Кровь и магия

Глава 7

Амелия

— Так вот ты какая, фон Штраль, — голос Кассиана разрезает лабораторную тишину, как нож по стеклу. — Думал, тебя уже списали. А ты всё ещё ходишь. Даже… работаешь.

Дверь за ними закрывается мягко, но звук получается громким — в лаборатории всё усиливается: звон инструментов, сухой скрип металла по камню, дыхание. Пахнет серой и озоном так, что горло сразу становится шершавым, а на языке появляется привкус меди, будто я прикусила внутреннюю сторону щеки.

Я не поворачиваюсь резко. Резкость — это эмоция. Эмоции здесь — валюта, и Кассиан пришёл, чтобы я заплатила.

Я поднимаю взгляд от стола, где разложены схемы кругов, к колбам, к тонким трубкам, к кольцам из серебра, исписанным формулами. Делаю вид, что я хозяйка всего этого, а не человек, которому позволили стоять в углу и не мешать.

Валериан входит следом за Кассианом и остаётся чуть позади, как всегда: не на сцене, но рядом с прожектором. Его присутствие я чувствую кожей — как холодный металл у горла.

Лирас стоит у стены. Не скован цепями — это даже смешно после всего, что было, — но на нём есть невидимый приказ: молчать. Я не давала разрешения говорить, и он это знает. И Орден это знает.

Он смотрит на меня так, будто слова ему не нужны. Узы всё равно передают.

Я ощущаю его внимание как тёплый нажим на ребра. И вместе с этим — слабость. Тонкую, неприятную, как мокрая ткань под одеждой. С каждым днём она становится привычнее. Это пугает больше всего.

— Приветствую, лорд Кассиан, — произношу я ровно, с тем же спокойствием, с каким ставят печать на документ. — Вам что-то требуется от лаборатории?

Кассиан усмехается. Он высокий, холёный, пахнет дорогими маслами и властью, как будто само золото впиталось в его кожу. На пальцах — перстни, на плаще — мех, который можно было бы продать и выкупить на него целый квартал нижнего города.

— От лаборатории? Нет. От тебя — да, — он медленно проходит вдоль стола, рассматривая колбы, как игрушки, которые купил, но не помнит зачем. — Хочу увидеть твой… выбор. Орден шепчется. Говорят, ты взяла себе дикаря. И теперь он связан с тобой, как пиявка.

Валериан улыбается чуть шире.

— Мы проводим плановый тест, — говорит он, гладко, делая вид, что Кассиан не оскорбил меня вслух. — Сфера Истины подтвердит отсутствие магии у «нулевика». Формальность.

Формальность. Слова, которыми прикрывают ножи.

Я киваю. Коротко. Точно. Не даю себе ни секунды почувствовать унижение. Оно есть — конечно, есть. Оно в том, что меня заставляют оправдываться перед человеком, который не магистр, но распоряжается судьбами магистров кошельком. В том, что Валериан выбрал момент, когда в комнате есть зритель, которому можно понравиться.

Я чувствую, как в Узы стекает тёмный жар — Лирас реагирует на моё напряжение раньше, чем я успеваю его назвать.

Только не сейчас.

Я поднимаю ладонь и указываю на пьедестал в центре лаборатории.

Сфера Истины лежит на бархатной подушке, будто глаз какого-то бога, которого вытащили из черепа и laid на стол. Стеклянная — нет, не стеклянная, плотнее, глубже, как лёд, который никогда не тает. Внутри — молочный дым. Он должен светиться при контакте с магией. Должен быть честным.

Честные вещи в Ордене долго не живут.

— Подойдите, — говорит Валериан Лирасу, не глядя на него, будто обращается к мебели. — Коснись Сферы.

Лирас делает шаг. Медленно. Слишком медленно для покорности. Он держит плечи так, будто в любой момент может разнести эту лабораторию голыми руками. Но он молчит.

Он останавливается у пьедестала, смотрит на Сферу, потом — на меня.

Узы натягиваются. Я чувствую в груди его раздражение, как горячий камень. И где-то под этим раздражением — голод. Тот самый, который я заметила ещё в круге рун, но тогда списала на боль, на ритуал, на страх.

Теперь я знаю: это не страх.

Это сила.

— Ну? — Кассиан наклоняет голову. — Он будет послушным? Или мне позвать стражу?

Лирас медленно поднимает руку.

Я не дышу. Не из страха за себя. Из страха за то, что сейчас откроется правда, которую я ещё не успела обдумать.

Пальцы Лираса касаются Сферы.

Сначала — ничего.

Молочный дым внутри дрожит, как будто кто-то вдохнул в него. Потом — вспышка, но не свет.

Тьма.

Сфера не загорается — она темнеет. Чёрный цвет разливается из точки касания, как чернила по бумаге, и в этой черноте есть пульс. Не холодный. Живой. Злой.

По лаборатории проходит глухой звук — будто кто-то ударил по колоколу, спрятанному под полом.

И Сфера трещит.

Тонкая паутина трещин разбегается по поверхности, и я слышу этот звук так ясно, будто трещит не артефакт, а моя собственная кость.

Валериан замирает.

Кассиан моргает, впервые потеряв свою довольную маску.

Лирас смотрит на Сферу так, словно она его укусила. И в Узы ударяет вспышка ярости — не контролируемая, не рассчитанная. Она поднимается во мне, как волна, и вместе с ней приходит головокружение, будто кто-то открыл во мне кран.

Шлюз.

Я чувствую, как из меня уходит сила — быстрее, чем нужно. Не от заклинания. От его реакции. От этого прикосновения. От того, что Лирас активен, жив, опасен — и Узы отвечают на это так, будто им нравится.

Сфера трещит ещё раз. На пьедестал падает крошечная искра чёрного света.

Если Валериан увидит, что это не случайность, он не отпустит нас. Он разберёт Лираса по частям. И меня — вместе с ним.

— Руки! — резко произносит Валериан, но слишком поздно.

Я действую раньше, чем думаю.

Внутри вспыхивает формула — не та, что учат в учебниках для красивых демонстраций, а та, что используют, когда нужно закрыть рот истине.

Подавление.

Я выбрасываю ладонь вперёд, и воздух вокруг Сферы схлопывается ледяным кольцом. Не вспышкой — ударом. Звук выходит сухой, как ломающееся стекло.

Сфера лопается.

Осколки летят вниз, на бархат, на камень, на круги, прочерченные мелом. Чёрный дым внутри на секунду пытается вырваться — и гаснет, как свеча под водой.

В лаборатории становится слишком тихо.

Откат приходит мгновенно: в переносице вспыхивает острая, пульсирующая боль.

Я не шевелюсь. Не жмурюсь. Это признание слабости. Я делаю то, что умею лучше всего: превращаю боль в опору.

Резкий вдох сквозь зубы — и всё. Больше ничего.

— Вот чёрт… — Кассиан отступает на шаг, глядя на осколки, как на грязь на собственном сапоге. — Валериан, твои игрушки ломаются от прикосновения? Я за это плачу?

Валериан быстро берет себя в руки. Слишком быстро. Он умеет. Но я вижу: у него внутри уже заработал механизм подозрения.

— Артефакт был неисправен, — говорю я первой, не оставляя ему пространства. Голос ровный, даже чуть усталый — как у человека, которому надоело объяснять очевидное. — Я предупреждала хранителей лаборатории о колебаниях в последней партии. Видимо, трещина была внутри.

Ложь ложится на язык холодно и привычно.

Я чувствую, как Лирас за моей спиной напрягается — он хочет сказать что-то, но не может. Не потому что я запретила ради приличий. Потому что если он заговорит, Валериан услышит голос зверя, который не сломан. И поймёт: зверь знает.

Лирас молчит. Его молчание — как рычание в клетке. Оно давит на воздух.

— Ты предупреждала? — Валериан прищуривается.

— Я напишу рапорт, — отвечаю я сразу. — И запрошу новую Сферу для повторного теста.

Кассиан фыркает.

— Запросишь. Конечно, — он смотрит на Лираса с брезгливым любопытством. — А этот… он что? Действительно пустой?

— Нулевик, — отвечает Валериан вместо меня, и я слышу в его голосе странную мягкость, адресованную не мне. Кассиану. — Дикарь, но без магии. Ритуал — стандартный. Никаких отклонений.

В Узы снова бьёт жар — Лирас слышит ложь и глотает её, как камень.

И тут я впервые ясно понимаю: опасность не в том, что Сфера треснула. Опасность в том, что Лирас реагирует так, что артефакты Ордена ломаются.

Это не «нулевик». Это что-то другое.

И это «другое» стоит рядом со мной, как приговор.

Кассиан разглядывает меня, словно выбирает, куда ткнуть.

— Ты стала бледнее, фон Штраль, — произносит он с удовлетворением. — Такой цвет тебе идёт. Почти как… мрамор на кладбище.

Я не моргаю.

Кровь продолжает течь, и я чувствую её на губе — тёплую, солёную. Вкус меди становится сильнее.

— Лорд Кассиан, — говорю я спокойно. — Если ваш интерес удовлетворён, лаборатория должна быть очищена. Осколки артефакта — опасны.

— О, не сомневаюсь, — он усмехается. — У тебя всё опасно. Даже твой воздух.

Он поворачивается к Валериану.

— Я надеюсь, ты держишь её на поводке, магистр. Она выглядит так, будто уже решила, что ей нечего терять.

Валериан склоняет голову.

— Разумеется.

Его взгляд скользит по осколкам Сферы — и задерживается.

Я вижу момент. Тот самый, когда он принимает решение.

Он наклоняется, будто хочет убедиться, что осколки действительно мертвы, и его пальцы быстро, почти незаметно, подхватывают один кусочек — небольшой, с тонкой чёрной прожилкой внутри.

Он прячет его в ладони так, что Кассиан не замечает. Но я замечаю. Я всегда замечаю то, что Валериан считает незаметным.

Потому что именно так он убивает: маленькими осколками, спрятанными в рукаве.

— Я ухожу, — говорит Кассиан, уже теряя интерес. — И пришли мне копию рапорта. Я люблю читать, как маги оправдывают свои провалы.

— Конечно, — отвечаю я.

Он выходит. Дверь закрывается.

И только теперь напряжение прорывает сосуд: тёплая струйка скользит к губе. Кровь. Я не шевелюсь. Не тянусь к носу. Не вытираю.

Валериан задерживается на секунду, как всегда — чтобы оставить последнее слово.

Он смотрит на меня, и в его улыбке уже нет прежней лёгкости. Там появляется новое удовольствие: охотничье.

— Ты сегодня нервничаешь, Амелия, — говорит он тихо. — Это мило.

— Вы ошибаетесь, — отвечаю я.

Он делает шаг ближе. Не нарушая расстояния, но заставляя воздух стать теснее.

— Ошибаюсь? — он слегка наклоняет голову. — Тогда почему у тебя кровь?

Я не тянусь к носу. Я не вытираю. Я просто медленно поднимаю взгляд.

— Сухой воздух лаборатории, — говорю я. — Старый камень. Озон. У вас тоже может пойти кровь, если вы задержите дыхание достаточно долго.

На секунду в его глазах вспыхивает раздражение. Потом оно гаснет.

— Я заберу Лираса, — произносит он. — До следующего теста.

Он говорит это как приказ, но я слышу в этом другое: «Я хочу поставить тебя на место».

Узы дергаются внутри — Лирас напрягается, но молчит. Хорошо. Ему нельзя говорить. Его голос сейчас — это ещё одна трещина в стене, которую Валериан обязательно расширит.

— Забирайте, — отвечаю я, и слова звучат так, будто мне всё равно.

Валериан улыбается.

— Рапорт, Амелия, — напоминает он. — Не забудь.

И уходит.

Дверь закрывается окончательно, и только тогда я позволяю себе выдохнуть — тихо, без звука. Лаборатория снова наполняется своим обычным шумом: капает что-то в колбе, звенит металлическая цепочка на весах, шуршит порошок серы в открытой банке.

Лирас стоит в двух шагах от меня. Он смотрит так, будто готов разорвать дверь и догнать Валериана голыми руками.

Но он молчит.

Потому что я не дала разрешения.

И потому что, если он заговорит, я могу не выдержать и показать слишком многое.

Я подхожу к столу и начинаю собирать осколки голыми руками. Стекло режет кожу, но я намеренно вжимаю острые края в ладони, чтобы спрятать ватную дрожь в пальцах. Кровь снова скользит к губе, и я чувствую её вкус.

Я знаю, что Валериан унёс кусок Сферы.

Я знаю, что он будет думать.

И хуже всего — я знаю, что он умеет ждать.

Г

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.