Хрусталь и Сталь
— А что хочешь ты, Ясмина? — тихо спросила я о том, о чем, кажется, никогда не спрашивали ни ее, ни меня.
Цесса вскинула на меня болезненно острый взгляд, словно я ударила по открытому перелому. Губы сжались в тонкую линию. Резко отодвинув стул, она поднялась, уперлась ладонями в край стола и предельно ясно прошипела:
— Мести за отца. Вот чего я хочу.
Ее глаза полыхнули так ярко, что теперь уже мне пришлось невольно откинуться на спинку стула.
— Поэтому я стану гемерой. Сделаю все, что от меня требуют. А потом использую каждую крупицу власти, которая окажется у меня в руках, чтобы сжить тебя со света.
Стикс вновь глухо зарычал. Он даже не поднял головы, лишь приоткрыл угольные глаза, но этого хватило, чтобы воздух в Очаге стал жарче.
Ясмина метнула в его сторону настороженный взгляд, выпрямилась и больше не проронила ни звука. Просто развернулась на каблуках и шагнула сквозь хрустальную стену. Магическая грань вспыхнула и рассыпалась искрами света.
Ворон молча проводил цессу взглядом до двери, а затем осмелился прокомментировать:
— Кажется, она тебя ненавидит.
— Правда? И что навело тебя на эту мысль? — не без сарказма бросила я, невидящим взглядом уставившись в тарелку.
Вот только мне кусок в горло не лез. Поэтому я поднялась и задала разговорчивому стражу вопрос, который действительно имел значение:
— Сколько у меня времени до того, как все в замке проснутся?
Ворон проследил, как я задвинула стул, и коротко хмыкнул:
— Никто не спит, иллириан. Все на утреннем совете с архонтом.
Он в очередной раз подарил мне повод, чтобы во мне проснулась старая добрая злость. Бровь непроизвольно взлетела стрелой. Уже шагая к выходу из Очага, я почти мурлыкающим тоном — тем самым, что обычно предвещал удар, — поинтересовалась:
— И почему ты не сказал мне об этом сразу, Глупый Ворон? Веди меня к ним.
— При всем уважении, я не могу. Вы не приглашены.
Я остановилась. Медленно повернулась к нему.
— Что значит не приглашена? — процедила я слова сквозь зубы. — Если ты не в курсе, это моя прямая обязанность — состоять в Совете и служить архонту.
Вот только теперь настала очередь Ворона нападать.
Все так же держа руки за спиной, он сделал всего один шаг, беззастенчиво сокращая расстояние между нами до критического минимума. Массивная фигура нависла надо мной стеной, а багровые угли под забралом буквально выжигали всю мою уверенность.
— Если тыне знала, — нагло передразнил он мой тон, — ни одна из шести иллириан, присланных сюда за последние полгода, не вошла в Совет. Архонт не доверяет шпионкам, которых император и его троица дряхлых ведьм вешают ему на шею, чтобы контролировать доминион Гор.
Он склонился еще ниже, чтобы выдать мне страшную тайну интимным, замогильно холодным шепотом:
— После Обсидиан ни одна из вас не заслужила такой чести.
Я судорожно втянула воздух, словно получила удар под дых.
Шесть иллириан. Полгода. Это невозможно.
Неужели за три года, что я провела в доминионе Пустынь, внутренняя политика храмов Нэалисса могла измениться настолько сильно? И почему? Я не понимала. А хуже всего — не могла понять, лжет он или говорит правду.
Это был проклятый Ворон, чьих глаз невозможно было прочитать. Броня не оставляла ни единой бреши, за которую можно было бы зацепиться. А он продолжал методично бить, внимательно следя за моей скупой реакцией:
— Так что советую срочно налаживать контакт с цессой. Подбери ей гардероб посексуальнее, чтобы хотя бы через постель продвинуть ее кандидатуру в гемеры ради своей политической игры, Хрусталь.
Рыцарь склонил голову, наблюдая за мной с ленивым интересом. Его низкий голос, пропитанный ядовитой иронией, отозвался во всем моем теле мелкой дрожью, пробирая до самого основания хребта:
— Хотя… что об этом может знать Глупый Ворон, да?
Взяв паузу на успокаивающий вдох, я почти наяву услышала за спиной ядовитый шепот архонта Пустынь:
— Никто не любит злых девчонок.
Видит Нэалисс, я старалась не быть такой. Только что я могла поделать, если злость и холод сидели на мне куда лучше любой мнимой праведности?
Поэтому я не отступила ни на сантиметр. Напротив — медленно растянула губы в хищной ухмылке, не отводя от него взгляда. Только сквозь хрустальную броню маски не просочилось ни капли чувств, когда я мягким тоном отдала бескомпромиссный приказ:
— Вот именно. Ты — страж, а не советник. Так что заканчивай каркать и веди меня к архонту. Немедленно, мой Глупый Ворон.
Я готова была поклясться: на слове «мой»он слегка усмехнулся и фыркнул. Но Ворон тут же развернулся и молча исполнил приказ.
Глава 8 — Громкая новость.
Массивная каменная дверь впечаталась в стену с такой силой, что по сводам прокатилось недовольное эхо.
Зал Совета был эффектно рассечен надвое: белый и черный камень пола расходился по центру рваной линией, похожей на след от застывшего землетрясения. Исполинский круглый стол подчинялся этому разлому, продолжая его ровно посередине и превращая в наглядный символ шаткого равновесия, на котором держался весь доминион Гор.
Я небрежно окинула присутствующих взглядом, задерживаясь на каждом лице ровно настолько, чтобы человек успел понять: я его заметила. Советников здесь оказалось куда больше, чем вчера за ужином. Новые фигуры на доске. Новые слабые места, которые мне еще предстояло найти.
И только после этого мой взгляд остановился на застывшем во главе стола Эдгаре.
— Простите за опоздание, архонт, — произнесла я, не скрывая в голосе чистейшего сарказма. — Вы просто забыли пригласить меня на заседание.
Приковав к себе внимание дерзким появлением, я элегантно прошла внутрь. Горный хрусталь платья ловил персиковый свет Ржавого Ока, льющийся из высоких витражных окон, и при каждом шаге грани камней преломляли лучи, рассыпая по залу мягкие блики.
Я заняла единственное свободное место, предназначенное как раз для иллириан, — точно напротив братьев-близнецов. Не спрашивая ни у кого позволения, я с нарочито резким, режущим слух скрипом отодвинула каменное кресло и опустилась в него с такой естественностью, будто оно всегда принадлежало мне по праву.
В зале воцарилась звенящая тишина, нарушаемая лишь шорохом моих юбок. Я же сцепила пальцы в замок и кокетливо опустила на них подбородок, обведя присутствующих нечитаемым взглядом.
— Ну и? Что у нас на повестке дня?
Армин наклонился вперед, опираясь на расколотый стол, и его губ коснулась едва заметная тень улыбки. Эдгар же, напротив, подчеркнуто медленно отложил перо и откинулся на спинку кресла.
— Вы и есть наша самая громкая новость, — сдержанно выдохнул архонт, а затем хлестко добавил: — Заседание закрыто. Все свободны.
Члены Совета поднялись почти одновременно и поспешили покинуть поле боя, на котором еще не успела пролиться кровь. И пока мы провожали их взглядами, между близнецами привычно заметались невидимые разряды — их излюбленный немой диалог, обещавший мне грозу, которая разразится здесь без лишних свидетелей.
В этот раз можно было без труда уловить настроение их безмолвного обмена. Эдгар внутри буквально кипел от ярости из-за моего появления. Армин же оставался собранным и спокойным — настолько, что именно он первым решил нарушить затянувшуюся тишину:
— Раз зрители разошлись, расскажите, зачем вы здесь, Хрусталь.
— Просто меня никто не остановил. У вас подозрительно мало стражи в замке, Армин. Можете забрать у меня навязанного Ворона, пусть лучше охраняет вас от меня, — промурлыкала я с нарочито милой улыбкой, подстраиваясь под его невозмутимый тон. — Но истинная причина в том, что я обязана здесь быть. И вы оба прекрасно это знаете.
— Вы нам ничем не обязаны, Хрусталь, — впервые жестко очертил границу Эдгар. — Я намеренно не потребовал от вас клятвы верности. Она мне просто не нужна.
Мои сцепленные пальцы опустились на холодный камень стола. Я поочередно всматривалась то в одного, то в другого правителя доминиона Гор. В том, что эти двое правят исключительно как одно целое — две головы одного хищника, — у меня больше не оставалось сомнений.
— Одна птичка накаркала мне, что я далеко не первая иллириан, присланная к вам после гибели Обсидиан, — лениво обронила я, точно между прочим. — Так скажите: вы избавляетесь от каждой из них потому, что не желаете склонять голову перед императором? Или ваша ненависть к Нэалиссу действительно зашла настолько далеко?
То, как глаза Армина сквозь расстояние умудрялись прошивать меня насквозь электрическими разрядами, заставляло меня признать хотя бы мысленно: я безнадежно влюбилась в наши зрительные дуэли. Это был концентрированный яд, от которого сладко ныло под ребрами.
— Мы никого не выгоняли, Хрусталь, — наконец отозвался Армин, и в его голосе появилась опасная мягкость, от которой хотелось насторожиться еще сильнее. — Они сами выбирали покинуть доминион Гор. А мы не имели права удерживать их силой.
Магия маски подсказывала: это была чистая правда. Но я все равно фыркнула, даже не пытаясь скрыть скепсиса.
Сами выбирали.
Звучало почти издевательски. Никто и никогда не предоставлял иллириан права решать, кому служить, а кому нет. Право выбора принадлежало архонтам, но уж точно не нам.
Однако Армин продолжил с предельной серьезностью:
— И можете передать императору лично мой плевок в лицо за то, что он посмел заподозрить меня в причастности к смерти Обсидиан. Мы жили с ней в мире. Как и со всеми храмами Нэалисса, которому поклоняется немалая часть наших граждан.
Синяя молния Эдгара ударила в брата, обрывая его на полуслове. Архонт перехватил инициативу, прежде чем тишина успела заполнить зал:
— Хрусталь, вам, как и остальным, скормили лишь часть правды. Но, поверьте, император давно держит доминион Гор под особым наблюдением и, возможно, знает о происходящем даже больше, чем мы.
— Знает о чем?.. — сухо уточнила я. Мои пальцы напряглись так, что костяшки по цвету сравнялись с белизной камня.
— О причине, по которой к вам приставили Ворона, иллириан, — мрачно произнес Армин, опустил взгляд на собственные руки и, словно невольно повторяя мой жест, сцепил пальцы в такой же жесткий замок.
С десяток синих молний врезались в Армина, явно требуя, чтобы он замолчал, но тот не послушался. Он поднял глаза и впился ими в меня так, будто намеренно хотел напугать:
— Обсидиан умерла не от обычного сердечного приступа. Ее сердце разорвалось от ужаса. — Он выдержал короткую паузу. — Ее убили, иллириан.
Эдгар тяжело вздохнул. Он вскинул взгляд к высоким сводам зала, словно надеялся найти там спасение, но все же продолжил раскрывать карты вслед за братом:
— Ее… и еще с десяток служительниц Нэалисса за последние полгода. — Голос архонта стал почти безжизненным. — Все были на разных Ступенях Арк-Тесаля, но каждая была убита немыслимо жестоким способом. И то, как с ними расправляются в стенах собственных храмов…
Ирис устало потер переносицу, будто пытался стереть перед глазами слишком живые картины.
— Это не дело рук человека. Мы зовем его Зверем. Потому что атаки этого существа иррациональны, чудовищны и абсолютно непредсказуемы. Наши попытки поймать его или хотя бы предотвратить нападения пока ни к чему не привели.
Армин внимательно следил за тем, как я медленно теряю всю свою напускную браваду, цена которой теперь была — грош.
Я была почти оглушена мыслью, что ни одна из Трех Жриц даже не попыталась поставить меня в известность. Их волновала какая-то глупая свадьба, политический фарс, но не преступления, которые систематически совершались против их сестер.
Эдгар, заметив, как плотно сжались губы под завесой хрустальных нитей, заговорил уже тише:
— Теперь вы понимаете, почему в замке так мало стражи? Все силы мы бросили на охрану храмов Нэалисса. Но даже этого недостаточно. Все шесть иллириан это понимали. Поэтому они предпочли покинуть доминион Гор. Мы же никогда не винили их за этот выбор. И вас, Хрусталь, тоже не станем.
Теперь пришел черед Армина швырять в брата алые молнии. Тот явно был недоволен его формулировками, но Эдгар, отбившись одним горящим взглядом, упрямо гнул свою линию:
— Можете считать себя нашей уважаемой гостьей, которую мы постараемся сберечь всеми силами. Но факт остается фактом: Зверь тянется к самым сильным служительницам Нэалисса. А иллириан для него особенно лакомая добыча.
Эдгар мрачно усмехнулся, видя результат своих стараний. Теперь я нервно отстукивала пальцами по камню, лихорадочно соображая и не поднимая взгляда на близнецов.
— Взамен нашей защиты мы просим лишь одного: уважать установленные правила, — архонт говорил ровно, но каждое его слово прочерчивало жесткую черту. — И вот так врываться в зал Совета мы вам больше не позволим, Хрусталь. Тем более что вскоре нам, вероятно, придется с вами попрощаться. Ради вашего же…
— Кто сказал, что я уеду, архонт? — резко перебила я, обрубая его фразу на полуслове и поднимая ртутный взгляд на близнецов. — Я хочу отомстить за своих сестер. И поймать этого Зверя живьем.
Между братьями тут же замелькали молнии — мысли, швыряемые друг в друга с такой скоростью, что воздух почти затрещал от напряжения. Я не стала ждать, пока они закончат свой немой спор.
— Можете не стесняться обсуждать меня вслух. — Я чуть подалась вперед, намеренно цепляя взглядом то одного, то другого. — Я вполне способна выдержать и ваши сомнения в моих силах, и ваше пренебрежение. Мне не привыкать. Только знайте: я говорю всерьез. Я остаюсь. Нравится вам это или нет.
Мой взгляд метался между двумя мужчинами, которые узурпировали власть в Горах и всего за какие-то жалкие пять лет умудрились перевернуть привычный уклад доминиона своим наглым, беспрецедентным правлением. И теперь я с той же уверенностью бросила им новый вызов:
— Ну так что… кому в итоге мне следует принести клятву, чтобы занять положенное мне место в Совете, архонты?
Эдгар посмотрел на брата. Его отражение промолчало, ответив таким же красноречивым взглядом, но на этот раз совершенно обычным — без единой молнии.
— Прекратите уже льстить моему брату, Хрусталь. Иначе он растает, зазнается и окончательно перестанет меня слушаться.
Армин не удержался и красиво усмехнулся. Вместо ответа он с нарочитым драматизмом покачал головой, а после выдохнул одно:
— Поздно, Эдгар.
— Армин… — предупредительно прорычал архонт, когда его тень поднялась.
Но ирис уже не слушал. Он молча обошел расколотый стол по дуге, шаг за шагом стирая разделявшую нас символическую трещину, и остановился достаточно близко, чтобы сказать, глядя прямо в мои ошарашенные глаза:
— Идемте, иллириан. Я хочу показать вам храм, прежде чем вы снова рискнете заговорить о праведной мести и глупых клятвах.
И Армин вновь — уже во второй раз — без тени колебания галантно протянул мне руку.
Я смотрела на открытую ладонь как на изящную ловушку. Но моя рука уже сама потянулась навстречу, увлекая меня в этот омут с головой. Один вдох, одно короткое соприкосновение кожи — и внутри снова разлилось то невозможное чувство, заставляющее грубо заткнуться голос разума:
Хрусталь, так нельзя. Прекрати уже на него так смотреть!
Я прекрасно это понимала. Вот только что, во имя Нэалисса, я могла поделать, если одно его прикосновение превращало все разумные доводы в бессмысленный шум?
Ведь Армин всего лишь улыбнулся и помог мне подняться. Ничего особенного. А я в этот миг с пугающей ясностью поняла, что могла бы пойти за ним хоть в самую пасть к Драгхару. И лыбилась бы еще по дороге, как последняя дурочка.
Сердце в груди совершало какие-то немыслимые прежде кульбиты, пока он держал мою руку. И даже когда наши пальцы разомкнулись, это нелепое чувство никуда не исчезло.
Уже у дверей я все-таки опомнилась и обернулась, все еще совершенно по-дурацки улыбаясь. Поймав ошарашенный взгляд Эдгара, я добавила на прощание:
— Кстати, архонт, вам следует навестить Ясмину. Она уже грезит о моменте, когда вы пригласите ее на первое свидание.
Конечно, я лгала.
Цесса хранила молчание, но за ним слишком отчетливо прятался страх перед будущим мужем. Ясмина интуитивно чувствовала горькую истину: для архонта она была такой же досадной обузой, как и для собственного брата — просто разменная монета в политической игре.
И теперь, поймав перед уходом раздраженный взгляд Эдгара, вспыхнувший алым пламенем, я окончательно убедилась: Ясмина боялась не зря.
Глава 9 — Красные ягоды, черная кровь.
Храм Нэалисса выглядел как корона, выточенная из белая кости. Днем свет Ржавого Ока окрашивал его башни в фиалковые тона, даря всей Триаде неземное сияние. Величественный и прекрасный до боли, он заставлял мое сердце неистово колотиться от восторга, пока я смотрела на него из внутреннего двора.
Но стоило войти внутрь, как хрупкая иллюзия разбилась о грязную реальность. И сердце снова забилось чаще, когда мы остановились у неприметной деревянной двери, — только теперь уже от страха. Еще прежде, чем Армин открыл ее, я начала задыхаться: приторный дым благовоний тщетно пытался заглушить тяжелую металлическую вонь крови.
Это была спальня одной из прислужниц. И место, где ее убили.
Стены внутри были залиты вязким мазутом, который пузырился и медленно стекал вниз ленивыми каплями. Он расползался по камню жуткими, извивающимися узорами. Лишь приглядевшись, можно было понять главное: весь этот мрак скрывал засохшую кровь, которую кто-то отчаянно пытался отскрести щетками и выжечь заклинаниями.
Но храм, как и Нэалисс, помнил все.
Пугающие иероглифы опоясывали комнату, сплетаясь в единую зловещую картину. Я медленно поворачивалась в ее центре, позволяя белому подолу касаться запятнанного пола, и читала знаки один за другим. Читала — и не понимала ни строчки.
Армин держался на расстоянии одного шага и молча следил за мной, словно пытался прочесть меня так же внимательно, как я — стены.
— Это случилось за два дня до вашего приезда. Мы до сих пор не смогли полностью выжечь эту дрянь магией, — ровным тоном пояснил ирис. — Она передвигается, быстро захватывает пространство и отчаянно не хочет подыхать.
Хранительница Порядка Ирида ван Эльдер стояла у двери, обхватив себя за плечи, и пыталась унять дрожь. Она старательно не морщилась от отвращения к этой грязи. И ко мне.
— Каждый раз у нас уходит около недели, чтобы очистить все до основания, — сухо процедила она. — А потом нападение происходит где-то еще в Арк-Тесале.
Ворон, застывший у входа, хранил тяжелое молчание. Угли его глаз не отрывались от мазута, словно он пытался прожечь его насквозь.
В какой-то момент все взгляды — Армина, Ириды, даже Ворона — разом впились в меня. Они смотрели так, будто я обязана вытащить из памяти нужную страницу бестиария и безошибочно назвать тварь, способную оставить после себя такое. И в голове лихорадочно мелькали десятки образов. Но ни одно, даже самое жуткое существо из известных мне, не подходило.
Словно в трансе, я подошла к стене у окна. Помедлив лишь удар сердца, я все-таки протянула руку и коснулась черной субстанции кончиками пальцев.
Мгновение — и реальность вывернулась наизнанку.
Воронка мрака раскрылась прямо под ногами и одним жадным рывком утащила меня в Бездну. Пол исчез. Мир перевернулся. Затылок с ударом поцеловался с холодным камнем стены, но я упрямо, до боли зажмурилась.
Откроешь глаза — умрешь.
Только этот страх принадлежал уже не мне.
Прислужница знала правила. Ей приказали — и она повиновалась. Смирение было единственным искусством, которым она овладела в совершенстве. Всю жизнь она упорно карабкалась к свету по ступеням иерархии Нэалисса, почти дотянувшись до заветного сана иллириан. Почти.
А теперь, лежа на холодном полу собственной комнаты, она была всего лишь…
— Закус-с-ска, — промурлыкал Зверь ей прямо в ухо вибрирующим рокотом. Звук просачивался под кожу, дробил кости и парализовал животным страхом. — Кто твой бог, м-м?
— Т-ты…
— Чья ты?
— Т-твоя.
Когти лениво прочертили дорожку по ее маске и поползли ниже. Ладонь резко сомкнулась на горле, сдавливая его до тех пор, пока каждый глоток воздуха не превратился в роскошь.
— Так почему ты до сих пор-р не исполнила мой приказ, твар-р-рь?
— Я… я…
Язык отнялся от страха. Слова путались и застревали в горле.
— Ты — ни-к-то, — прошипел Зверь ей в ухо. — А теперь р-р-рисуй, ни-к-то.
Резкий росчерк когтей, вспышка боли в ладони — и на камень хлынула теплая кровь. Прислужница жалобно заскулила, но подчинилась. Она выводила кровоточащей рукой мазок за мазком, знак за знаком, ни разу не оторвав взгляд от стены.
— В-все? — спросила женщина, когда кровавая фреска была завершена. И на всякий случай снова закрыла глаза.
— Все, — глухо выдохнул Зверь за спиной.
Еще вдох — последний. И когти одним движением вспороли горло. Крик прислужницы тут же захлебнулся, оборвавшись на первой высокой ноте жутким бульканьем.
Она так и не открыла глаз. Но я чувствовала ее жгучую, невыносимую боль. Что хуже: я слышала, как потом Зверь начал пить ее душу.
Этот звук вгрызался в уши. Влажное, тягучее чавканье. Отвратительные брызги мазутной тьмы вперемешку с кровью хлюпали о стены. А я — немой, парализованный свидетель — была вынуждена слушать эту мерзкую какофонию до самого конца.
И все же это воспоминание отличалось от других.
Потому что, когда прислужницы не стало, осталась я.
Зверь замер. А затем шумно втянул воздух, словно хищник, почуявший свежую кровь. И в этот миг между «тогда» и «сейчас» произошло что-то невозможное. Будто сама ткань времени надорвалась, позволяя ему заглянуть по другую сторону.
Наверное, теперь я тоже могла открыть глаза и взглянуть на него в ответ. Но не хотела. Я ужасно не хотела этого!
Только слушала его шаги, пока влажное дыхание едва не коснулось моей кожи. А затем совсем рядом прошелестел тихий, пораженный голос:
— Иллир-риан?..
Мой крик разом выдернул меня из видения. Я отдернула руку, точно обожглась, и качнулась назад — прямо в объятия Армина. Он оказался за спиной в ту же секунду, успев подхватить меня прежде, чем ноги окончательно подвели.
Именно он был тем, кто мне сейчас был нужен. Крепость, которую не взять осадой. Безбрежный штиль. Мой покой. Пусть на деле Армин всего лишь крепко держал меня за плечи, не позволяя рухнуть на пол.
— Оно… оно живое, — едва смогла я вытащить из горла слова хриплым, надломленным шепотом.
Алые угли глаз Ворона вспыхнули. Хранительница у входа охнула, сложив руки в знак Нэалисса. Только Армин остался неподвижен. Несколько долгих секунд он просто смотрел на меня, а затем все-таки спросил:
— Что ты видела, Хрусталь?
— Чужого бога, — пробормотала я, сама не зная, что несу.
На одно короткое мгновение я закрыла глаза, уткнулась лбом в плечо ириса и позволила себе просто утонуть в тепле его рук. Всего на один вдох.
А после резко вывернулась и бросилась прочь. Вон из ослепительно-белого храма, который вдруг показался мне ближе к Драгхару, чем к Нэалиссу.
Меня мутило. Легким не хватало воздуха. Я почти не помнила, как сбежала по лестницам башни прислужниц и вылетела во внутренний двор. Снег громко захрустел под ногами, пока я неслась через сад, уже не разбирая дорожек.
Остановилась лишь тогда, когда бежать стало некуда.
У самого края скалы начинался крутой обрыв. Рядом росла старая рябина, согнутая под тяжестью снега и сочных гроздьев ягод — капель застывшей крови на белом. Я прислонилась спиной к шершавому стволу и зажмурилась, надеясь на мгновение тишины.
Но в темноте под веками меня ждал Зверь. И я вновь услышала эхо вибрирующего шепота, пробирающего до самых костей:
«Иллириан?»
Права была Ясмина: в этом доминионе действительно слишком много монстров.
И как минимум двое из них шли за мной по пятам, терпеливо ожидая, пока я приду в себя. Ворон застыл поодаль неподвижной черной тенью. Армин же первым пересек невидимую черту, решившись достучаться до меня:
— Хрусталь?
Кристальные нити маски все еще мелко подрагивали. Я медленно выдохнула в морозный воздух белое облачко, когда он подошел ближе, но так и не заставила себя поднять взгляд выше черного камзола, расшитого тонкими красными узорами.