Том Сойер в 21 веке

Переезд дал нам передышку, но ненадолго. Уже через пару дней Том заявил, что собирается научиться водить автомобиль. Он сказал это с тем же выражением, с каким обычно объявляют о покорении нового континента.

– Это важнейшее умение современного джентльмена! – провозгласил он.

– Это просто необходимость, если не хочешь всю жизнь зависеть от автобусов, – поправил его Джей.

Самым большим сюрпризом стало то, что Бекки тоже вызвалась учиться вместе с ним.

– Но зачем? – искренне удивился Том.

– Тебя же не удивляет, что я могу управлять конной повозкой. Автомобиль – просто новый способ ехать туда, куда мне хочется, – фыркнула она.

Так началась их подготовка. Вечерами они сидели за учебником, превращая квартиру в смесь дипломатических переговоров и школьного съезда: они спорили до хрипоты, но потом почти всегда приходили к согласию.

Если со знаками Том ещё как-то справлялся, то приоритетность движения стала для него настоящим испытанием.

– Так, стоп. Если я еду прямо, а навстречу кто-то поворачивает направо, но у него ещё этот знак «уступи дорогу» – кто первый едет?!

– Тот, кто не забудет включить мозги, – язвительно заявила Бекки. – Вы можете ехать одновременно. Ваши траектории даже не пересекаются.

– А если я всё равно сомневаюсь?

– Съезжай на обочину, остановись и звони мне. Главное не создавай хаос, – отрезала она.

Том покачал головой:

– Они правда хотят, чтобы я помнил всё это наизусть? Может, проще, как раньше – у кого револьвер больше, тот и главный!

Бекки закатила глаза:

– Я боюсь представить тебя на дороге.

– А я – всех этих людей, которые по таким правилам ездят, – парировал Том.

Жизнь постепенно вставала на рельсы. Днём мы снимали новые ролики и осваивали город. После, когда Том и Бекки шли разбираться с приоритетами на дорогах, мы с Джеем уходили гулять.

Он играл на улице – садился прямо на бордюр, доставал гитару, и струны звенели поверх городского шума. Люди останавливались, кидали монеты, кто-то снимал его на телефон. Я ходил со шляпой и шутил со зрителями.

По пути домой мы заскакивали на фермерский рынок и закупались продуктами, из которых Джей почти каждый вечер готовил очередной шедевр, а я был на подхвате.

Сегодня шедевром должны были стать домашние такос.

– Лук мельче, – бросил Джей, помешивая сковороду.

– Как скажешь, шеф, – ответил я.

Он тепло улыбнулся. В кухне стоял запах лайма и специй, и казалось, что весь мир сузился до нашей кухни.

– Попробуй, – Джей зачерпнул ложкой кусочек курицы, подул, чтобы остудить, и поднёс прямо к моим губам. Я машинально наклонился и попробовал.

– Чёрт… я в жизни ничего вкуснее не ел! – я закатил глаза от восторга. – Ты волшебник!

Джей засмеялся и хотел что-то ответить, но в кухню ведя носом, как пёс на запах, вошёл Том.

– Я не могу сосредоточиться, когда так вкусно пахнет. Скоро будет ужин?

– Через пять минут всё будет готово, – ответил Джей. – Накрывайте на стол.

После ужина всем было лениво и хорошо. Мы включили телевизор и пока Джей выбирал фильм, Том собрал тарелки и отнес на кухню. Через пару минут он вернулся и пробормотав «Пусть техника поработает на благо человечества», уселся рядом с Бекки.

На экране ещё шли вступительные титры, когда Джей прислушался и спросил:

– Вы это слышите? Какой-то странный звук.

Том даже не повернул головы:

– Это просто посудомойка. Я поставил на самую мощную программу, чтобы не перемывать по три раза.

Мы переглянулись, но промолчали.

Шум за стеной продолжался: сначала ровное гудение, потом к нему добавилось негромкое бульк-буль, как будто кто-то под водой пытался кашлять.

Прошло минут пятнадцать. Бекки нахмурилась.

– Том, ты уверен, что с ней всё в порядке? Очень странный звук. Раньше она так не делала.

– Всё под контролем, – отозвался Том, но глаза у него метнулись к двери.

Шум становился всё громче и настойчивее. Потом добавился ещё один – глухой пых-пых, будто в недрах кухни кто-то готовился к побегу.

– Том, сходи посмотри, – сказала Бекки и пнула его в бок.

Он неохотно поднялся и пошёл на кухню. Прошла минута. Потом ещё одна.

– Том? – позвала Бекки.

Тишина.

– Том! – громче сказала Бекки. – Что там происходит?

Ответа не было. Только из-за двери донёсся какой-то глухой звук, похожий на шлёп и сдавленное «Ой…».

Мы бросились на кухню. Джей привычным движением зацепил телефон и включил камеру.

Кухня больше напоминала вулкан в стадии извержения. Из посудомойки хлестала пена – густая, розоватая, помидорно-бобовая, перемешанная с остатками соуса. Она лезла из щелей, капала с ящиков и уже добралась до пола.

Посреди этого хаоса стоял Том, вооружённый половником и полотенцем. Он метался вокруг, пытался затыкать щели, вычерпывать ее половником, но пена только разлетелась веером, облепив его с ног до головы.

– Том! – крикнула Бекки. – Что случилось?!

– Не знаю! Я просто… сложил посуду, налил немного «Жирноты», буквально унцию! – задыхаясь, ответил он.

– Унцией можно отмыть все грехи человечества! – Джей подбежал к посудомойке и нажал кнопку. Машина издала жалобный писк и затихла.

Том выпрямился, тяжело дыша. Он был похож на Санта-Клаус после взрыва на фабрике игрушек.

– Я победил? – спросил он.

– Технически – да, – сказал Джей. – Но кухне теперь понадобится генеральная уборка.

Остаток вечера мы провели в чистке и спасательных работах. Мыли, сушили, тёрли, смеялись и ворчали попеременно. В итоге кухня была вычищена до блеска, но посудомойка отказывалась работать. Она набирала воду, грустно попискивала и останавливалась.

– Джей, её ведь можно отремонтировать? Я же её не убил? – Том беспомощно суетился перед ней, словно перед живым существом, которому причинил боль.

– Утром поищем сервис, – сказал Джей, выключая свет. – А пока идёмте спать.

Том пол-ночи не давал мне заснуть: сначала он ворочался, потом воевал с пеной, а под утро начал извиняться перед всеми кухонными приборами мира по очереди. Поэтому проснулись мы уже ближе к полудню.

Наскоро позавтракав, Том сделал ещё одну попытку оживить прибор. Посудомойка на секунду оживала, набирала воду, грустно пикала и снова замирала.

– Джей, где люди ремонтируют вещи, когда они ломаются? – взвыл он. – Где найти ближайшего кузнеца или иного мастера?

– У каждого производителя есть свои сервисные мастерские, – ответил Джей. – Посмотри сбоку на дверце: обычно там телефон или веб-сайт.

Действительно, сбоку была приклеена табличка с номером. Том, не раздумывая, позвонил.

– Джей, тут какая-то музыка играет. Это точно мастерская?

– Подожди. Видимо, все заняты. Сейчас ответят.

«Сейчас» растянулось на четверть часа. Металлическая мелодия, гоняемая по кругу, впивалась в мозг. Когда Том уже готов был нанести увечья своему телефону, в трубке, наконец, щёлкнуло:

– Добрый день. Сервисный центр. Чем можем помочь?

– Добрый день! У нас посудомойка не работает…

– Залили «Жирноту»? – без паузы уточнил голос.

Том застыл.

– Простите… что?

– Моющее средство. «Жирнота».

– Да… а как вы узнали?

– Случай негарантийный, – без единой эмоции продолжил оператор. – Проще купить новую машину.

– Но она же просто заполнилась пеной! Может, её можно промыть или что-то заменить? – Том уже умолял.

– Можем прислать мастера на диагностику. В четверг через две недели вас устроит?

– Две недели?! Раньше никак?

– Сегодня все как с цепи сорвались с посудомойками. Календарь забит, даже с учётом сверхурочных. Диагностика – 150 долларов.

Том напрягся:

– А ремонт?

– Пока не знаю. Порядка двухсот долларов, скорее всего.

– Так новая стоит пятьсот!

– Я же сразу сказал, купите новую. У нас сейчас большие скидки. А вашу заберём с бонусом – восемьдесят долларов.

– Мне нужно подумать… – Том медленно опустил телефон и посмотрел на нас с обречённым видом. – Я только что позвонил не в сервис, а в магазин по продаже новых посудомоек.

Он выглядел растерянным, и было видно – его мучает не только перспектива ремонта.

– Джей, а как научиться читать мысли?

– Том, – Джей удивлённо поднял брови, – ты хочешь вступить в телепатический контакт с посудомойкой и договориться, чтобы она ожила? Нет. Даже в двадцать первом веке это невозможно.

– Но откуда тогда мужик из сервиса знал, что я залил «Жирноту»? – спросил Том озадаченно.

Джей хотел снова сострить, но вдруг замер, побледнел и резко схватил телефон.

– Кажется, я знаю, – пробормотал он, листая экран. Через секунду его лицо вытянулось. – О нет… Что же я наделал?!

Мы напряглись.

– Джей, объясни толком, что случилось?

Он сглотнул.

– После… нашей битвы на кухне мне не спалось. Я по-быстрому смонтировал и выложил ролик… – он замялся и показал экран. – И, кажется, запустил новый челлендж. #УнцияЖирноты. Смотрите сами.

Мы сгрудились вокруг телефона.

Посмотреть действительно было на что. Всю ночь тысячи идиотов со всего света соревновались в количестве пены, которое можно выжать из кухонного помощника и гробили свои посудомойки. Каждый изгалялся по-своему.

Сначала все мерялись количеством «Жирноты», которое можно залить в поддон, но как быстро выяснили, половина бутылки – оптимальное количество и добавление средства свыше не давало дополнительного эффекта. Тогда начали смешивать «Жирноту» с краской. Должен признать, оранжевая или голубая пена выглядела значительно наряднее чем бобовая, особенно в ускоренной съемке.

Постепенно смерть посудомойки стала самоцелью челленджа. В машины лили масло, уксус, растворители, сыпали цемент… Многие потом повторяли эксперимент со стиральной машиной. Больше всего досталось публичным прачечным…

– Это я их всех убил, – прошептал Том, опуская голову.

Бекки подошла и осторожно положила руку ему на плечо.

– Ты никого не убил, Том. Мы просто выложили видео. Никто не просил людей издеваться над техникой.

– Она права, – сказал я, глядя на побледневшего Джея. – Это не наша вина. Просто… люди.

Джей глубоко вздохнул, чуть приободрился и снова пролистал экран.

– В этот чёрный для кухонной техники день мы хотя бы набрали прилично донатов, – сказал он с кривой усмешкой.

Он пролистнул ещё пару уведомлений и добавил:

– И, кстати… Нам уже написали несколько магазинов техники. Хотят сотрудничать. Готовы бесплатно прислать новую посудомойку на распаковку. Ещё и заплатят сверху.

Том выпрямился.

– Нет, – твёрдо сказал он. – Мы не будем менять машину. Мы починим нашу.

– Даже если это будет стоить дороже новой? – уточнил Джей.

– Она заслужила второй шанс. В память о всех ее погибших братьях.

Том весь день рылся в интернете, как енот в мусорной куче. Щёлкал по ссылкам, звонил по бесконечным номерам, но везде разговор заканчивался одинаково:

– Купите новую посудомойку и не морочьте людям голову.

После очередного звонка он откинулся на спинку стула, мрачно глядя на экран.

– Я уже точно слышал этот мерзкий голос! – выругался он. – Хоть сайт и номер другие!

– Очень может быть, – отозвался Джей. – За всеми сайтами из топа выдачи стоят одни и те же люди: байеры крупных сетей или рекламные агентства. У них огромные бюджеты, отлаженные скрипты, оптимизация. Они как загонщики – ведут клиентов по стойлам, пока те мычат от восторга над очередной «скидкой века».

Том уставился на него:

– Я половины не понял из того, что ты сейчас сказал. Ты где такого нахватался?

– От брата. Он подрабатывает в рекламе, – ответил Джей и, как бы передразнивая, напыщенно, протянул: – «Строчу кликбейт для лидирующих брендов! Создаю мощные заголовки!» —и добавил уже своим голосом: – Ну да, придумывает всякое вроде «Семь признаков, что ваша стиральная машина вас ненавидит». Его гордость.

Мы все рассмеялись. Джей на секунду замолчал, потом тихо сказал:

– Вообще, он учится на журналиста. Мечтал писать тексты, которые людям хоть немного света добавляют. А пока…

– Как же пробиться через весь этот мусор? – практически простонал Том.

– Попробуй, – ответил Джей, – написать как человек, а не как потребитель.

Том несколько мгновений обдумывал варианты, потом быстро набрал в поисковой строке: «Посудомойка умирает, а я не хочу её хоронить».

«Нетрадиционные обряды прощания»,

«Похороны домашних питомцев»,

«Как правильно заморозить бабушку и получать её пенсию».

Том зачитал заголовки с горькой усмешкой. Он уже тянулся закрыть вкладку, когда среди всего этого бреда увидел строчку, отличавшуюся от остальных: «Почему проще похоронить посудомойку, чем отремонтировать».

Ссылка вела на сайт какой-то торговой ассоциации. Выглядел он невзрачно, даже скучно: ни кричащих заголовков, ни ярких завлекающих картинок. Просто текст. Но мы, начав читать, сразу залипли.

Там говорилось, что за последние полвека техника стала дешевле и доступнее для покупателей, но теперь каждый проданный прибор приносит производителям в разы меньше прибыли. Поэтому им жизненно важно, чтобы вещи умирали: чем короче срок службы, тем быстрее люди бегут за новой коробкой. И никого особо не волнует, что весь мир уже завален электронным мусором.

Некоторые производители в своём стремлении к «оптимизации бизнеса», доходят до того, что делают свои продукты практически одноразовыми: корпуса даже крупных приборов конструируют неразборными, аккумуляторы намертво вклеивают, и, порой, проще найти схему атомной станции, чем сервисные коды к стиральной машине.

– У тёти Полли до сих пор маслобойка стоит, которая бабушке в приданое досталась, – Том отвёл взгляд в сторону, будто снова видел теткину кухню. – Доски почернели, обручи ржавые, толкач отполирован руками до блеска. Она стонет, скрипит, но работает… А теперь, выходит, машинки дохнут быстрее, чем ты к ним привыкнуть успеешь.

«Цель нашей ассоциации – поддерживать тех, кто делает технику с шансом на вторую жизнь и борется с электронным хламом, – прочитали мы дальше на сайте. – Мы призываем потребителей голосовать долларом за наши идеи: перед покупкой проверьте в нашем рейтинге ремонтопригодности, насколько легко будет починить ваш прибор. Если у вас что-то сломалось – найдите мастера рядом с вами».

– Кажется, мы, наконец, нашли то, что нужно, – Том заметно оживился.

Форма поиска оказалась простой и удобной. Мы ввели наш почтовый индекс – и сразу получили список ближайших мастерских с контактами.

Том с надеждой набрал первый номер в списке:

– Алло, это мастерская?

– Да. Чем могу помочь?

Том коротко объяснил ситуацию.

– Вызов и диагностика – семьдесят баксов, но, если делаем ремонт, они вычтутся из общей суммы.

Мы переглянулись. Это звучало слишком хорошо, чтобы быть правдой.

– Оплата только наличными, сразу предупреждаю, – добавил мастер.

– Эм… Ладно, – ответил Том.

– Серьёзно, только нал. Никаких переводов, карт, чеков.

– Да-да, поняли, – кивнул Том, хотя мастер не мог этого видеть.

– Диктуйте адрес, – Том продиктовал наш адрес.

– Недалеко, – хмыкнул мастер. – Завтра утром зайду. Часов в девять-десять. Устроит?

– Отлично. Как вас зовут?

– Джим.

– Я Том. Тогда ждём вас завтра, Джим.

– Угу, – сказал мастер и без прощальных фраз отключился.

Утром в дверь позвонили. Я оказался ближе всех и пошёл открывать.

На пороге стоял мужчина за пятьдесят, седой, широкоплечий. Он улыбнулся уголком губ и протянул мне крепкую ладонь.

– Добрый день. Где пациент?

Джим быстро разулся и твердой походкой проследовал за мной на кухню. Там он осмотрел посудомойку, отключил её от электричества, что-то ловко открутил и одним движением вытянул ее из-под столешницы.

– Так, ну посмотрим, что у вас тут, – сказал он себе под нос, снимая боковую стенку.

Кузнец в Сент-Питерсберге не терпел зевак. Стоило нам сунуть нос в кузницу, как он тут же размахивал клещами и гнал нас прочь, мол, нечего над душой стоять. Я был почти уверен, что Джим сделает то же самое. Но когда я опустился на корточки рядом, тот даже не взглянул в мою сторону.

– Какая штука… хитрая, – выдохнул я.

– Штука хитрая, но не сложная, – отозвался Джим. – Смотри. Вот циркуляционный насос. Он всасывает воду из поддона и направляет ее в форсунки. За счет этого круговорота посуда моется.

– Это… невероятно.

Джим усмехнулся и продолжил:

– Тут теплообменник – нагревает воду. Это – сливной насос, он выгоняет грязную воду в канализацию.

Он с щелчком снял небольшую деталь и покрутил её в руках, рассматривая. Затем достал из сумки небольшую коробочку со стрелкой и проводами и коснулся ими контактов. Ничего не произошло. Джим удовлетворенно кивнул, словно только что подтвердил собственные подозрения.

– Ага… Ну вот и причина. Датчик уровня воды сдох. Если он не работает, система не знает, сколько воды подавать и выдает ошибку.

Он поставил новый датчик, закрепил, включил машину, и… она ожила: загудел насос, пошли потоки воды.

– Это было круто! – я не смог сдержать восхищения.

Тут на шум воды с радостным воплем в кухню влетел Том:

– Она работает?!

– Да, Джим просто волшебник, – сказал я, не в силах оторваться от работающего механизма.

Джим улыбнулся и хлопнул меня по плечу.

– Ладно, парни, с вас семьдесят долларов, как договаривались.

Было видно, как гора свалилась с плеч Тома. Он сразу полез в карман. И я не припомню, чтобы он когда-нибудь расставался с деньгами с таким воодушевлением.

– Если что, звоните. Всегда рад помочь.

– А почему только наличные? – убирая кошелек спросил Том.

Джим взглянул на него и чуть скривил губы, будто не в первый раз отвечал на этот вопрос:

– Потому что всё остальное для меня не работает.

– В смысле? – Том поднял брови. – Карта-то у тебя есть?

– Карта есть, – кивнул Джим. – Только на неё ничего не приходит, а то, что там лежит, я не могу потратить.

– Как это? – Том нахмурился.

– Ну вот так, – пожал плечами Джим. – Любая транзакция или блокируется, или уходит на проверку на несколько дней. Покупка в магазине? «Ожидайте подтверждения». Перевод? «Требует дополнительной проверки». Билет? «Ошибка системы».

Он достал из кармана телефон, разблокировал экран и ткнул в список уведомлений. Там мелькали одинаковые строки: «Платёж отклонён», «Операция не выполнена», «Подозрительная транзакция».

Том присвистнул.

– Это что, банк так с тобой шутит?

– Было бы смешно, если бы это был банк, – Джим убрал телефон в карман. – Банков много… Но тут другое.

– Что тогда? – я уставился на Джима в непонимании.

Джим опёрся на стол и вздохнул.

– Когда-то всё было нормально. Кредитка, чековая книжка, обычная жизнь. А потом однажды я купил билет на самолёт – и платёж завис. Проверка на 72 часа. Ну ладно, думаю, глюк. Попробовал ещё раз – та же история. Потом начал замечать, что деньги на карту приходят, но я их снять не могу. А потом уже и приходить перестали.

– И как ты с этим живешь? – спросил Том, всё ещё не веря.

– Как в старые времена: только живые доллары, – развёл руками Джим.

Том озадаченно тёр подбородок.

– А ты пробовал как-то с этим разобраться?

Джим усмехнулся.

– Почти год промучился, пока не опустил руки. Где-то стоит пометка, что я подозрительный. То ли совпал с чьим-то именем, то ли кто-то что-то перепутал, но итог один: все эти электронные штуки больше не для меня.

Том сжал губы, переваривая услышанное.

– То есть… ты не можешь доказать, что ты не тот, за кого тебя приняли?

– Некому доказывать, – выдохнул Джим. – В какую дверь стучать, если никто не скажет, где она? Это не суд, не полиция, не банк. Это какая-то система, которая просто решила, что я угроза.

Том пошел пятнами от разгорающегося негодования.

– Это же какое-то… цифровое рабство, – сказал он, глядя Джиму прямо в глаза. – Тебя просто вычеркнули из нормальной жизни.

Джим только грустно усмехнулся.

– Верно подмечено, парень, – кивнул он. – Я пашу, как все, плачу налоги, но для системы меня нет.

– Мы сделаем все возможное, чтобы освободить тебя! – выпалил Том.

– Можешь попробовать, – Джим пожал плечами. – Я-то что? Я уже привык.

Было видно – он не верит, что что-то изменится. Но всё равно рад, что хоть кто-то пытается.

Когда Джим ушел, Том долго вытаптывал ковёр в гостиной, хмурился и теребил лоб. Наконец, он пришел к решению:

– Я думаю, кто-то уже сталкивался с такой фигнёй. Джей, Бекки, давайте поищем похожие случаи. Ну… хоть что-то, что даст нам направление.

Том и Бекки заняли стол. Джей устроился в кресле, поджав ногу. Мне телефона не досталось и пришлось подсесть вплотную к Джею, заглядывая ему через плечо. Он не смутился, лишь наклонил экран, чтобы мне было лучше видно.

Полчаса прошли почти в полной тишине. Мелькал поисковой мусор, чьи-то жалобы, крики в пустоту.

И вдруг Бекки выпрямилась:

– Вот это интересно. Смотрите.

Она коротко набрала воздух и начала:

– Парень из Техаса. Его сначала перестали сажать на рейсы, потом по очереди закрыли все счета. Он долго не мог понять почему. И только когда старый друг-банкир пригласил его лично на закрытие последнего счёта… понял.

– И? – нетерпеливо вставил Том.

– Банкир, нарушив все должностные инструкции, рассказал, что его имя полностью совпало с именем латиноамериканского наркобарона и теперь светится в базе, – продолжила Бекки. – И банку проще закрыть счёт, чем вручную проверять каждую покупку жвачки за полдоллара.

Том фыркнул грубо:

– Имя твоё – враг твой. Гек, помнишь, как Тома Джордана приняли за его тезку-конокрада и уже веревку мылили?

– Такое на забудешь! Нашего Джордана спас геморрой, из-за которого он на стуле сидеть не мог, не то, что в седле. Та еще была сцена, когда он его шерифу предъявлял.

– До сих пор за свой геморрой отдельную молитву произносит.

Мы с Томом от души расхохотались. Бекки по очереди сверлила нас взглядом, пока мы не притихли.

– И чем всё закончилось у техасца? – наконец спросил Том.

– Парень два года пытался бороться. В итоге он сменил имя. Сейчас всем, кто попал в подобную ситуацию, советует не терять время, а сразу идти в Центр идентификации и писать заявление.

– Похоже, таких бедолаг, как Джим и этот техасец, немало, – сказал Джей и зачитал:

«Я работал учителем младших классов в Эвансвилле. Друзья вытащили меня на уикенд в Вегас. Мы хорошо повеселились, я и не заметил, как лишился своей сумки с документами. Так как все деньги к тому времени были успешно проиграны, я не придал этому большого значения. А через год меня уволили из школы.

Я ходил на собеседования, но каждый раз на последнем этапе получал отказ. Я уже был в отчаянии, когда один из директоров бросил мне: "Ты хороший парень, но с судимостями доступ к детям тебе закрыт". Через центр идентификации я запросил свое досье и был шокирован: кто-то под моим именем в Неваде засветился в ряде мошенничеств и подлоге. Более того, по официальным данным, я уже три месяца как отбывал наказание в окружной тюрьме.

Я дошел до суда в попытках снять с себя судимость. Судья посмотрел материалы, обозвал всё это ‘бардаком’ и за полчаса вынес решение в мою пользу. Но запись из базы до сих пор не удалили.»

– Вот же… – Бекки тихо выдохнула. – Человека взяли и раздавили не пойми за что.

– Ага. Просто жил, работал, детей учил. А по бумажкам выходит – аферист и сиделец. – Он задумчиво подпер нос пальцем. – Вы тоже заметили, что в обеих историях всплывает этот Центр идентификации? Посмотрим, что это за контора.

На портале Центра идентификации были собраны все мыслимые услуги – от регистрации самолётов до голосования за президента. Глаза просто разбегались от разделов, подразделов и бесконечных формочек. Было видно, что сайт очень хотел нам помочь. Одно за другим на нас начали выскакивать окна. «Полезные услуги» предлагали зарегистрировать питомца, заплатить налог и получать бесплатные гигиенические пакетики. «Новое на портале» обещало что-то совсем непонятное, но выглядящее чертовски важным: «Автоматизация DEI для микро-компаний: повышаем разнообразие от 200%. Пакет на трёх сотрудников – всего $499 в месяц».

– У нас полгода уйдёт только на беглое знакомство с этим монстром, – мрачно выдал Том.

Тут из угла экрана вылез рисованный человечек и замахал рукой. Следом всплыл пузырь со спасительной надписью: «Нужна помощь?». Том, не раздумывая, кликнул, и пузырь развернулся в чат.

Алекс: Здравствуйте! Меня зовут Алекс. Я онлайн-консультант Центра идентификации. Я буду вашим гидом по порталу. Как я могу к вам обращаться?

Том хмыкнул и быстро ответил: