Хрусталь и Сталь
Армин ничего не сказал. Просто вернул мне тепло — набросил на плечи белый меховой плащ, который я в панике оставила в храме.
Я планировала познакомиться с прислужницами сегодня. Размышляла над диалогом, который бы выстроил мост между мной и Хранительницей Порядка. Но сейчас все эти планы рассыпались в пепел. Важны были только руки на моих плечах — сильные, с опасными когтями, но сейчас казавшиеся самым надежным щитом на свете.
Подняв на Армина глаза, я все же заставила себя заговорить. Слова выходили медленно, будто я вытаскивала их из горла, точно острые осколки, — по одному:
— Это монстр, который любит играть. Он не убивает сразу. Сначала ломает волю, заставляет служить себе и… называть его богом.
Я непроизвольно качнула головой, но сглотнула вязкий ком и договорила:
— Роспись на стенах сделана рукой прислужницы. Но я не уверена, что она понимала, что пишет. Возможно, он управлял ею.
Теперь Армин смотрел на меня иначе. Словно перед ним стояло уже не очередное навязанное Империей бремя, а человек, который только что подарил ему первую настоящую зацепку в охоте на существо, мучившее Горы последние полгода.
Но, видя мое шаткое состояние, он спросил почти ласково:
— Теперь понимаешь, почему уезжали другие, маленькая иллириан?
— Не называй меня так, — жестко отрезала я.
Нежно-оскорбительное прозвище мгновенно всколыхнуло во мне спасительную злость. Ярость прокатилась по телу ледяной водой, смывая остатки ужаса после встречи со Зверем.
— Почему? — Армин чуть склонил голову набок, словно заново меня изучая. — Ты на двадцать лет моложе самой юной иллириан из всех, кого я знал.
— И, видимо, глупее их раз в сто, раз собираюсь остаться, а не бегу паковать сундуки. Хотя… — я недовольно выдохнула и отвернулась к рябине. — Этот монстр действительно меня напугал. Наверное, теперь мне должно быть стыдно за прежнюю самоуверенность.
Ягоды на ветвях были такими же яркими, как мой предательский румянец. Слава Нэалиссу за маску, которая хранила остатки моей гордости.
Армин сложил руки за спиной. Ветер трепал его смоляные пряди, пока ирис тоже смотрел на гроздья рябины. И лишь слабая ухмылка тронула губы, когда он произнес фразу, от которой у меня на миг перехватило дыхание:
— Храбрость всегда чувствуется как страх. А рост часто ощущается как стыд за ту версию себя, которая осталась в прошлом.
Пока разум высчитывал, сколько в моей «храбрости» было страха, а сколько безумия, взгляд сам собой снова притянулся к его лицу. Казалось, этот профиль изначально создавали для того, чтобы однажды вырезать на золотой монете.
Но золото меня не интересовало. Куда сильнее манила история, скрытая за этими прекрасными глазами. Именно она тянула меня к Армину, заставляя гадать, что таится за фасадом этой крепости.
Похоже, моя история интересовала его не меньше, потому что он спросил честно и без всяких уловок:
— Хрусталь, что случилось в доминионе Пустынь, раз ты готова скорее умереть здесь, чем вернуться туда?
Я не хотела отвечать.
Снег под ногами хрустел так же громко, как и застрявшее внутри стекло: стоило задеть воспоминания — и старые осколки снова начинали резать. Поэтому я лишь небрежно пожала плечами и выдохнула размытую полуправду:
— Я выжила с одним монстром. Значит, справлюсь и с другим.
В этой фразе было столько неоднозначных оттенков, что Армин вскинул бровь.
— Ты сознаешься в том, что убила архонта?
Мои глаза сказали ему «да», но губы лгали куда изящнее. Они растянулись в легкой ухмылке, мгновенно приковав к себе все внимание брюнета.
— Нет. Я сказала лишь, что умею выживать. И, как по мне, именно это сейчас нужно доминиону Гор. — Я чуть склонила голову, передразнивая его движение. — Здесь нормальные все равно не выживают, верно? Только жестокие и смелые.
Шпилька получилась тонкой, но попала точно в цель.
— Это мои слова, маленькая иллириан, — прохрипел Армин.
В его тоне промелькнуло осознание: мой дар позволял заглядывать не только в тайны тех, кого я касалась. Иногда в чужих воспоминаниях всплывали и другие люди. А значит, я могла случайно наткнуться на те кусочки его прошлого, которые он предпочел бы оставить при себе.
И теперь он это знал.
— Вот именно, архонт, — почти ласково подтвердила я.
Алые глаза напротив вспыхнули, как угли, тронутые кочергой. Армин сдержал ухмылку и вместо этого спокойно очертил границу:
— Советую прекратить называть меня так. Архонт в доминионе только один, и ты это знаешь.
— Тогда и ты перестань называть меня «маленькой», — так же спокойно бросила я, хотя пальцы под плащом уже сжались в кулаки. — Мой возраст не делает меня слабее или хуже моих предшественниц. Разве что… немного наглее.
Я выдержала паузу и добавила:
— Настолько, что решусь задать вопрос: почему он, а не ты?
Моя атака была всего лишь способом увести разговор подальше от собственного прошлого. Армин слегка вскинул подбородок, явно разгадав мой маневр, но все же позволил мне сменить тему.
После короткой паузы он глухо ответил:
— Просто он лучше меня.
Я не поверила. Слишком уж отточенно прозвучали эти слова, как реплика, которую он повторял сотни раз: себе, брату, всей Империи. И меня почти скрутило изнутри от дикого, иррационального желания подойти ближе и с интимно близкого расстояния рассмотреть ложь в его глазах.
Но я знала: не поможет. Рядом с Армином магия камней словно переставала работать, а я — смотреть на мир трезво.
— В чем? — спросила я все равно, не давая ему уйти от полноценного ответа.
Шаг сделала не я. Шаг сделал он.
Армин оказался достаточно близко, чтобы я невольно задержала дыхание, но его рука всего лишь потянулась выше и совершенно невинно сорвала ветку над моей головой. Вместе с ягодами на наши волосы и плечи с глухим шорохом обрушился звездопад снежинок.
— Это уже два вопроса, — с ухмылкой произнес он, словно совершенно не заметил моего сбившегося дыхания. — Но я отвечу.
Армин так и остался стоять совсем близко, пока я почти до боли вжималась спиной в ствол рябины. Только его тень накрывала мою, а между нами оставалось ровно столько пространства, чтобы я все еще могла дышать.
— Если ты умеешь выживать, то я умею завоевывать.
Улыбка исчезла. Голос снова стал холодным и твердым, когда Армин перечислил события последних лет:
— Свержение прежнего архонта. Война с его бесчисленными бастардами. Четыре года охоты на крыс, которые прятались по углам и думали, что мое правление — всего лишь ошибка.
Его губы скривила мрачная, пугающе честная усмешка.
— Я хорош в войне. Умею видеть слабости противника еще до того, как он сам успеет их осознать. Но… мой брат — прирожденный политик.
Армин опустил взгляд на сорванную ветку и принялся неторопливо очищать рябину от снега.
— В отличие от меня, у Эдгара есть гибкость. Та, которой у меня никогда не было и не будет. Он умеет улыбаться тем, кому нужно улыбаться, и говорить именно те слова, которые от него хотят услышать.
В памяти неприятно щелкнуло.
— Двенадцать претенденток на статус гемеры… — вслух прошептала я слова Бриллиант.
Армин коротко кивнул.
— Именно.
— Хочешь сказать, ни одна тебе не понравилась? — фыркнула я, не скрывая насмешки над его избирательностью. — Или ни одна не была «достаточно хороша» для тебя?
— Нет. Многие из них были прекрасны... И, скажу по секрету, обладали куда более приятным характером, чем цесса Пустынь.
Я не удержалась от понимающего смешка. Этот звук заставил Армина снова задержать тяжелый взгляд на моих губах под хрустальной завесой.
— Но у меня не было времени влюбиться хоть в одну из них. Я был слишком занят тем, чтобы не позволить доминиону Гор развалиться на части.
Его когтистая рука взлетела вверх — уже не к ягодам, а к далеким пикам. Армин указал туда, где в сиреневой дымке прятались другие вершины, другие города, деревни и селения, упрямо цепляющиеся за склоны. Каждый далекий огонек хранил свои тайны, проблемы и молитвы, о которых я могла лишь догадываться. И пока мой взгляд терялся в хребтах гор, ирис смотрел только на меня.
А после произошло нечто совершенно невообразимое.
Армин сделал еще полшага вперед. Тонкую веточку рябины с парой алых ягод он поднял к моему лицу и кончиком когтя осторожно подцепил белый локон, выбившийся из-под вуали. Медленно отвел его в сторону, задержал на одно мучительно долгое мгновение, а затем заправил под хрустальную завязку маски, оставив там и маленькую рубиновую гроздь.
Он даже не коснулся моей кожи. Но сердце все равно сорвалось с этой проклятой скалы и разбилось вдребезги на тысячу хрустальных осколков.
— И сейчас у меня тоже нет времени, Хрусталь, — произнес он тихим, глубоким голосом так, что, казалось, я окончательно забыла, зачем нужно дышать. — Все мои мысли занимает Зверь. Он слишком свободно чувствует себя на моей земле, чтобы я мог спокойно спать по ночам.
Веточка рябины едва слышно звякнула о кристаллы маски, когда я наконец заставила себя втянуть в легкие морозный воздух.
— Понимаю. — Голос предательски охрип. Пришлось сглотнуть, прежде чем продолжить: — Боюсь, мысли о нем теперь тоже будут преследовать меня по ночам.
— О нем, значит? — Уголок его губ едва заметно дернулся в усмешке.
И мне вмиг показалось, что все это — очередное дурацкое испытание. Что это не флирт, а проверка на прочность. Поэтому я выпрямилась до хруста и холодно отрезала:
— О том, как его найти, загнать в угол и уничтожить, Армин.
Ирис видел, как я покрываюсь тонкой коркой защитного льда — не снаружи, внутри. Но он не отступил ни на шаг и лишь вкрадчиво спросил:
— И как ты собралась поймать дым в клетку, Хрусталь?
Ртуть в моих глазах вспыхнула ярче. Не говоря ни слова, я положила ладонь ему на грудь, ровно туда, где под плотной тканью камзола гулко билось сердце. В моем мягком, но решительном толчке было все: злость, страх и мое проклятое упрямство.
Армин без единого возражения отступил. Шаг. Другой. Третий. Снег тихо скрипел под его сапогами, пока я упрямо шла вперед, не отрывая взгляда от глаз, в которых отражалась моя огненная ярость.
— Для начала я узнаю, как пытались сделать это вы…
Я приблизилась ровно настолько, чтобы между нами снова натянулось тонкое, потрескивающее напряжение, и лишь тогда закончила шепотом:
— А потом поступлю в точности наоборот.
Скрепя сердцем, я сняла с маски гроздь ягод. Эта крошечная, ничего не стоящая веточка почему-то показалась мне дороже всех сокровищ Империи. И все же я без колебаний вложила ее в нагрудный карман Армина.
— А это лучше оставь себе. Как раз под цвет твоих рябиновых глаз.
На губы легла безупречно вежливая улыбка иллириан. Я опустила взгляд в снег и сделала шаг назад, решительно разрывая опасную близость между нами.
— Мне пора, — тут же добавила я ровным тоном. — Если понадоблюсь архонту, пусть ищет меня там, где обычно прячутся все ответы. В библиотеке.
Тот, кто архонтом больше не был, лишь медленно коснулся места на груди, где мгновение назад лежала моя ладонь. Конечно же, он тоже прекрасно понимал: горячему сердцу нельзя позволять брать верх над холодным разумом.
Поэтому я коротко кивнула ему на прощание и ушла.
Обернулась всего раз. Армин все еще стоял у рябины неподвижным изваянием и безмолвно провожал меня взглядом, пока ледяное марево Гор наконец не скрыло нас друг от друга.
Глава 10 — Воровка иллириан.
— Ни слова!
Это было единственное, что я бросила Ворону, проходя мимо него в сторону храма. Он видел все — каждую мелочь, каждый лишний шаг навстречу ирису, каждый мой вдох, который я теперь мечтала выцарапать из памяти.
Я злилась на себя. Не понимала, зачем вообще позволила себе флиртовать с тем, с кем заведомо никогда не смогу быть. Но рядом с Армином все выходило из-под мнимого контроля, к которому я так отчаянно стремилась.
Черный рыцарь в ответ лишь красноречиво изобразил, как закрывает рот на замок, а после картинно выбросил воображаемый ключ в сугроб.
Так мы вдвоем и дошли до библиотеки Нэалисса.
Тут послушницы учились у старших наставниц, до одури зазубривая заклинания и целые трактаты. Вокруг высились белые своды, бесконечные стеллажи и лестницы, обвивающие зал, точно тонкие нити застывшего света. Настоящая обитель знаний, в которой каждый шорох казался святотатством.
Именно здесь, среди страниц и тишины, мне и надлежало быть. Потому что суть иллириан заключалась именно в этом: нести свет Нэалисса — его мудрость, знание и правду — тем, кто все еще блуждал во тьме.
Только я вновь едва могла укротить раздражение, когда Хранительница Библиотеки в бумажной маске скривила губы при виде меня и, будто проглотив гвоздь, проскрежетала:
— Запрашиваемый вами гримуар — собственность иллириан Лесов. У вас нет к нему доступа.
— Знаю. Но когда-то он уже находился в моем распоряжении, — произнесла я, благоразумно умалчивая о том, что честь занимать этот пост выпала мне всего на один жалкий месяц.
Перо в пальцах царапало последние строки официального письма той, кому титул принадлежал теперь.
— Вам откажут в доступе, — упрямо повторила женщина.
Я сложила лист пополам, запечатала его в мерцающий магический конверт и протянула через стол.
— Просто отправьте иллириан Лесов это письмо. Уверена, ради меня она сделает исключение, — мягко, но настойчиво сказала я.
Мой взгляд, холодный, как снег за окнами, все-таки заставил Хранительницу взять конверт. Пусть и с такой кислой миной, будто внутри лежала не просьба, а дохлая крыса.
Я подарила ей вежливую улыбку и тут же добавила:
— А теперь подскажите, где я могу найти гримуары доминиона Гор?
— Для работы с ними нужна сила иллириан. Вы уверены, что справитесь?
Свою неприязнь женщина даже не пыталась спрятать за бумажной маской. Улыбка едва заметно дрогнула, но я все равно спросила, глядя ей прямо в глаза:
— А я, по-вашему, кто?
Если она действительно не верила в мои силы, могла бы хотя бы попытаться соврать. Но в Горах, похоже, предпочитали рубить правду, точно дрова для печи:
— Воровка, которая украла чужой статус. Это все знают.
Меня словно ударили под дых. Когда Ясмина назвала меня шлюхой, даже это было не так обидно. Я опустила взгляд, скрывая то, как ртуть в глазах закипела от несправедливости.
Мне хотелось сорваться. Вломить ей словом. Тяжелым фолиантом в нос. Сделать что угодно, лишь бы не стоять и молча глотать эти оскорбления.
Вместо этого я упрямо укрощала собственную жестокость, заставляя себя сделать ровный вдох.
— Откуда такие сведения? — Голос прозвучал почти бесстрастно.
Хранительница не ответила. Но ее взгляд предательски скользнул в сторону — туда, где в одном из залов библиотеки прислужницы учились ткать заклятия под руководством Ириды ван Эльдер.
— Исполните требуемое. — Мой тон вернулся к ледяной вежливости, за которой скрывался бескомпромиссный приказ. — Я хочу видеть гримуары в частной лоджии через десять минут.
Я молча зашагала к Хранительнице Порядка, держась за свою холодную решимость, как за рукоять клинка. Ворон скользил за мной бесшумно, но я кожей чувствовала, как он внимательно изучает каждое движение, каждую трещину в моей маске — в этом не было ничего неожиданного. Я догадывалась, что его приставили ко мне для слежки.
Неожиданным стало другое.
— За клевету ты можешь пожаловаться на нее архонту… — совершенно серьезно произнес он, когда мы пересекали алый ромб мозаики в центре библиотеки.
Я метнула в Ворона оскорбленный взгляд.
— Ты правда думаешь, что я воспользуюсь этим советом?
— Ну… — протянул он, слегка склоняя голову. — Скорее твой взгляд просит одолжить тебе мои щипцы и пилу для пыток.
Смешок вырвался у меня прежде, чем я успела его задушить. Он тонкой трещиной прошел по панцирю моей злости и почти разрушил ее. Я покачала головой и выдохнула:
— Глупый Ворон…
Сам того не зная, рыцарь разоружил меня. И потому порог аудитории я переступила уже без желания начать войну.
Десятки прислужниц синхронно подняли головы от свитков. Их любопытные, жадные до сплетен взгляды разом прилипли ко мне. Столы расходились от кафедры полукруглыми рядами, точно круги по воде от брошенного камня. И лишь самые смелые из женщин перешептывались за моей спиной, пока я шла по узкому проходу к центру зала.
Там уже ждала Хранительница Порядка, явно не оценившая моего вторжения. Сегодня каштановые волосы Ириды были стянуты в тугую косу, а под белыми деревянными бусинами маски скрывались тонко поджатые от бешенства губы.
Я нарушила ее порядок с красивой, безупречно вежливой улыбкой. И, кажется, именно это бесило ее сильнее всего.
— Прошу прощения за вторжение, Хранительница. Не хотела вас прерывать, но мне нужна всего минута для объявления.
Я поднялась на помост, сложила пальцы в ромб Нэалисса, приветствуя присутствующих, а затем медленно повернулась вокруг своей оси. Так я позволила себе рассмотреть каждую — и дала им рассмотреть меня.
Под высокими книжными стеллажами сидели послушницы, большинство из которых были старше меня. Одинаковые керамические маски и скромные серые платья делали их похожими на стайку горных птиц, забившихся под своды каменного гнезда. Изящные, настороженные… и до костей пропитанные затаенным страхом, который я ощущала почти по-хищному остро.
Разумеется, они боялись.
Храм, способный вместить под своими сводами тысячу служительниц Нэалисса, теперь эхом отзывался пустотой, напоминая всем о том, что слишком многие сбежали. Зверь выжег из них веру куда эффективнее любого огня, заставив отказаться от религии из-за инстинкта самосохранения.
Ведь их смерть внезапно оказалась ближе и реальнее, чем бог.
Поэтому, сглотнув горечь, что жила теперь в них, я выдохнула совсем не то, что собиралась сказать изначально:
— Я безмерно сочувствую вашей утрате. Ваша иллириан, ваши служительницы, ваши подруги… их постигла ужасная участь. И я клянусь вам, сестры: тот, кто это сделал, ответит за все.
Мой взгляд внимательно прошелся по лицам присутствующих, задерживаясь на каждой ровно настолько, чтобы без слов убедить: я говорила всерьез.
— В их честь завтра вечером я проведу церемонию Памяти. И посвящу ее не только погибшим, но и вам — тем, кто не покинул Нэалисса даже в эти мрачные времена.
Мои ресницы опустились, когда я вновь повернулась к Ириде и коротко, безупречно чинно поклонилась.
— Я приглашаю всех желающих. Но вас, Хранительница Порядка, прошу лично оказать мне честь и посетить церемонию.
Женщина смутилась настолько, что на мгновение и правда потеряла дар речи. Отказаться после такого приглашения было бы почти неприлично. Судя по тонко поджатым губам, Ирида это прекрасно понимала.
Она скрестила руки на груди, и простое белое платье в пол нервно дрогнуло волной, когда она переступила с ноги на ногу.
— В этом нет необходимости, Хрусталь. Через три недели вас ждет первая Жатва Света. Советую сохранить силы для нее.
Серебро моих глаз нескромно посверкивало горящими звездами, уверяя каждую в этом зале: меня на все хватит.
— Необходимость есть. Иначе я просто не сумею достойно отблагодарить вас за все, что вы делаете для этого храма. — Я еще раз оглядела прислужниц и ослепительно улыбнулась. — Поэтому прошу, передайте мое приглашение всем желающим. А пока учитесь усердно, сестры. И да пребудет с вами Свет Нэалисса.
В моих пальцах на миг вновь ярко вспыхнул ромб благословения, и я спокойно покинула зал под нарастающий шепот прислужниц. Отголоски новых, на этот раз почти благоговейных сплетен летели мне в спину.
Ворон стоял по-военному прямо у одной из белых колонн и с явным интересом наблюдал, как я даже без щипцов и пилы умудрилась вывернуть Ириду наизнанку.
— А тебе идет улыбаться и властвовать. Тебе это нравится, не так ли? — хмыкнул он, идя на шаг позади меня.
Я неопределенно повела плечом, глядя на наши тени, скользящие по мозаичному полу: мою — тонкую, хрупкую, и его — огромную, монументальную. Свет витражей красиво дробил обе тени лиловыми бликами, на мгновение смешивая их в один причудливый силуэт.
— Иначе я бы никогда не встала на путь иллириан.
— Но выходит, это правда? Ты действительно вступила на него незаконно?
Вопрос, брошенный мимоходом, впился в спину клинком. Я остановилась так резко, что хрусталь на маске тихо звякнул.
Впереди тянулся пустой коридор. Белые колонны, книжные стеллажи и ни одной лишней пары ушей. Поэтому я развернулась к Ворону и наконец сказала то, что еще несколько минут назад хотелось проорать в лицо Хранительнице:
— Да. Я прошла Испытание в обход правил. Подбросила в чашу чужое имя, чтобы просто получить шанс. Шанс, который дают только тем, кто десятилетиями гниет над свитками, высыхая изнутри, пока не превращается в правильную, удобную святую.
Эти слова были точно битое стекло — они резали меня изнутри, заставляя говорить, пока я не выплюнула их все:
— Я не могла ждать. Еще десять лет — и от моего света не осталось бы ничего. Так что да, я украла себе билет к Нэалиссу. Пусть все говорили, что это невозможно, но я знала, что справлюсь. Я боролась в Испытании наравне со всеми. И, к всеобщему раздражению, оказалась лучшей.
Губы сами растянулись в кривой, горькой усмешке.
— Так какая теперь разница, чье имя было на той бумажке, если в итоге у меня отняли мое собственное?
Я сжала кулаки так, что пальцы побелели. Только внутри все равно заныла неуемная, сквозная боль утраты, застывшая в сердце занозой с того дня, когда я добровольно шагнула в пещеры Драгхара.
Суть Испытания иллириан была проста: найти Свет Нэалисса там, где веками царил первородный мрак. Претендентки должны были пройти сквозь бескрайние лабиринты, кишащие теневыми чудовищами, защищаясь лишь собственной магией и силой веры. Наш внутренний свет становился единственным щитом. Стоило ему погаснуть хотя бы на мгновение — и тени разрывали тебя на части.
Но я шагнула в эту бездну не одна. Рядом была та, кто всегда верила в меня сильнее, чем я сама.
Моя наставница, Реймира Се Фон, Хранительница Порядка в одном из сотен столичных храмов Каэр-Сидри, так и не стала иллириан. Хотя ее сила и честь стоили десятка тех старух, что ныне правили Империей. Не стала по одной простой причине: ей это было не нужно.
Зато нужно было мне.
Реймира поддерживала все мои безумные стремления еще тогда, когда я была такой же обычной прислужницей, как те дрожащие пташки в аудитории. Именно она позволила мне подать заявку под своим именем. Но отпечаток силы на листке принадлежал мне — и его оказалось достаточно, чтобы меня признали достойной Испытания.
Но когда обман раскрылся, наказали нас обеих. Реймиру заставили войти в пещеры вместе со мной. И она не испугалась. Только пообещала помочь, чем сможет, даже если сам Драгхар будет дышать нам в затылок.
Вот только я вернулась из пещер. А она — нет.
Магия Испытания разделила нас почти сразу, и я так никогда и не узнала, что произошло с Реймирой после. Но большинство последовательниц Нэалисса были уверены: наставница пожертвовала собой, чтобы подарить мне титул, которого я не заслужила.
Потому ее тень не оставляла меня. Она давила на плечи невыносимым грузом вины, но одновременно поддерживала, не давая сдаться и упасть. Я не могла подвести ее и доказать, что эти старухи были правы, а я — всего лишь мерзкая выскочка, погубившая единственную душу, которая в меня верила.
Я до боли хмурила брови, пытаясь испарить мерзкую влагу на ресницах прежде, чем она сорвется вниз. Упрямо сверлила взглядом мрамор под ногами, кусала губу и цеплялась за самообладание, как когда-то цеплялась за собственный свет в пещерах Драгхара.
Только тьма тех пещер осталась внутри. И когда поверх моей тени легла чужая, мне отнюдь не стало легче.
Не стоило ему тянуть ко мне руки. Не стоило приближаться. А уж тем более — говорить именно то, что я все эти годы отчаянно пыталась доказать самой себе:
— Я ни на миг не сомневался, что ты достойна этого звания, Хрусталь…
Я вскинула ладонь, умоляя его замолчать. Горло сдавило судорогой, рваный выдох обжег губы, но я жестко выплюнула, разворачиваясь на каблуках:
— Нет, серьезно. Иногда лучше просто не каркать, Ворон.
Я знала, что снова срываюсь не на того. По-хорошему молчать и учиться смирению следовало мне, а не ему. Но, по крайней мере, пока мы в гробовом молчании шли к частной лоджии с особо ценными гримуарами, я успела вновь собрать себя по частям и сжать в кулак.
Ведь нас уже ждала Хранительница Библиотеки. Заметив наше приближение, она буквально грудью встала в проходе, заслоняя собой дверь. Женщина вздернула подбородок и непреклонным тоном произнесла: