Путешествие в Аэдор
— Вот так... — прошипел голос, и в нём слышалось удовлетворение. — Ты достойна этой силы.
Я была уже в двух шагах от постамента. Артефакт пульсировал передо мной, его тьма манила, обещая растворить в себе все печали и дать взамен абсолютную власть. Я протянула руку, готовясь коснуться его гладкой, живой поверхности.
И вдруг тишину разорвал звук. Не рычание и не шипение. Это был отчаянный, полный боли и ярости вопль. Бонифаций, оправившись от удара, вновь бросился на меня впиваясь зубами в ногу.
Раздался оглушительный крик, похожий на удар тысячетонного колокола. По поверхности артефакта пробежала трещина. Яркая, ослепительная вспышка боли пронзила мой мозг. Это была не моя боль. Это было эхо той агонии, что существо копило веками.
Зов артефакта оборвался так же резко, как и начался. Наваждение спало. Я стояла на полпути к постаменту, тяжело дыша и глядя на свои трясущиеся руки. В голове прояснилось.
Существо взвыло. Его маска треснула окончательно, обнажая не просто зубы, а бездонную пасть, полную голодной тьмы.
— НЕТ! — проревело оно, теряя всякое сходство с человеческой речью.
Оно бросилось на кота, превратившись в размытый вихрь теней и когтей. Бонифаций был готов. Он отскочил в сторону с грацией, недоступной обычному зверю, и зашипел, выгнув спину дугой.
У меня было лишь мгновение.
Я спрыгнула с постамента и рванула к своему коту. Схватив его, я вместе с ним сиганула в ставшую прозрачной стену. Это было не падение, а скорее нырок в густое, чёрное масло. На долю секунды мир исчез, оставив лишь ощущение ледяного удара и полной дезориентации.
А затем нас поглотила пучина.
Вода сомкнулась над головой — глухая, тяжёлая, словно крышка гроба. Наверху, сквозь мутную толщу, всё ещё нависал корабль-призрак — гигантская, бесформенная тень, закрывающая собой остатки света.
Холод был не просто ощущением, он был живым. Он вгрызался в кожу, норовя скрутить мышцы судорогой, вымораживал мысли, превращая их в ледяные осколки. Я плыла в абсолютной черноте, и лишь злобное фиолетовое сияние, пробивающееся сквозь пролом в борту затонувшего корабля, служило мне ориентиром. Воздух в лёгких превратился в раскалённый уголь, сжигающий грудь изнутри с каждым ударом сердца.
Бонифаций вцепился в мою куртку. Его когти были единственным якорем, не дававшим нам сгинуть в бездне. Он не сопротивлялся, лишь направлял — сильное, уверенное движение его тела в воде было единственным приказом, и я слепо следовала за его волей.
Я проскользнула в тёмный зев трюма. Артефакт был там. Он висел в центре каюты, пульсируя гнилостным светом, и даже под водой я слышала его беззвучный, сводящий с ума шёпот. Времени на раздумья не было. Лёгкие готовы были взорваться.
Не церемонясь, я собрала остатки сил. Магия откликнулась неохотно, скованная холодом и давлением глубины, но ярость была сильнее. Я сплела узор — простой, грубый и разрушительный — и швырнула его в артефакт.
Вспышка под водой была беззвучной, но ослепительной. Артефакт покрылся сетью трещин, которые побежали по его поверхности, словно молнии. А затем он взорвался. Ударная волна была плотной, как стена. Она подхватила нас с котом, словно пылинки, и вышвырнула из трюма прочь.
Мир превратился в хаотичное вращение. Я потеряла верх и низ, право и лево. В голове стоял звон, а в глазах плясали цветные пятна. Паника ледяной рукой сжала сердце. Я беспомощно забилась в воде, теряя последние крохи воздуха.
И тут почувствовала его. Когти Бонифация всё ещё цепко держались за мою одежду. Но теперь он не просто висел — он тянул. Уверенно и сильно, задавая направление. Вверх.
Эта уверенность передалась и мне. Я перестала метаться и начала грести следом за ним. Движение вверх было медленным, мучительным, но оно было. Тьма начала редеть, сменяясь серым сумраком. Давление на грудь ослабло.
Наконец, моя голова пробила поверхность воды. Я жадно, хрипло вдохнула, наполняя горящие огнём лёгкие живительным воздухом. Рядом со мной, отфыркиваясь, вынырнул Бонифаций. Мы цеплялись за обломок доски — единственный уцелевший фрагмент нашей лодки.
Над нами нависала громада корабля-призрака. Но он больше не был страшен. Его очертания дрожали, становились прозрачными, словно мираж. Секунду спустя он просто растворился в ночном воздухе, оставив после себя лишь тишину и пустоту.
—Аннабель, — гневно выплюнула имя принцессы, поминая ее видение во время пира.
И посмотрела на кота. Он был измотан, но его глаза горели привычным высокомерным огнём.
— Спасибо... — уже шептала я, прижимая его к себе одной рукой.
Он лишь фыркнул мне в ухо и демонстративно отвернулся, всем своим видом показывая: «Надеюсь, больше никаких идиотских прогулок».
Вещи были разложены на берегу, но порядок в них не наводил порядок в мыслях. Я сидела у разожжённого костра, глядя на восход Игниса и Фульгора. Двойное светило поднималось из-за горизонта, заливая пляж неестественным, тревожным светом. Фульгор в последние разы совершал свой восход на этой стороне наших земель, готовясь отправиться на ту, другую. Ту, о которой все предпочитают молчать. Ту, где вместо жизни царит хаос и мрак тёмных богов.
Пока я философствовала, Бонифаций недовольно петлял вокруг костра. Его хвост, обычно гордо поднятый трубой, нервно подрагивал. Он стрелял в меня всё более обеспокоенными взглядами, словно пытаясь пробить стену моего молчания. Кажется, полученная информация за вчерашний день и на корабле-призраке не давала ему покоя, но говорить об этом сейчас откровенно не было ни сил, ни желания.
Я подбросила в огонь ещё одну ветку. Пламя жадно лизнуло сухое дерево, выбросив сноп искр в светлеющее небо. Вчерашние события казались дурным сном. Но эхо той боли, что я чувствовала рядом с артефактом, всё ещё отдавалось глухой тяжестью в затылке — фантомным напоминанием о том, как легко тьма почти заставила меня шагнуть в бездну. Перед глазами снова встал оскал обсидиановой маски и голодная пустота за ней.
Бонифаций остановился прямо передо мной. Он сел, обвив лапы хвостом, и уставился на меня немигающим взглядом. В его глазах больше не было высокомерия. Там был вопрос.
— Что? — устало спросила я, не выдержав этого молчаливого допроса.
Кот прижал уши и издал тихий, утробный звук, похожий не на мяуканье, а на низкое рычание. Он смотрел не на меня. Он смотрел на мою ногу. Туда, где вчера впился зубами, чтобы спасти от наваждения.
Я опустила взгляд. На ноге, мокрой и грязной, зияли прорехи от его клыков. Кожа была покрыта синяками и мелкими царапинами. Я осторожно коснулась пальцами ран.
— Ты... — я подняла глаза на кота. В горле встал комок. — ...спас меня.
Бонифаций не отвёл взгляда. Он медленно моргнул, а затем демонстративно повернул голову в сторону дымящегося котелка, висевшего над костром. «Еда важнее твоих соплей», — говорил весь его вид.
Я весело расхохоталась. Он был прав. Силы нужно было восстанавливать.
Потянувшись к сумке, извлекла вяленое мясо с крупой. Бонифаций тут же потерял ко мне всякий интерес и с видом полного достоинства вернулся к своему главному занятию — патрулированию периметра лагеря.
Солнце поднималось всё выше, заливая пляж тёплым светом. Ночь с её кошмарами отступала. Но я знала: тьма никуда не делась. Она просто затаилась где-то там, в закоулках моего сознания, ожидая своего часа. И теперь я знала её голос.
Я посмотрела на кота, который как раз обнюхивал выброшенный на берег кусок плавника.
— Знаешь... может это прозвучит цинично, но пожалуй я не стану искать тебе дом. Пока ты рядом, я смогу бороться со своей тьмой.
Бонифаций дёрнул ухом, будто не услышал моих слов, и гордо удалился в тень рощи, оставив меня одну у костра.
Глава 12. Эхо чужой войны. Начало
Ворота Иридии распахнулись, выпуская наружу водопад фальшивого, приторного смеха. Вокруг кипела жизнь: яркие одежды, сияющие лица, звонкий, как медь, хохот. Но чем глубже я смотрела, тем отчетливее за этой позолотой проступала гниль. Счастье здесь было маской, натянутой так туго, что под ней угадывались настоящие лица — искаженные усталостью и страхом.
Мой глаз дернулся. Аэдор научил не доверять этому свету.
Стража перехватила меня, не дав пройти и десяти шагов. Под пристальными взглядами зевак я шла к графскому кабинету, чувствуя себя экспонатом на выставке уродцев. Дверь закрылась с глухим стуком, словно крышка гроба.
Граф Карлайл не удостоил меня взглядом. Он продолжал шелестеть бумагами, будто меня здесь и не было.
— Хорошая работа, госпожа. Удивили, — протянул он, не отрываясь от чтения, — предыдущий некромант вернулся к нам лишь частично.
В его словах звенела скрытая насмешка, густо замешанная на яде.
— Так вот откуда ваш скепсис? — мой голос звенел от едва сдерживаемой ярости. — Вы ждали, что я вернусь так же... фрагментарно?
Он проигнорировал вопрос. Тишина кабинета давила на уши.
— Рада, что удалось вас разочаровать, — выплюнула я. Вся эта ситуация бесила до дрожи.
«Велел привести меня как преступницу, а теперь делает вид, что меня нет».
Бонифаций, всё это время наблюдавший за происходящим с грацией недовольного монарха, не отходил от меня ни на шаг. Его изумрудные глаза, не мигая, следили за графом. Будто он боялся, что я сорвусь в пропасть.
Его подозрения оправдались.
Я шарахнула ладонью по столу так, что чернильница подпрыгнула и едва не окропила манжеты графа. Звук удара эхом отразился от стены кабинета. Карлайл даже не вздрогнул. Он лишь закончил выводить витиеватую подпись, промокнул пергамент пресс-папье и с аристократической медлительностью откинулся на спинку кресла.
— Вы, должно быть, желаете узнать, зачем вас сюда сопроводили, — его голос был бархатистым и холодным, как могильный камень.
Он откровенно бесил. Вся эта показная расслабленность хозяина положения, уверенного в своей неприкосновенности. Так и хотелось вцепиться ему в глотку. Или хотя бы проверить, действительно ли у него там бьётся сердце.
Бонифаций среагировал быстрее моей ярости. Он одним плавным прыжком оказался на столе, проигнорировав возмущённый взгляд графа так же легко, как игнорирует миску с кислым молоком. Кот осторожно потёрся о мой локоть, но его взгляд был прикован к Карлайлу. В этих глазах читалось не просто беспокойство, а деловитая оценка: «Ещё одно слово — и ты станешь моим ужином».
Граф заёрзал. Его явно не устраивало, что Бонифаций позволяет себе подобное отношение к его августейшей персоне. На долю секунды маска сползла: верхняя губа инстинктивно приподнялась, обнажая клыки — чуть длиннее и острее человеческих.
— Ваш кот... — процедил он.
Я положила ладонь на тёплую спину Бонифация.
— Мой кот вас не касается. И поверьте, граф, бояться вам нужно не его.
Мои слова заставили Карлайла оторвать взгляд от кота. Он посмотрел на меня — тяжёлый, оценивающий взгляд хищника. Без лишних слов граф бросил на стол тяжёлый кошель (звук был приятным) и следом — запечатанный конверт с гербовой печатью.
— Письмо пришло пару часов назад. Вас заждались в Армонии.
Схватив конверт, я пробежалась взглядом по ровным строчкам, написанным с ледяной дипломатической точностью. Слова складывались в приговор.
Сердце ухнуло вниз. Не выдержав написанного, я рухнула в кресло так, будто из меня выдернули все кости.
В кабинете повисла звенящая тишина. Бонифаций нервно хлестал хвостом по столешнице, наблюдая за сменой эмоций на моём лице. Окончательно осознав произошедшее, я громко застонала:
— Да ты издеваешься...
Карлайл и Бонифаций изумленно переглянулись.
Не став размениваться на любезности (и на попытки сохранить остатки достоинства), я схватила кошель и кота, вылетая прочь из резиденции градоначальника. Нужно было спешить обратно в столицу.
Конь недовольно фыркнул мне вслед. Я не стала тратить время на церемонии и направилась прямиком к князю.
«Мне нужны подробности!»
Дверь распахнулась без стука. Я ввалилась в зал совета, оставляя за собой шлейф дорожной пыли и усталости. Вокруг стола сидели они — высший свет Аэдора. Сапоги сияли ярче солнца, эфесы блестели так, что глазам было больно.
На их фоне я выглядела как иллюстрация к сказке «Оборванка и семеро снобов». Грязные, порванные штаны, рубаха, которая смутно помнила, что когда-то была белой, и волосы, напоминавшие гнездо грифона после урагана. В прядях застряли водоросли — сувенир с Иридии. Один сапог предательски хлопал подошвой при каждом шаге, словно аплодируя моему провалу.
Повисла тишина.
И тут на сцену вышел Бонифаций. Он прошествовал мимо меня с таким видом, будто это он здесь хозяин бала. Его шерсть была идеально приглажена, а осанка выдавала в нем потомственного лорда.
Контраст был убийственным: грязная некромантка и холёный кот-аристократ.
Воздух в зале сгустился от напряжения. Аристократы, эти расфуфыренные павлины, брезгливо морщили носы, разглядывая мой потрёпанный вид. Их идеально начищенные сапоги казались мне сейчас самой большой насмешкой. Я буквально чувствовала, как от меня несёт конским потом, тиной и отчаянием.
Бонифаций, оценив диспозицию, презрительно фыркнул и запрыгнул на свободный стул, демонстративно повернувшись хвостом к собравшимся. Он выглядел здесь единственным существом, чьё достоинство не было запятнано.
— Господа, — голос князя, до этого молчавшего, прозвучал негромко, но властно. Он не кричал, но в зале мгновенно стало тихо. — Продолжим позже.
Аристократы зашуршали камзолами. Их возмущение было почти осязаемым, но спорить с князем никто не посмел. Один за другим они покидали кабинет, бросая на меня взгляды, полные смеси высокомерия и презрения. Дверь закрылась, отрезая нас от шума в коридоре.
В зале повисла тяжёлая, звенящая тишина. Князь не спешил начинать разговор. Он просто смотрел на меня — устало, проницательно, без тени того дружелюбия, что я помнила. Бонифаций, убедившись, что лишние уши ушли, спрыгнул со стула и мягко запрыгнул мне на стол. Мягко подойдя к князю он потерся о его локоть, но его не удостоили ласки.
Я открыла рот, желая узнать о произошедшем, но Бернард оборвал меня одним властным жестом.
— Вы разочаровали меня, — его голос звучал холодно и надменно. Я больше не ощущала той мягкой силы, что исходила от него прежде. Сейчас это был лёд. — Я просил вас лишь об одном. Об одном. Но вы не справились!
Его кулак с грохотом опустился на столешницу. Послышался тихий, зловещий хруст дорогого дерева. Бонифаций резко подлетел от испуга. Момент и он оказался рядом со мной, сжавшись в хищный комок.
Мой рот удивлённо округлился. Я успокаивающе положила ладонь на спину кота.
— Вы просили узнать о невестах. Я предоставила вам всю информацию, — выпалила резче, чем следовало. Воздух в комнате наэлектризовался.
Князь прожигал меня взглядом, от которого хотелось поёжиться.
— Вы знали о планах Томпсона, — его шёпот был похож на змеиное шипение и достиг моих ушей, несмотря на расстояние.
— Что?! — Вся ситуация вызывала лишь непонимание. Мой взгляд метался по залу, пытаясь найти хоть какой-то смысл в этом безумии.
— Мне сообщили о ваших... увлечениях племянником короля Ливернии. Стража! — голос князя прогремел как приговор.
Я поражённо замерла на месте. Вся ситуация попахивала явной подставой. Но от кого?
Двери с треском распахнулись. Рыцари, вооружённые алебардами, ворвались в зал и окружили меня. Холодная сталь коснулась спины, толкая вперёд.
— Постойте, это какая-то ошибка! — воскликнула я.
Князь даже не повернул головы. Он лишь брезгливо махнул рукой страже.
— Вы правы. Это была ошибка. И вы заплатите за неё.
Меня, скованную по рукам и ногам тяжёлыми цепями, вели по шумным коридорам дворца. Грохот кандалов эхом отражался от мраморных стен. Каждый шаг давался с трудом.
Все придворные расступались перед нами. Они провожали меня взглядами: удивлёнными, пренебрежительными и полными презрения. Для них я больше не была некроманткой — гостей самого князя. Я была преступницей. Женщиной, вступившей в сговор с врагом.
Но мой взгляд зацепился лишь за одну фигуру в толпе.
В тени колонны стояла она. Её губы изогнулись в тонкой, победной улыбке. В её глазах не было ни капли удивления — лишь холодное, хищное удовлетворение. Она получала огромное удовольствие от моего растерянного и пленённого вида.
«Талиэн».
Бонифаций, не отстававший ни на шаг, с ужасом наблюдал за моим арестом. Но когда мой взгляд зацепился за торжествующую шатенку, в нём что-то перемкнуло. Изумрудные глаза вспыхнули яростью.
Он зашипел — звук, больше похожий на скрежет металла, чем на кошачье урчание. Шерсть на загривке встала дыбом, превращая его в пушистый, но смертельно опасный шар. Он молнией рванул вперёд.
Под общий визг придворных дам кот налетел на Талиэн. Бонифаций не просто прыгнул — он вцепился ей в лицо, вонзая когти с яростью берсерка. Девушка завизжала, пытаясь оторвать от себя разъярённого зверя, но кот был неумолим.
К ней уже спешила стража. Солдаты, схватив Бони, пытались обездвижить его, но это было всё равно что пытаться удержать молнию в кулаке. Ему удалось вывернуться из их рук, оставив на латных перчатках клочья шерсти, и он чёрной молнией скрылся в лабиринте дворцовых коридоров, гонимый проклятиями стражников.
Талиэн продолжала орать. Её аристократично бледное лицо было теперь сплошь покрыто глубокими кровоточащими царапинами — клеймом позора и боли.
Меня резко дёрнули за цепь, буквально утаскивая прочь от этой сцены. Казематы встретили сыростью и запахом гнили.
«Ах, этот изысканный аромат отчаяния и мокрого камня — именно то, чего мне не хватало для полного счастья».
Едва решётка захлопнулась с глухим, костяным лязгом, ноги окончательно предали меня. Я рухнула на обледенелые плиты, вжимаясь лицом в склизкую, пахнущую могильной гнилью солому. Железо кандалов не просто холодило кожу — оно въелось в запястья до кровавых ссадин. В ушах всё ещё стоял крик Талиэн.
— Отлично, — меня трясло уже не от страха, а от сдерживаемой ярости. «Желала отмщения? Получила приговор. Какая ирония: я пришла во дворец как гостья, а ухожу... ну, пока не ухожу, но статус явно понижен до "врага короны"».
Я сжала кулаки так, что ногти впились в ладони. Кожу прокусила резкая, отрезвляющая боль — капли горячей крови потекли по запястьям, пачкая ржавое железо хладных кандалов. Это была единственная ниточка, удерживающая меня от того, чтобы не разнести здесь всё к чертям. В груди клокотала душная, ядовитая злоба.
— Ничего, — прошептала я в темноту. Голос прозвучал глухо, но в нем уже проступал ледяной скрежет. — Я выберусь. И тогда эта тварь заплатит. А я уж умею брать долги... с процентами.
В коридоре раздались удаляющиеся шаги стражи. Тяжелый, могильный холод окутал меня плотным саваном. Я осталась одна. И где-то в этом огромном гниющем дворце затерялся мой единственный друг.
Время тянулось медленно, словно застывающая смола. Я сидела, прислонившись спиной к влажной, покрытой склизким мхом стене, и прокручивала в голове события последних недель.
«Сошла с корабля. Получила письмо от подруги. Приезд в Гетенбург. Встреча с Теодором... Спасение Бони — слава богам, ему хватило мозгов дать деру, а не любоваться плесенью рядом со мной. Приезд ко двору. Встреча с Катариной...»
Чем больше я всматривалась в эти воспоминания, тем больше теряла нить. Картина распадалась на бессмысленные куски.
«Когда он успел? Когда этот ливернийский огрызок Риан успел так сблизиться с ней? Когда он нашёл лазейку?»
Все мои теории разбивались вдребезги об один простой факт: «Если Риану поручили выкрасть Кэти, то зачем здесь ошивается весь его чёртов отряд? Зачем тащить с собой половину Ливернии? И почему, ради всех Тёмных богов, он оставил Амиру тут? А оставил ли?»
Я запустила пальцы в волосы, сжимая виски. Голова гудела от попыток сложить этот проклятый пазл, где вместо недостающих деталей были чьи-то чужие тайны.
— Я что-то упускаю... — прошептала я в пустоту, и голос прозвучал жалко. — Талиэн... При чём тут Талиэн? Они что, все заодно? Какая-то грёбаная ливернийская вечеринка с похищением? — вопросы лились в пустоту. — Чего он желает? Отмщения? Продолжения войны? Чёрт...
Я устало возвела глаза к потолку, с которого на тонкой, почти невидимой нити медленно спускался паук. Он коснулся холодных камней пола и, не теряя ни секунды, резво потрусил к трещине в стене.
Я невольно усмехнулась, глядя ему вслед. В темноте эта усмешка больше походила на оскал.
— Повезло тебе, восьминогий, — пробормотала я. — У тебя хотя бы есть план побега и нет проблем с политиками. А главное, ты не связан кандалами... Везунчик.
Я вздохнула и заставила себя выпрямиться. Сидеть и жалеть себя было бессмысленно. Смерть не любит жалости, а я знала её слишком хорошо.
— Ну что ж, господа интриганы, — процедила я сквозь зубы, разминая затёкшие плечи так, чтобы металл кандалов звякнул о камень. Звук получился глухим и зловещим.
— Вы заперли некромантку. Поздравляю с самым идиотским решением в вашей короткой жизни.
Я подошла к двери и прислушалась. Тишина.
— Ладно, Кэти... Держись там. Я выберусь. И кто-то очень сильно пожалеет, что перешёл мне дорогу.
В темноте казематов я впервые за сутки почувствовала не страх, а холодную, привычную ярость вперемешку с привычным же цинизмом. Она была куда надёжнее любой магии.
Я уже почти задремала, прислонившись к стене, когда в коридоре снова послышались шаги. Но это были не тяжёлые сапоги стражи. Это были тихие, почти невесомые шаги.
Кто-то остановился у моей решётки. В щели между прутьями мелькнул крошечный флакончик с тёмной жидкостью.
— Пей, — прошелестел женский голос из темноты. — Это ослабит металл.
Я не стала задавать вопросов. В моём положении привередничать было глупо. Я поймала флакон и залпом выпила горькую настойку. По телу разлилось обманчивое тепло, а металл кандалов вдруг показался мне не таким уж и тяжёлым.
Я опустила руки вниз — и оковы просто соскользнули с запястий, словно были мне велики. Удивлённо проводив взглядом упавшие цепи, я вскинула голову. В ту же секунду дверь моей темницы отворилась с тихим, почти виноватым скрипом.
— Кто ты? — я прищурилась, пытаясь разглядеть лицо в тени глубокого капюшона.
Фигура шагнула в полосу тусклого света. Медленно, словно нехотя, тонкие пальцы убрали тёмную ткань с лица. Передо мной предстала Лианта.
— Что за?.. — я поражёно уставилась на неё, не веря своим глазам. «Принцесса здесь? В казематах? Сбрендила?»
— Не время, Кас! — голос эльфийский сорвался на шёпот, в нем звинело отчаянье. Она схватила мои руки, испуганно заглядывая в глаза. Её ладони были ледяными. — Мне нужна твоя помощь!
— Помощь? — из моего рта вырвалось не слово, а шипение. Тьма внутри меня, которую я так долго держала в узде, встрепенулась, как потревоженная змея. Она заструилась по венам, отзываясь на зов свободы и желая только одного — мести. Лианта держала крепко, но я чувствовала, как тьма ищет выход.
Послышался первый всхлип:
— Прошу тебя... он... он не просыпается! Кас!
Кажется, у эльфийки сдали нервы. Я же не особо вслушивалась в её слова. Борьба внутри меня вышла на новый уровень.
«Убей их», — твердила тьма знакомым, сводящим с ума шёпотом. — «Они заслужили. Они такие же, как Кайл. Как Кирилльэн».
По телу прошёл озноб, и я ощутила, как белок глаза заливает непроглядной чернотой. Мир сузился до одной точки — до испуганного лица Лианты.
«Позволь отомстить за тебя», — голос в голове стал мягче, обволакивая сознание. — «Позволь стать твоим щитом».
Перед глазами вспыхнуло лицо того существа с корабля-призрака. Она вновь тянулась ко мне, обещая покой в тишину. И я подняла свою руку в ответном жесте, готовая соприкоснуться с ней, подчиниться этому сладкому безумию...
Но резкий, оглушительный звон в голове разорвал наваждение. Это был звериный рёв Бонифация. Я ощутила фантомную боль в ноге и тут же рухнула на твёрдый камень.
Меня трясло. Пот струился по спине липкими ручейками. А из горла вырвался тихий, болезненный хрип.
Постепенно зрение прояснилось. Тьма отступила, спряталась обратно в самый тёмный угол души, оставив после себя лишь звенящую пустоту и привкус пепла во рту.
Я подняла голову и увидела зарёванную, испуганную принцессу. Она всё ещё стояла рядом, но теперь её поза говорила о готовности бежать в любой момент.
— Что ты там говорила про Артиона? — мой голос прозвучал хрипло, надломленно, с резким, рваным дыханием. Я вытерла тыльной стороной ладони пот со лба и криво усмехнулась, глядя на неё снизу вверх. — Надеюсь, повод действительно стоящий того, чтобы меня отсюда вытаскивали.
Лианта провела меня потайными путями до спальни Артиона. Узкие коридоры, скрытые за гобеленами, пахли пылью и старой магией.