Снять маски Путешествие в Аэдор

Пролог

Эскорт медленно полз по разбитому тракту. Усталые и злые рыцари перешёптывались так тихо, что их слова не долетали до окон экипажа. Внутри кареты ехала не менее раздражённая принцесса.

— Ну сколько можно? Долго ещё? — в который раз капризно протянули из окна.

Мужчины тихо выдохнули, проклиная день, когда согласились стать телохранителями королевской семьи.

— Скоро будем на месте, Ваше Высочество, — спокойно произнес статный мужчина.

Он окинул предостерегающим взглядом первую тройку рыцарей.

Брюнет оказался их капитаном, которому по ужасному недоразумению выпала честь командовать этим походом.

— «Скоро» — понятие растяжимое, капитан. Для улитки «скоро» — это следующий год. Для меня — это прямо сейчас. Я чувствую, как моя красота увядает в этой тряске.

Капитан сжал зубы так, что на скулах заходили желваки.

— Приношу извинения за неудобства, Ваше Высочество. Тракт не королевский.

— Ах, так это дорога виновата? А я-то думала, виноват тот слепой старик на козлах, которого вы приставили ко мне.

— Ваше Высочество, прошу вас, вы же принцесса, вы не можете... — послышался голос гувернантки, вызвавшейся сопровождать юную леди на вражескую территорию.

— Довольно! — резко перебила женщину Амира. — Я больше ни секунды не стану слушать ваше ханжество.

— Помилуйте, Ваша Светлость, но я...

— Хватит, — холодно и резко ответила девушка, после чего послышался скрип двери кареты.

Кучер резко натянул поводья. Карету мотнуло. Принцесса, уже занёсшая ногу для прыжка, кубарем вывалилась из неё прямо в дорожную грязь.

— Ааааа! Мои волосы! Мои волосы в грязи! Я похожа на крестьянку! На болотную кикимору! Кто-нибудь, спасите мою прическу! — прозвучало громкое сопрано.

Капитан прикрыл глаза ладонью на секунду дольше, чем позволял этикет. Подбежал к принцессе. И одним резким движением поднял ту на ноги. Бегло осмотрел девушку и, сузив глаза, вперился в возничего.

Старик сидел бледнее смерти, готовый принять уготованную ему участь.

Все в округ смолкло: даже мерный стук копыт и тихие перешёптывания рыцарей. Воздух сгустился от напряжения. Казалось, даже лес затаил дыхание. В мгновение ока эскорт перестроился. Превратившись в опаснейшее каре.

Мужчины в светлых латах с мечами наготове стояли, вперив свои взгляды в лес, высматривая потенциальную опасность.

— О Великие Боги!

Вырывалась из рук капитана принцесса, смотря на окружающих её мужчин.

— Да что вы тут встали, живо разойтись! — громко скомандовала она.

И попыталась протолкнуться через стоявших стеной рыцарей. Те, к огромному сожалению, пропускать её не собирались.

— Отставить! — громким басом прозвучал зычный голос капитана.

Все рыцари резко сложили мечи, выпуская продолжавшую пытаться протиснуться принцессу. Та же, не ожидавшая резкого приказа, решила пойти на штурм с разбега.

В момент, когда рыцарь Рамиль мягко отступил в сторону, девушка, бежавшая на него, пролетела мимо прямиком в стоявшие рядом с дорогой кусты барбариса.

Из зарослей послышался треск веток и новый крик:

— Да как вы смеете! Я наследница престола! Я приказываю этим кустам расступиться! Вы все сговорились! Это заговор против моей персоны!

Капитан и рыцарь, издали звук, похожий на стон раненого зверя.

Рамиль медленно возвёл взгляд к темнеющему небу. Он, несмотря на все свои достижения и заслуги в столь юном возрасте — а ему было всего двадцать пять лет отроду, — вдруг вспомнил, что так и не успел жениться, завести детей и много чего ещё.

Набожностью же, он никогда не отличался, в отличие от товарищей. А следовало бы... Следовало перед дорогой во вражеские земли зайти в храм. Помолиться... Возможно, Великие уберегли бы его от этого безумия.

Пока один философствовал, остальные с удивлением смотрели на кусты, где застряла принцесса.

Капитан уверенно направился к растению. С ловкостью, свидетельствующей о многолетнем опыте, он аккуратно подхватил Амиру под руки и одним плавным движением поставил ее на ноги. В этот момент его голос, глубокий и командный, прозвучал, подобно грому:

— Лагерь!

Войны тут же забыли о случившемся и ринулись искать место для стоянки.

Гувернантка, с легкой ироничной полуулыбкой наблюдавшая за происходящим, выбежала из кареты и всплеснула руками:

— Ваше высочество! — воскликнула она, — Вы могли разбиться!

Амира отмахнулась от гувернантки, её взгляд был устремлён на капитана. В её глазах пылал едва сдерживаемый гнев, она явно была готова впасть в истерику.

— Что значит «разбить лагерь»? Ты хочешь, чтобы я спала в лесу? На земле? Мой отец платит вам не за то, чтобы вы превращали меня в дикарку. В лесу водятся волки. И блохи. И... и сырость! От неё портится цвет лица!

Она ткнула пальцем в сторону капитана:

— Ты отвечаешь головой за мою красоту. Если я приеду к князю с прыщом от ночевки под кустом — это будет твоя вина. Тебя четвертуют. Медленно!

Капитан, проглотив отчаянно вырывающуюся брань, и с хладнокровным спокойствием, которому учат с пелёнок, произнес:

— Ваша светлость, при всём моём уважении, поймите правильно: с такими резкими и своевольными остановками мы только к завтрашнему вечеру прибудем ко двору князя Шерона.

Не слушая капитана, Амира вдохнула поглубже, готовясь дать резкий отпор. Но слова застряли у нее в горле. Из леса бесшумно появились две фигуры, плотно закутанные в плащи. Лица их были скрыты.

Мужчина со шрамом — уродливой полосой от виска к подбородку — проследил за взглядом принцессы.

Рука его метнулась к бедру и сомкнулась на рукояти меча. Клинок с тихим шелестом покинул ножны. В сгущающихся сумерках по зазубренному лезвию скользнул последний солнечный луч, высветив старые шрамы на стали — память о десятках битв.

Незнакомцы приближались. Они вели в поводу лошадь, тяжело гружёную добычей: на спине животного распласталась тёмная туша кабана.

Но капитан Риан слишком хорошо знал цену обманчивому спокойствию. Он помнил вкус чужой земли под ногами и запах предательства в воздухе. Пальцы крепче сжали эфес. Когда охотники подошли достаточно близко, он вскинул свободную руку — резкий, властный жест, не требующий перевода: «Стой!».

— Кто идёт? — его голос разорвал лесную тишину.

Он не повысил тон, но сталь в интонации заставила рыцарей подобраться. Риан сделал плавный шаг вперёд, вставая между принцессой и незнакомцами.

Рыцари за его спиной уже стояли стеной. Они не обнажили клинков, но готовность умереть за принцессу читалась в напряжённых спинах и пальцах, стиснувших рукояти.

Из-под капюшонов донёсся тихий смех — сухой, как треск ветки под ногой.

— Далеко же вас занесло от дома, капитан, — голос первого путника был саркастичен, почти ленив. Он не ответил на вопрос. Он констатировал факт, словно знал их маршрут лучше них самих.

— Они едут к князю на пиршество, — второй голос прозвучал мягче, в нём слышалось негодование в сторону спутника. Женский голос в этой глуши звучал неуместно и оттого ещё более тревожно.

Риан прищурился, всматриваясь в тени под капюшонами. Ему не нравилась эта игра в загадки. Не нравилось, что их ждали? Или следили?

— Я спросил: кто вы? — повторил он, делая акцент на последнем слове.

Голос стал холоднее льда на горном перевале. Он шагнул ещё ближе, сокращая дистанцию и проверяя чужую реакцию на угрозу.

В воздухе повисло молчание, густое и тяжёлое. Капитан ждал ответа, но его рука уже напряглась для удара. Он давал им шанс, но этот шанс истекал с каждым ударом сердца.

Один из путников ещё немного приблизился к ним, дабы свет от уже зажжённых факелов осветил его, и скинул капюшон.

На Риана уставились два синих холодных глаза, от которых по его спине пробежали мурашки. Хотя после всех войн и приключений ему казалось, ничто не способно его выбить из колеи, но эта женщина напрягала.

Её выразительный прищур, напоминающий хищную птицу, контрастировал с белоснежными, как первый снег, волосами, обрамляющими её лицо. Губы, растянутые в саркастической улыбке, обнажали клыки, придавая ей устрашающий вид. Весь облик вызывал инстинктивное желание укрыться от её взгляда, но в то же время он обладал своеобразной притягательностью, которая не могла не вызывать восхищения.

Позволив рассмотреть себя, девушка на чистом ливернийском произнесла, не склоняя головы:

— Vatua, a Glatis, (Добро пожаловать, принцесса)

Амира скривила гримасу и махнула рукой, отгоняя мошек:

— Какое... витиеватое приветствие, — протянула она на родном языке, делая акцент на последнем слове. — Надеюсь, в остальном ваш этикет менее зубаст.

После этих слов она резко развернулась и отправилась в подготовленную для нее палатку.

Проследив взглядом за принцессой, Риан вновь перевёл взгляд на нежданных гостей.

— Я не привык спрашивать дважды, — голос брюнета упал до ледяного шепота. Пальцы на эфесе побелели от напряжения.

Девушка на данное замечание лишь иронично изогнула бровь. Подняв руки в примирительном жесте, она спокойно произнесла:

— Вам не нужно нас бояться. Мы с моим спутником — гости князя Шерона. Прибыли по приглашению два дня назад. Охота — наше развлечение перед турниром.

Капитан медленно выдохнул не сводя глаз с девушки. Он не верил ни единому слову. Убрав меч в ножны — жест вышел резким, напряженным — он лишь кивнул.

Мысль о том, чтобы провести ночь бок о бок с этими существами? Вызывала тошноту. Он надеялся лишь на то, что стены палатки и стража у входа смогут защитить сон принцессы от взгляда этих синих глаз.

Но гости ушли так же тихо, как пришли.

Лишь у кромки леса девушка обернулась. Её полуулыбка предназначалась ему. Риану показалось, что она видит его насквозь: все его страхи, всю его накопленную усталость и ярость.

«Она знает», — пронеслось в голове капитана. Знает то, чего не знает он сам. И от этого становилось по-настоящему жутко.

Глава 1 Как завести друзей

Когда первые солнечные лучи коснулись горизонта, небо внезапно потемнело и с оглушительным грохотом опустилось. Крупные капли дождя яростно застучали по крыше, а порывистый ветер с силой ударил в грудь, едва не опрокинув. Плащ резко взметнулся и начал яростно трепетать на ветру.

Конюший даже не поднялся с места. Он лишь медленно повернул голову, окинул меня тяжёлым, мутным взглядом, что-то неразборчиво пробурчал в бороду, и лениво махнув рукой в сторону стойл.

Я нырнула под навес. Соломенная крыша не спасала — ветер пронизывал насквозь, швыряя холодные брызги за шиворот. Сунув поводья в руку грузного мужика, я вложила в его ладонь пару бронзовых монет.

Он скривился. Монеты звякнули друг о друга.

— Понаедут... всякие... — донеслось до меня сквозь шум дождя. — Не знают...

Я не стала дослушивать. Проскользнув внутрь лисицей, позволяя двери отрезать меня от бури.

В зале стоял густой, плотный гул. Гуляки, не расходившиеся с ночи, гомонили так, что звенело в ушах. Кто-то спал прямо на липких от мёда и сивухи столах, уронив голову на руки. В воздухе висел тяжёлый дух: кислый эль, запах потных тел и приторная сладость чего-то приторговываемого в углу.

Я прошла вглубь и опустилась за маленький стол в тени. Взгляд скользнул по пустым проходам — ни одной девицы с подносом, ни привычного мельтешения между столами. Похоже, сегодня они решили закончить пораньше.

Тело обмякло, словно растеклось по стулу. Угол манил уютом и сухостью, заставляя глаза слипаться. Я ещё подумала, что надо бы поискать обслугу... но мысль оборвалась. Сон накрыл меня мягкой, тёплой волной.

— Эй! Здесь не богадельня! Платили или уматывай!

Грубый женский голос ворвался в сознание, разрывая пелену сна. Глаза отказывались открываться, словно склеенные усталостью.

— Оглохла? Проваливай, я сказала!

Меня трясли за плечо с такой силой, что зубы клацнули друг о друга. «Понаехали тут...» — гремел над ухом её голос, явно адресуя оскорбления моей блондинистой макушке.

Я не стала спорить. Пальцы сами нащупали кошель под плащом. Пара монет со звоном упала на стол. Наступила тишина. Мои плечи тут же накрыли чем-то тяжёлым и тёплым, пахнущим пылью и старостью. Я благодарно уткнулась носом в грубую ткань и снова провалилась в темноту.

Проснулась я от злости и нещадно тянущей боли в спине. Всё тело ныло, будто меня всю ночь пинали ногами. С трудом отлепившись от стены, я потянулась, разминая затёкшую шею. С плеч что-то соскользнуло.

Посмотрев вниз, на полу лежало стёганое покрывало. Криво вышитый рыцарь с розой у башни вызвал у меня кривую усмешку. Я аккуратно сложила его, положив на стул.

Зал изменился до неузнаваемости. Ушли шум и вонь, оставив после себя звенящую тишину и запах чистоты. Бегло осмотрев помещение, я увидела корчмаря. Он натирал серебро — вот это сервис! Я удивлённо присвистнула, но тут же забыла об этом: рядом возникла девушка в сером фартуке из грубой ткани.

— Госпожа проснулась! — звонко защебетала она.

Внутри всё сжалось от этого обращения, но я сохранила каменное выражение лица.

— Который час? — голос прозвучал спокойно, почти безразлично.

Служанка торопливо покосилась на старые часы на стене и тут же склонилась в поклоне.

— Десять минут одиннадцатого, госпожа.

— Подай обед и ключ от комнаты.

Она тут же испарилась на кухне. Проводив её взглядом, я откинулась на спинку стула, борясь с остатками сонливости. Прошло несколько минут. Наконец, она вернулась, неся поднос, но с совершенно другим выражением лица — виноватым и испуганным.

Она поставила тарелку передо мной, избегая смотреть в глаза.

— Госпожа... простите, но свободных комнат не оказалось. Хозяин сказал, что все заняты...

Я осталась кипеть от досады. Ха. Смешно. Надо было вытрясти ключ у старика сразу, а не разлёживаться. Ладно, нет так нет.

Я отставила пустую тарелку и подошла к стойке. Корчмарь, протирая кружку, смерил меня взглядом, в котором читалось откровенное отвращение. Его пальцы на стекле побелели.

«Теперь ясно, почему мест нет», — мелькнула ядовитая мысль. Хозяин явно предпочитал пустые комнаты и пустые карманы гостеприимству.

— Столица в какую сторону?

Мужик вздрогнул от моего голоса, словно его окатили ледяной водой. Воздух в зале стал колким от напряжения. Он сжал кружку так, что костяшки хрустнули.

— Через восточные ворота до развилки, там направо. А дальше любой спелой дойдет..., — процедил он, и закончил под нос, думая, что я не расслышу, — ...лишь бы подальше от темной.

Я молча развернулась на каблуках. Дверь хлопнула так, что с потолка посыпалась труха.

Под навесом было пусто. У забора, привалившись к столбу, спал конюший. Он распространял такое амбре, что даже вороны облетали его стороной. Рядом валялся кувшин из-под браги. Я задержала дыхание и пнула его ногой. Ещё и ещё раз.

За спиной послышался сдавленный смешок. Оглянувшись, я увидела двух рыцарей в новых, блестящих латах. Они давились смехом, глядя на меня.

«Смотрят, как на бродячий цирк».

Ярость ударила в голову. Хватит быть вежливой.

Ведро грязной воды обрушилось на голову пьяницы. Он заорал так, что птицы с крыши взлетели чёрной тучей.

Сделав шаг назад, я смерила его ледяным взглядом:

— Где моя лошадь?

Конюший уставился на меня с яростью, но тут же сдулся. До него наконец дошло: мороз по коже — это не погода испортилась. Это я стою рядом.

— Ик... госпожа... ик... тут мужик прискакал... — залепетал он, вжимаясь в забор.

Я шагнула ближе. Вонь стояла невыносимая.

— Где лошадь? — разделяя слова, тихо произнесла я.

Он вновь заблеял что-то невнятное, сминая грязную рубаху трясущимися руками. Я вынула кинжал из ножен. Лезвие тускло блеснуло в сером свете дня.

— Свободную! Или поскачешь сам?

Кустистые брови пьяницы враз взлетели вверх, глаза округлились до размеров медной монеты. Он живо представил картину. Его кадык дёрнулся. Мотнув головой, он бросился в конюшню. И через пару минут мне вывели оседланного жеребца.

Я приняла поводья изящно, словно принимала корону. Рыцари у забора давились смехом над этим цирком. Я повернулась к ним, поймав их взгляды.

Подмигнув одному из них, я мило помахала ручкой второму.

Мужчины, не ожидавшие такого внимания к своей персоне, растерялись. Но один из них опомнился и, когда я выезжала с постоялого двора, крикнул мне в спину:

— Как тебя зовут?

Но вопрос так и остался без ответа.

******

Через два дня я прибыла в столицу Королевства Гетенбург. Город встретил меня серым небом и моросящим дождем. Хмурые горожане спешили по своим делам, не поднимая глаз. Казалось, здесь ненавидели даже случайный взгляд соседа.

Я сняла комнату в гостином дворе «У Хельги». Атмосфера города мне даже нравилась: в воздухе витала темная энергия взаимной неприязни. Два дня я спокойно лавируя между недовольной толпой, наслаждаясь мрачным уютом.

Сегодня же решила отправиться к кузнецу — забрать оружие, оставленное в починку сразу по прибытию. По пути заглянула перекусить, купила травы для зелий и редкие ингредиенты для изгнания духов. Моя работа — зачищать дома от недружелюбных существ.

Таких, как я, одаренных поцелуем смерти, в мире единицы, но нас некромагов не любят за скверный характер и темное чувство юмора.

Кузнец встретил меня с ворчанием. А цена за работу оказалась возмутительной. Я уже подумывала ограбить местное хранилище, но решила до хрипоты торговаться. В итоге удалось сбить цену под угрозой кинуть кляузу в налоговый дом.

С оружием на плече и хорошим настроением я направилась в портовой район, стрясти плату с кочегара, который задолжал мне за услугу.

И когда я проходила мимо главной площади, до моих ушей донесся дикий лай из тёмного переулка.

Первое правило темного мага: «Есть проблема? Обойди!». Поэтому я уже собиралась гордо прошествовать мимо, когда из темноты вылетело нечто маленькое и чёрное. Оно с грацией пьяной картошки врезалось мне в сапог и, не теряя ни секунды, шмыгнуло под плащ.

Острая боль пронзила ногу — коготки у этой твари были острее кинжалов кузнеца-вымогателя.

— Да чтоб тебя! — взвизгнула я, подпрыгивая на месте.

Первой мыслью было схватить мелкого паразита и испепелить. Некромант я или погулять вышла? Но тут из переулка вывалилась стая разъярённых псин размером с некрупного медведя. Их глаза горели не просто голодом, а жаждой мести за сбежавший ужин.

Приоритеты пришлось пересмотреть со скоростью молнии. Сожжение гадёныша могло подождать. Я рванула вниз по улице так, что только пятки засверкали. Собаки не отставали, их горячее дыхание уже почти лизало мои каблуки.

«Ну всё», — мелькнула философская мысль, пока я уворачивалась от луж. «Сегодня в меню Гримхольма: темный маг под острым соусом бешенства».

Я уже прощалась с жизнью (и с новыми сапогами), когда меня схватили за руку с такой силой, что я чуть не выронила сумку с травами, и мощным рывком утянули в боковой проулок.

Очнулась я уже на крыше. Как мы сюда забрались — загадка похлеще налоговой декларации гоблина. Ноги гудели, сердце колотилось где-то в горле, а лёгкие горели огнём. Я прижалась спиной к холодной черепице и только тогда осознала: меня трясло. По-настоящему. Животный страх — липкий, холодный, унизительный — сковал тело.

И кто стал причиной этого позора? Стая облезлых дворняг? Я мысленно выругалась так грязно, что даже портовые грузчики покраснели бы. Попрекать себя за бестолковость было поздно, но злость — отличное топливо для магии.

Внизу всё ещё бесновалась свора. Они прыгали у стены дома, захлёбываясь яростным лаем и брызгая слюной. Ну уж нет. Такого унижения я не прощаю.

Я вытянула руку ладонью вверх. Между пальцами заклубилась первородная тьма — густая, как чернила кальмара, и шипящая, как масло на сковороде. Я сжала кулак и резко разжала его, отправляя снаряд в полёт. Шар с гулким хлопком врезался в брусчатку прямо перед носом вожака. Вспышка темноты ослепила их на мгновение.

Раздался жалобный скулеж, переходящий в панический визг, и стая бросилась врассыпную так быстро, словно за ними гнался сам Князь Тьмы.

Я отряхнула ладони от невидимой пыли и удовлетворённо хмыкнула.

— Бегите-бегите, — пробормотала я себе под нос.

Спрыгнуть с крыши для некромага — дело привычное. Я мягко приземлилась на носки сапог, амортизируя удар о землю. И только тогда услышала глухой стук подошв о камень рядом со мной.

Я резко обернулась. Мой спаситель стоял в паре шагов, приземлившись так же бесшумно и грациозно. Только сейчас я позволила себе рассмотреть его по-настоящему. Взгляд упёрся в его глаза — глубокие карие омуты, в которых плясали искорки любопытства. Он смотрел на меня не как на спасённую жертву, а как на редкий артефакт, который только что проявил неожиданные свойства.

Скрестив руки на груди, я внимательно изучала своего спасителя. Он не пытался оправдываться или рассыпаться в благодарностях за то, что я не превратила его в горстку пепла — уже неплохо. Но сам факт его вмешательства вызывал глухое раздражение. От одного слова «спаситель» во рту становилось кисло.

— Мне не нужна была ваша помощь, — бросила я, резким движением откидывая с лица копну волос. Когда-то они были черными, как вороново крыло, теперь же цвет потускнел от пыли дорог и смерти. — Я бы справилась сама.

Он усмехнулся, даже не пытаясь спорить:

— Охотно верю. Но я решил проявить инициативу.

— Инициативу? Как мило. А вы в курсе, что порой она бывает наказуема?

— Да? И какое же наказание ждёт меня в нашем случае? — он сделал шаг ближе, и я уловила запах мокрой кожи и дорогого парфюма, совершенно неуместный в этом грязном переулке.

Я сделала вид, что глубоко задумалась, постукивая пальцем по подбородку:

— Ммм... Как насчет моего снисходительного взгляда и уходящей вдаль спины?

Он рассмеялся — низкий, бархатистый звук, который совершенно не вязался с образом уличного бродяги.

— Я не прочь увидеть ваши прелестные... — он демонстративно опустил взгляд ниже талии, — лопатки.

Не дав мне времени на достойный ответ, он ловко перехватил мою руку. Его губы коснулись тыльной стороны ладони — поцелуй был легким, но уверенным. Я почувствовала тепло его кожи.

— Вы прекрасны в своем темном амплуа, — его голос стал тише, интимнее. — Я слышал байки о некромантах: холодные, злые, питающиеся страхом. Но вы... Вы как богиня мести, сошедшая со страниц Храмовых трактов. Только почему-то пахнете полынью и чем-то древесным.

Мне нравился его тон — наглый, уверенный, бьющий точно по моему самолюбию. И это бесило больше всего.

Я позволила себе взглянуть на него по-новому, без словесной шелухи. Возраст — около сорока, но это лишь добавляло ему веса. В его лице была та хищная притягательность, от которой у женщин слабеют колени: резкие, словно высеченные резцом скулы, упрямый подбородок и густые брови, придававшие взгляду суровость. Длинные волосы, собранные в небрежный хвост, так и манили пропустить их сквозь пальцы — жесткая роскошь, которую хотелось приручить.

Но взгляд задержался на его губах. Пухлые, четко очерченные, они казались обманчиво мягкими. Я поймала себя на мысли, что невольно облизнула свои.

Да, мне нравился такой типаж — сильный, волевой. В другой ситуации я бы уже тащила его в снятую комнату, наплевав на приличия. Но мой взгляд скользнул ниже.

Одежда. Старая, явно с чужого плеча, местами потертая. Но! Дело было не в тряпках.

Всё решила осанка и этот взгляд. Он не просто смотрел — он впитывал меня, ловил каждый вздох с высокомерным любопытством энтомолога, разглядывающего редкую бабочку. Так смотрят те, кто привык владеть миром с рождения.

Осознание ударило под дых, словно ведро ледяной воды. Интерес этого хищника из высшего общества к моей скромной персоне точно крылся не в желании провести ночь любви.

Романтический туман рассеялся мгновенно. Я непроизвольно нахмурилась, скрестив руки на груди — инстинктивный жест защиты против того, кто гораздо опаснее уличной собаки.

Напустив на себя надменный вид, в котором обычно представляют всех темных, мой голос звенел от льда:

— Как давно высшая аристократия стала столь учтивой к темным выродкам мира?

Было видно, что мои слова попали в точку, но не смутили этого толстокожего медведя, ибо он своим размером и мускулатурой напоминал именно этого опасного зверя.

— Если бы мы встретились с вами раньше, я бы заполнил вас, но поскольку мы видимся впервые, смею предположить, что данный вывод вы сделали исходя из моего поведения, нежели вида, – бросив взгляд на грязные местами дырявые вещи, произнес он.

Мотнув головой, позволяя волосам немного разлететься, я хмыкнула на его догадку и пожала плечами.