Хрусталь и Сталь

Глава 11 — Наследник Тьмы.

Храмы Нэалисса веками твердили, что Аллария была всего лишь бледной тенью своего супруга. Но в легендах Гор все было иначе. Вороны верили: когда-то эти двое правили миром на равных.

Нэалисс был Светом — чистым, ослепительным, не знающим полутонов. Но без Алларии он не мог сиять во всей красе. Она была Оком — ромбовидной призмой, которая неустанно преломляла его лучи, донося до людей лишь тот свет, который ее муж дозволял показывать.

Из любви к нему богиня каждое утро облачалась в белый наряд, старательно пряча острые грани под слоями смирения. Она до дрожи стыдилась тяги к безмолвной пустоте мрака, зная: в мире безупречного сияния такая страсть — порок.

Но Аллария не могла разлюбить покой, который дарила ей тьма. И потому снова и снова просила мужа:

— Ненадолго, — шептала она, касаясь ладонью сияющего лица супруга. — Позволь мне отдохнуть от твоего света. Я хочу вспомнить, каково это — быть собой.

— Ты прекрасна, когда скрываешь этот гнусный мрак, — холодно отрезал Нэалисс, искренне веря, что темные стороны жены следовало прятать, а не принимать.

Лишь на несколько часов в сутки он делал вид, будто уступает, и приглушал свой свет, позволяя небесам выдохнуть, а Алларии — просто быть. В эти редкие, украденные у дня часы она сбрасывала белый покров и облачалась в любимое платье цвета Бездны.

Тогда мир погружался в прохладную, убаюкивающую тень. Под ее покровом люди спали без кошмаров, звери находили покой, и вся земля замирала в благодатном выдохе.

— Только до рассвета, — каждый раз напоминал Нэалисс. — Утром ты снова наденешь белое.

И Аллария покорно кивала. Потому что слишком долго жила по его правилам и не знала, что может быть иначе. Но с каждой новой зарей бог все с большей неохотой позволял ей облачаться в черное. В его идеальном, выверенном до лучика мире не было места богине, которая любила тишину мрака больше, чем слепое поклонение свету.

Ему нравилось сиять безраздельно. Нравилось, когда люди поднимали глаза и, глядя на ромб в небе, шептали лишь его имя.

И то, что Нэалисс звал равновесием, рухнуло в день, когда в их союз вмешался третий бог. Тот, чье имя в устах одних стало благословением, а для других — ругательством.

Его звали Драгхар.

Он появился в этом мире в час между ясным днем и глухой ночью, в тот миг, когда лучи Нэалисса уже не грели, а черное платье Алларии еще не успело укрыть мир. В нем жило пламя, которое обжигало и согревало людей одновременно. Страсть, не просящая прощения, и коварство, не преклоняющееся ни перед кем. Его шаги пахли дымом костров и смолой, а голос звучал как уютное потрескивание углей.

Аллария впервые увидела его, когда замерла на самом краю небосвода. Облаченная в опостылевшее белое платье, она сгибалась под тяжестью вековой усталости. И чем ниже она клонилась к горизонту, тем яростнее преломлялись ее грани, окрашивая небеса в медный багрянец угасающего дня.

— Ты дрожишь, богиня? — заговорил он с ней так, словно знал ее тысячу лет. — Вероятно, от злости. На твоем месте я бы уже давно устал подстраиваться под чужой свет.

Богиня была потрясена одной лишь его дерзостью. Ведь Нэалисс был жутким собственником и не позволял никому даже приближаться к ней. О чем Аллария и поспешила напомнить:

— Выбирай слова тщательнее. Ты говоришь с женой Нэалисса.

— А ты говоришь с тем, кто не признает рабства, — с улыбкой произнес Драгхар, склоняясь к самому ее лицу. — Мне неинтересно, кем он велел тебе быть. Мне интересно, кто ты на самом деле.

Трагедия Алларии заключалась в том, что она и сама не знала ответа. Но ей точно не нравилось, кем она стала. Что еще страшнее — она уже не помнила, кем была «до».

И Драгхар стал единственным, кто не пытался ее изменить. Не требовал прятать острые грани и не стремился отполировать ее до безопасного блеска. Он принял Алларию целиком — со всеми шипами, шрамами и Бездной в душе. Этого оказалось достаточно, чтобы призма ее прежней покорности треснула и обрушилась, похоронив под осколками все клятвы, что удерживали ее рядом с Нэалиссом.

С той ночи она выучила наизусть звук его шагов. И когда небеса темнели, он приходил к ней как тайный любовник и единственный верный друг. Но старые, выученные страхи заставляли ее спрашивать вновь и вновь:

— Ты и правда не хочешь, чтобы я менялась ради тебя?..

Его улыбка и бесконечное терпение были единственным лекарством, способным исцелить ее недоверие к миру. Потому он неустанно уверял богиню в одном:

— Зачем мне другая Аллария, если эта уже совершенна?

Это были слова, которых она никогда не слышала от мужа. И когда Нэалисс наконец заметил, что взгляд жены изменился — стал отстраненным и пугающе равнодушным к его величию, — было уже поздно.

— Ты забыла, кому принадлежишь? — ледяным тоном спросил он, настигнув беглянку у самого края небосвода.

В тот миг на ней было угольно-черное платье — вызов, брошенный задолго до наступления законных сумерек.

— Я помню, кем я должна быть рядом с тобой, — тихо ответила Аллария, не оборачиваясь. Ее глаза до последнего были прикованы к догорающей линии горизонта. — Но теперь я знаю, кем могу быть без тебя.

Нэалисс в один шаг сократил расстояние и рывком развернул ее к себе, впиваясь пальцами в плечи до синяков.

— Твой мрак — изъян, от которого ты обязана избавиться!

Его гнев, как и его сияние, резал глаза нестерпимой болью. Но вспышка ярости тут же сменилась вкрадчивой нежностью, которая была во сто крат подлее злобы. Скользнув горячей ладонью по ее щеке с лаской собственника, все еще уверенного в своей безраздельной власти, он прошептал:

— Сделай это ради меня, Аллария. Ради тех миллионов, что молятся, глядя на твой безупречный лик.

Но старые цепи вины больше не держали богиню, которая впервые в жизни посмела выбрать себя. Тогда в ее взгляде засиял отблеск опасно живого пламени — пламени того, кто посмел бросить вызов богу, чья власть веками казалась незыблемой частью мироздания.

Поначалу Нэалисс пытался это игнорировать. Он пресек встречи Алларии с Драгхаром, окружил ее живым щитом из стражи и отобрал черное платье, надеясь вытравить саму память о тьме Бездны.

В ответ Драгхар вспылил. Его ярость обращала целые миры в пепел, города — в руины, а молитвы жрецов — в горькую копоть на губах. Он шел напролом, оставляя алые шрамы на небосклонах, и каждый всполох его огня шептал лишь одно имя:

— Аллария…

Нэалиссу пришлось принять бой, от которого больше нельзя было уклониться.

В день битвы небосвод раскололся на тысячи осколков. Созвездия срывались с высоты одно за другим, обращаясь в сверкающие копья по воле разъяренного бога. Драгхар встречал их огнем, сплавляя разбитую твердь в раскаленное стекло, и поднимался снова и снова — упрямый, как уголек, который топчут сапогом, но никак не могут погасить.

— Она — моя, — прорычал Нэалисс, обрушивая на врага новый каскад слепящего сияния. — Моя спутница! Моя половина! Моя тень!

Драгхар восставал из вихря пепла раз за разом лишь ради нее одной.

— В этом и проблема, Нэалисс. Ты никогда не видел ее целой.

Однако, несмотря на весь пыл Драгхара и ярость его любви, Нэалисс вышел из схватки победителем. Он развеял прах врага по трещинам сотен миров, навсегда изгнав его из своей обители.

Но жену он все равно потерял.

После битвы Аллария стояла посреди изуродованного небосвода. Вокруг догорали несчастные звезды, под ногами хрустели осколки разбитой тверди, а в ее глазах больше не отражался свет. Там осталась лишь тихая, бездонная печаль.

Медленно опустившись на колени, она подняла из пепла истерзанный плащ Драгхара, который все еще хранил жар его кожи. Богиня надела его, нежно затянув ленты на шее, словно петлю-удавку:

— Я больше не сниму его. Ни днем. Ни ночью.

За это предательство Нэалисс приковал ее к небосводу. Невидимые цепи сомкнулись, и призма ромба, что когда-то была ее символом и украшением, стала ее тюрьмой. Аллария застыла над мирами в вечном сиянии, лишенная права на покой.

Но Нэалисс больше не мог дотянуться до нее никак иначе, чем через собственное сияние. Ему не оставалось ничего иного, как пропускать свой чистый свет сквозь ее алый плащ.

С тех пор люди прозвали наш спутник Ржавым Оком.

Только самые страшные легенды уверяли, что перед тем, как Нэалисс заковал Алларию, в алом сиянии ее платья нечто пульсировало. Словно под ее сердцем билась еще одна темная искра, укутанная в огненный кокон. Ребенок, зачатый от бога огня в лоне богини ночи.

Говорят, в ту самую секунду Драгхар все же сложил свои губы из пепла в улыбку и прошептал:

— Наш сын отомстит за тебя, Аллария. Разобьет твои цепи, низринет лживый Свет и погрузит мир во Тьму, которую они так ненавидят.

С тех пор по ночам Ржавое Око наливалось багровым сиянием. Но порой в его гранях вспыхивал второй, более темный отблеск. В такие ночи Вороны шептали молитвы, призывая Наследника Тьмы. Они верили: когда он явится в мир, то освободит мать, и они вместе вернут утраченный баланс — уничтожат лжебога и подарят людям светлый день и истинную мрачную ночь.

Ворон закончил историю на этой драматичной ноте. Я же сидела в глубоком кресле, замирая от ужаса и трепета, но при этом с вполне земным аппетитом уничтожала печенье, запивая его чаем. Ворон настоял, чтобы я, благополучно упустившая завтрак, обед и все мыслимые нормы приличий, наконец-то поела.

Это, разумеется, шло вразрез со всеми правилами библиотеки.

Но Стикс, которого Ворон вызвал через камин, не утруждал себя получением разрешения Хранительницы даже из вежливости. Он высунулся из пламени, как особенно злобный дух, и утробно пророкотал красноречивое:

— Р-р-р…

Однако, вопреки показному ворчанию, Стикс сотворил вполне сносный перекус. Сносный настолько, что я уже готова была подписать договор о продаже души, если он принесет еще хотя бы одну тарелку печенья.

Дух, впрочем, соглашался на меньшее: достаточно было держать его в доле, время от времени бросая в волчью пасть сладкие взятки. Так что всю историю мы слушали вместе — под размеренный хруст печенья и глубокий, бархатный голос Ворона.

А теперь я возмущенно фыркнула:

—

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

1

Геме́ра — титул супруги архонта, наделенной властью соправительницы. Нередко лишь мнимой. Однако в народе шутят: умная Гемера правит землями так, чтобы архонт до конца дней был уверен, будто все идеи принадлежат ему одному.

2

Цесса — титул наследницы архонта. В эпоху независимых королевств именовалась «принцессой», однако термин был признан архаичным и вышел из употребления после объединения земель под властью Империи. Несмотря на упразднение монархии, император сохранил за благородными родами право преемственности власти в границах их доминионов.

3

Бездна — пространство, выполняющее роль чистилища для душ, отринувших свет Нэалисса. Бездна лишена материи, представляя собой абсолютную пустоту и символ забвения.