Путешествие в Аэдор

— Вот так... — прошипел голос, и в нём слышалось удовлетворение. — Ты достойна этой силы.

Я была уже в двух шагах от постамента. Артефакт пульсировал передо мной, его тьма манила, обещая растворить в себе все печали и дать взамен абсолютную власть. Я протянула руку, готовясь коснуться его гладкой, живой поверхности.

И вдруг тишину разорвал звук. Не рычание и не шипение. Это был отчаянный, полный боли и ярости вопль. Бонифаций, оправившись от удара, вновь бросился на меня впиваясь зубами в ногу.

Раздался оглушительный крик, похожий на удар тысячетонного колокола. По поверхности артефакта пробежала трещина. Яркая, ослепительная вспышка боли пронзила мой мозг. Это была не моя боль. Это было эхо той агонии, что существо копило веками.

Зов артефакта оборвался так же резко, как и начался. Наваждение спало. Я стояла на полпути к постаменту, тяжело дыша и глядя на свои трясущиеся руки. В голове прояснилось.

Существо взвыло. Его маска треснула окончательно, обнажая не просто зубы, а бездонную пасть, полную голодной тьмы.

— НЕТ! — проревело оно, теряя всякое сходство с человеческой речью.

Оно бросилось на кота, превратившись в размытый вихрь теней и когтей. Бонифаций был готов. Он отскочил в сторону с грацией, недоступной обычному зверю, и зашипел, выгнув спину дугой.

У меня было лишь мгновение.

Я спрыгнула с постамента и рванула к своему коту. Схватив его, я вместе с ним сиганула в ставшую прозрачной стену. Это было не падение, а скорее нырок в густое, чёрное масло. На долю секунды мир исчез, оставив лишь ощущение ледяного удара и полной дезориентации.

А затем нас поглотила пучина.

Вода сомкнулась над головой — глухая, тяжёлая, словно крышка гроба. Наверху, сквозь мутную толщу, всё ещё нависал корабль-призрак — гигантская, бесформенная тень, закрывающая собой остатки света.

Холод был не просто ощущением, он был живым. Он вгрызался в кожу, норовя скрутить мышцы судорогой, вымораживал мысли, превращая их в ледяные осколки. Я плыла в абсолютной черноте, и лишь злобное фиолетовое сияние, пробивающееся сквозь пролом в борту затонувшего корабля, служило мне ориентиром. Воздух в лёгких превратился в раскалённый уголь, сжигающий грудь изнутри с каждым ударом сердца.

Бонифаций вцепился в мою куртку. Его когти были единственным якорем, не дававшим нам сгинуть в бездне. Он не сопротивлялся, лишь направлял — сильное, уверенное движение его тела в воде было единственным приказом, и я слепо следовала за его волей.

Я проскользнула в тёмный зев трюма. Артефакт был там. Он висел в центре каюты, пульсируя гнилостным светом, и даже под водой я слышала его беззвучный, сводящий с ума шёпот. Времени на раздумья не было. Лёгкие готовы были взорваться.

Не церемонясь, я собрала остатки сил. Магия откликнулась неохотно, скованная холодом и давлением глубины, но ярость была сильнее. Я сплела узор — простой, грубый и разрушительный — и швырнула его в артефакт.

Вспышка под водой была беззвучной, но ослепительной. Артефакт покрылся сетью трещин, которые побежали по его поверхности, словно молнии. А затем он взорвался. Ударная волна была плотной, как стена. Она подхватила нас с котом, словно пылинки, и вышвырнула из трюма прочь.

Мир превратился в хаотичное вращение. Я потеряла верх и низ, право и лево. В голове стоял звон, а в глазах плясали цветные пятна. Паника ледяной рукой сжала сердце. Я беспомощно забилась в воде, теряя последние крохи воздуха.

И тут почувствовала его. Когти Бонифация всё ещё цепко держались за мою одежду. Но теперь он не просто висел — он тянул. Уверенно и сильно, задавая направление. Вверх.

Эта уверенность передалась и мне. Я перестала метаться и начала грести следом за ним. Движение вверх было медленным, мучительным, но оно было. Тьма начала редеть, сменяясь серым сумраком. Давление на грудь ослабло.

Наконец, моя голова пробила поверхность воды. Я жадно, хрипло вдохнула, наполняя горящие огнём лёгкие живительным воздухом. Рядом со мной, отфыркиваясь, вынырнул Бонифаций. Мы цеплялись за обломок доски — единственный уцелевший фрагмент нашей лодки.

Над нами нависала громада корабля-призрака. Но он больше не был страшен. Его очертания дрожали, становились прозрачными, словно мираж. Секунду спустя он просто растворился в ночном воздухе, оставив после себя лишь тишину и пустоту.

—Аннабель, — гневно выплюнула имя принцессы, поминая ее видение во время пира.

И посмотрела на кота. Он был измотан, но его глаза горели привычным высокомерным огнём.

— Спасибо... — уже шептала я, прижимая его к себе одной рукой.

Он лишь фыркнул мне в ухо и демонстративно отвернулся, всем своим видом показывая: «Надеюсь, больше никаких идиотских прогулок».

Вещи были разложены на берегу, но порядок в них не наводил порядок в мыслях. Я сидела у разожжённого костра, глядя на восход Игниса и Фульгора. Двойное светило поднималось из-за горизонта, заливая пляж неестественным, тревожным светом. Фульгор в последние разы совершал свой восход на этой стороне наших земель, готовясь отправиться на ту, другую. Ту, о которой все предпочитают молчать. Ту, где вместо жизни царит хаос и мрак тёмных богов.

Пока я философствовала, Бонифаций недовольно петлял вокруг костра. Его хвост, обычно гордо поднятый трубой, нервно подрагивал. Он стрелял в меня всё более обеспокоенными взглядами, словно пытаясь пробить стену моего молчания. Кажется, полученная информация за вчерашний день и на корабле-призраке не давала ему покоя, но говорить об этом сейчас откровенно не было ни сил, ни желания.

Я подбросила в огонь ещё одну ветку. Пламя жадно лизнуло сухое дерево, выбросив сноп искр в светлеющее небо. Вчерашние события казались дурным сном. Но эхо той боли, что я чувствовала рядом с артефактом, всё ещё отдавалось глухой тяжестью в затылке — фантомным напоминанием о том, как легко тьма почти заставила меня шагнуть в бездну. Перед глазами снова встал оскал обсидиановой маски и голодная пустота за ней.

Бонифаций остановился прямо передо мной. Он сел, обвив лапы хвостом, и уставился на меня немигающим взглядом. В его глазах больше не было высокомерия. Там был вопрос.

— Что? — устало спросила я, не выдержав этого молчаливого допроса.

Кот прижал уши и издал тихий, утробный звук, похожий не на мяуканье, а на низкое рычание. Он смотрел не на меня. Он смотрел на мою ногу. Туда, где вчера впился зубами, чтобы спасти от наваждения.

Я опустила взгляд. На ноге, мокрой и грязной, зияли прорехи от его клыков. Кожа была покрыта синяками и мелкими царапинами. Я осторожно коснулась пальцами ран.

— Ты... — я подняла глаза на кота. В горле встал комок. — ...спас меня.

Бонифаций не отвёл взгляда. Он медленно моргнул, а затем демонстративно повернул голову в сторону дымящегося котелка, висевшего над костром. «Еда важнее твоих соплей», — говорил весь его вид.

Я весело расхохоталась. Он был прав. Силы нужно было восстанавливать.

Потянувшись к сумке, извлекла вяленое мясо с крупой. Бонифаций тут же потерял ко мне всякий интерес и с видом полного достоинства вернулся к своему главному занятию — патрулированию периметра лагеря.

Солнце поднималось всё выше, заливая пляж тёплым светом. Ночь с её кошмарами отступала. Но я знала: тьма никуда не делась. Она просто затаилась где-то там, в закоулках моего сознания, ожидая своего часа. И теперь я знала её голос.

Я посмотрела на кота, который как раз обнюхивал выброшенный на берег кусок плавника.

— Знаешь... может это прозвучит цинично, но пожалуй я не стану искать тебе дом. Пока ты рядом, я смогу бороться со своей тьмой.

Бонифаций дёрнул ухом, будто не услышал моих слов, и гордо удалился в тень рощи, оставив меня одну у костра.