. Желчь подкатила к горлу, и я успела перевернуться на живот, прежде чем из меня хлынуло. Я

Кровь лилась изо рта не рвотой, а извержением. Теплая, с привкусом железа и ещё чего-то, чего не должно быть в человеческом теле. Я задыхалась, захлёбывалась, но не могла остановиться. Глаза неотрывно следили за тем, что выходило из меня, и в этом месиве из алого и чёрного я видела комки земли. Той самой, чёрной, рассыпающейся в прах под пальцами.

Я смотрела на неё, и где-то на краю сознания билась одна-единственная мысль: это невозможно. Просто невозможно. Но всё было реальным.

Что со мной происходит? Почему это не может прекратиться.

Глаза слезились, но я не плакала. Слёзы были просто реакцией. Внутри было пусто. Так бывает, когда тело перестаёт справляться, а разум уходит в убежище, где нет ничего, кроме тишины.

Мои волосы кто-то обхватил. Пальцы собрали пряди у затылка, слегка приподняли голову, не давая упасть лицом в лужу. Я прищурилась, пытаясь сфокусировать взгляд, и сквозь мутную пелену проступило лицо Шута.

Он сидел на корточках передо мной. В одной руке держал мои волосы, заставляя смотреть на него. Шут не вытирал мне лицо, не торопился мне помочь. Просто сидел и смотрел.

Кровь стекала по подбородку, растекалась по полу, и он даже не повёл бровью. На его лице не было не отвращения, не брезгливость. Не было даже того насмешливого любопытства. Он просто смотрел. Смотрел на то, что выходило из меня, на комки чёрной земли, на кровь залившую его сапоги, на мен — дрожащую и чужую.

И я вдруг подумала: он не отворачивается. Шут мог бы. Мог исчезнуть в своём дурацком дыме, как делал всегда, когда что-то шло не по его правилам. Но он сидел здесь, держал мои волосы, смотрел мне в глаза и ждал.

Постепенно всё прекратилось. Последние капли срывались с губ, стекали по подбородку, падали на шею, пропитывали платье. Тело трясло противной дрожью, и я боялась пошевелиться. Каждое движение могло стать спуском для новой волны. Я смотрела на лужу перед собой. Кровь смешивалась с кромками чёрной земли. Земля не должна быть здесь. Как я только могла притащить её?

Рука Шута появилась перед моими глазами, ладонью вверх. Жест, который я видела уже столько раз, что перестала считать. Он не говорил ни слова. Просто ждал.

Я схватилась за неё, не обращая внимание, что теперь не только мои руки были перепачканы кровью и землёй. Колени тут же промокли в луже. Опираясь на его руку, я очень медленно выпрямилась. Тело всё слушалось плохо, но я стояла. Спина прямая, подбородок поднял. То самое, чему я научилась задолго до того, как узнала, что такое настоящая боль.

Шут стоял напротив. Его взгляд скользнул по моему лицу, по губам, с которых всё ещё капала кровь, по платью, превратившись в грязную тряпку. Он не отводил глаз. И вдруг, на одно неуловимое мгновение, я увидела в них то, чего никогда не замечала прежде.

Испуг. Он длился не больше удара сердца. Так быстро, что я успела усомниться — не показалось ли? Но в следующий миг его пальцы, всё ещё сжимающие мою руку, чуть дрогнули, но тут же замерли.

Я выдернула руку слишком резко, даже грубо и сделала шаг назад. Шут не удержал и не пытался.

Я повернула голову влево. Все, как парализованные смотрели то на меня, то на то, чем был залит пол. Рука Шута всё ещё сжимала мою, но я выдернула резко выдернула её и сделала шаг назад.

Кольцо на пальце раскалилось до такой степени, что должно было оставить ожоги на коже. Я ждала боли, что прожигает до кости, но ничего не чувствовала. Только глухое тепло, которое пульсировало в такт сердцу.

Я подняла руку. Кровь стекала по запястью, капала на пол, но я смотрела на металл. Он был абсолютно чистым. Я повертела кистью, рассматривая кольцо со всех сторон, и не узнавала себя. Несколько минут назад я должна была сжаться в углу и плакать от страха. Должна была дрожать всем телом, молить о помощи, чувствовать, как сознание уплывает в спасательную темноту.

Я не чувствовала ничего, словно всё, что только что произошло, случилось не со мной. Будто я была зрителем в театре, где главную роль играла какая-то другая девушка, похожая на меня, но не совсем.

Что со мной такое? Почему я не боюсь? Почему не плачу?

Где-то на краю сознания, там, где прятались все нормальные человеческие реакции, должна быть паника, но вместо неё — тишина. И в этой тишине я чувствовала себя спокойнее, чем когда-либо за последние дни.

Я медленно обвела взглядом комнату.

Все, кто был здесь — Дьявол, Калеб, Лейра, — застыли как парализованные. Они смотрели то на меня, то на лужу, растекающуюся по полу, и на их лицах не было привычного превосходства. Не было даже любопытства. Только оцепенение. Такое бывает, когда сталкиваешься с тем, чего не можешь объяснить, даже прожив тысячу лет.

Мне вдруг захотелось рассмеяться. Они — древние существа, перед которыми трепетали целые города, — стояли и смотрели на меня, на девчонку без капли магии в крови, с таким видом, будто я была чем-то, чего они никогда не видели. Я чувствовала себя экспонатом в музее диковин. И это чувство было странно приятным.

В памяти вспыли слова того существа.

— Нет, — сказала я с лёгким сарказмом, — Луна была чертовски непривлекательная.

Дорогие читатели! В этой главе Лили сделала первый шаг, который пешки не делают. Она не выживает. Она присматривается. Следите за её пальцами. Они больше не дрожат. Скажу вам по секрету: «Лили» означает «чистота». Забавно, правда? Но в мире Арканов всё всегда наоборот.