Хрусталь и Сталь
Его тяжелый взгляд ясно напомнил мне: я не имела права быть таким же диким зверем, как он, чтобы бросаться на всех с клыками. Ему по должности было положено рвать глотки, а я же служительница Нэалисса. Моя обязанность — держать лицо, даже когда все внутри скребется и воет от ярости.
Потому пришлось вернуть на лицо маску — не ту, хрустальную, а внутреннюю, отлитую из стали и уже закаленную не раз. Мой взгляд скользнул к навязанному охраннику.
— Спасибо, что не дал меня сожрать, — я выдержала паузу, а затем почти нежно улыбнулась, возвращая ему его же шпильку: — Но постарайся не подслушивать. Будь хорошим Вороном.
Пальцы сами сложились в заученный рисунок. Одним точным росчерком я вывела в воздухе руну тишины, отсекая нас от внешнего мира: между дверями и столом вспыхнула и застыла прозрачная, вибрирующая грань кристальной стены-заглушки.
А после я спокойно выдохнула в сторону впечатленной цессы то, что предназначалось лишь для ее ушей:
— Прости за резкость. Ночь была тяжелой, но… от своих слов я не откажусь. Мне важно знать: нужен ли тебе этот брак или нет? Потому что сейчас ты явно предпочитаешь отталкивать не только меня, но и архонта.
Ясмина понимала это и сама. Оттого и кривила лепестки алых губ, остервенело ковыряя вилкой в тарелке. Она, в сущности, была до невозможности красива — особенно пока молчала. Так что я успела оценить ее темные локоны и глубокое декольте алого платья, выгодно подчеркивающее южный, медовый загар. Для меня же любые цвета, кроме белого, были под запретом, и я почти завидовала этой чужой свободе выбора.
И вид у Ясмины был именно такой, каким и должен быть у будущей гемеры: выверенный, почти безупречный. И, возможно, поэтому ее неподобающее поведение раздражало меня еще сильнее. Но я уже догадывалась: у этой девочки были свои причины отрастить шипы. И часть из них, скорее всего, носила то же имя, что и моя собственная злость.
— Конечно, нужен, — она горько усмехнулась, подтверждая худшее. — Если тебя брат хочет заполучить обратно, то меня в доминионе Пустынь больше не ждут. Даже если бы я смогла донести до Кайсара, какие монстры правят в Горах… — Она осеклась, и в ее голосе заскрипела безнадежность. — Ему было бы все равно. Ему нужно влияние Гор. Ему нужен мой статус гемеры.
— А что хочешь ты, Ясмина? — тихо спросила я то, о чем, кажется, никогда не спрашивали ни ее, ни меня.
Цесса вскинула на меня болезненно острый взгляд, словно я ударила прямо по открытому перелому. Ее губы сжались в тонкую линию. Резко отодвинув стул, она поднялась, но не для того, чтобы уйти. Упершись ладонями в край стола, Ясмина перегнулась ко мне и вкрадчиво, но предельно ясно прошипела:
— Мести за отца. Вот чего я хочу. Так что я стану той, кем должна, только с одной целью — чтобы стравить тебя с этого света. И я сделаю все, чтобы это случилось.
Стикс вновь издал глухой, утробный рык. Он даже не поднял головы, лишь приоткрыл угольные глаза, но этого хватило, чтобы воздух в Очаге стал тяжелым, как свинец.
Ясмина метнула в его сторону настороженный взгляд, выпрямилась и, не проронив больше ни звука, развернулась на каблуках. Ее силуэт прошел сквозь магическую хрустальную стену, и барьер рассыпался искрами света. Цесса покинула Очаг, даже не подумав оглянуться.
Я же осталась тет-а-тет с Вороном. Он молча проводил взглядом Ясмину, а затем осмелился прокомментировать:
— Кажется, она тебя ненавидит.
— Правда? И что навело тебя на эту мысль? — не без сарказма бросила я, невидящим взглядом уставившись в тарелку.
Вот только мне кусок в горло не лез. Поэтому я поднялась и задала разговорчивому стражу вопрос, который действительно имел значение:
— Сколько у меня времени до того, как все в замке проснутся?
Ворон проследил за тем, как я задвинула за собой стул, а после коротко хмыкнул:
— Никто не спит, иллириан. Все на утреннем совете с архонтом.
Он в очередной раз подарил мне повод, чтобы во мне проснулась старая добрая злость. Бровь непроизвольно взлетела вверх стрелой. Уже шагая к выходу из Очага, я почти мурлыкающим тоном — тем самым, что предвещает удар, — поинтересовалась:
— А почему ты не сказал мне об этом сразу, Глупый Ворон? Веди меня к ним.
— При всем уважении, я не могу. Вы не приглашены.
— Что значит не приглашена? — я процедила слова сквозь зубы, останавливаясь ровно напротив рыцаря. — Если ты не в курсе, это моя прямая обязанность — состоять в Совете и служить опорой архонту.
Вот только теперь настала очередь Ворона нападать.
Все так же держа руки за спиной, он сделал всего один шаг, беззастенчиво сокращая расстояние между нами до критического минимума. Его массивная фигура нависла надо мной, и я кожей ощутила, как багровые угли под забралом буквально выжигали мою уверенность.
— Если ты не знала, — нагло передразнил он мой тон, — ни одна из шести присланных иллириан за последние полгода не входила в Совет. Потому что архонт не доверяет шпионкам, которых император и его троица дряхлых ведьм шлют ему на шею для контроля над доминионом Гор.
Он склонился еще ниже, чтобы выдать мне страшную тайну интимным, замогильно холодным шепотом:
— После Обсидиан ни одна из вас не заслужила такой чести.
Я судорожно втянула воздух, словно получила удар под дых. Лишь хрусталь на маске едва слышно звякнул, предательски выдав мою дрожь.
Шесть иллириан. Полгода. Это невозможно.
Неужели за три года, что я пробыла в доминионе Песков внутренняя политика храмов Нэалисса могла настолько сильно измениться? И почему? Я не понимала. И хуже всего было то, что я не могла понять, лжет он или говорит правду.
Это был проклятый Ворон, чьи глаза я не могла прочитать: гладкая броня не имела трещин, ни одной бреши, за которую я могла бы зацепиться. А он продолжал методично бить, наблюдая за моей скупой реакцией:
— Так что советую бежать за цессой и срочно наладить с ней контакт. Подбери ей гардероб посексуальнее, чтобы хотя бы через постель продвинуть ее кандидатуру в гемеры ради своей политической игры. Потому что другой власти здесь тебе не светит, Хрусталь.
Рыцарь склонил голову, наблюдая за мной с ленивым интересом. Его низкий голос, пропитанный ядовитой иронией, отозвался во всем моем теле мелкой дрожью, пробирая до самого основания хребта:
— Хотя… что об этом может знать Глупый Ворон, да?
Взяв паузу на успокаивающий вдох, я почти наяву услышала за спиной ядовитый шепот архонта Пустынь:
— Никто не любит злых девчонок.
Видит Нэалисс, я старалась не быть такой. Только что я могла поделать, если злость и холод сидели на мне куда лучше любой мнимой праведности?
Поэтому я не отступила ни на сантиметр. Напротив — медленно растянула губы в хищной ухмылке, не разрывая нашего зрительного контакта. Только сквозь хрустальную броню маски не просочилось ни капли чувств, когда я мягким тоном выдала бескомпромиссный приказ:
— Вот именно. Ты — страж, а не мой советник. Так что заканчивай каркать и веди меня к архонту. Немедленно, мой Глупый Ворон.
Я готова была поклясться: он слегка усмехнулся мне в ответ, когда я произнесла «мой». Но Ворон уже развернулся и молча исполнил приказ.
Глава 8 — Громкая новость.
Грохот. Массивная каменная дверь зала Совета распахнулась с такой силой, что впечаталась в стену, отозвавшись по сводам недовольным эхом.
Сам зал был рассечен надвое: белый и черный камень пола расходились рваной линией, словно застывшая трещина после землетрясения. Круглый стол в центре подчинялся этому разлому, продолжая раскол ровно посередине — живой символ шаткого баланса сил.
Я окинула присутствующих небрежным взглядом, скользнув изучающе по лицам советников. Их здесь оказалось куда больше, чем вчера на ужине: новые фигуры на доске, в которых мне предстояло искать трещины. И лишь после этого мои стальные глаза остановились на застывшем Эдгаре.
— Простите за опоздание, архонт, — произнесла я, не скрывая в голосе чистейшего сарказма. — Вы просто забыли пригласить меня на ваше заседание.
Приковав к себе внимание дерзким появлением, я элегантно прошла внутрь. Горный хрусталь платья ловил персиковый свет Ржавого Ока, льющийся из высоких витражных окон, и при каждом шаге грани камней преломляли лучи, рассыпая по залу мягкие блики.
Я заняла единственное свободное место, предназначавшееся как раз для иллириан — точно напротив братьев-близнецов. Не спрашивая ни у кого позволения, я с нарочито резким, режущим слух скрипом отодвинула каменное кресло и опустилась в него с такой естественностью, будто оно всегда принадлежало мне по праву.
В зале воцарилась тишина — звенящая, густая, нарушаемая лишь шорохом моих юбок. Я же сцепила пальцы в замок и кокетливо опустила на них подбородок, обведя присутствующих нечитаемым взглядом.
— Ну и? Какие новости на повестке дня?
Армин наклонился вперед, опираясь на расколотый стол, и его губ коснулась едва заметная тень улыбки. Эдгар же, напротив, подчеркнуто медленно отложил перо и откинулся на спинку кресла.
— Вы и есть наша самая громкая новость, — сдержанно выдохнул архонт, прежде чем хлестко добавить: — Заседание закрыто. Все свободны.
Члены Совета поспешно ретировались, покидая поле боя, на котором еще не успела пролиться кровь. И пока мы ожидали их окончательной капитуляции, между близнецами привычно заметались невидимые разряды — их излюбленный немой диалог, обещавший мне грозу, которая разразится здесь без лишних свидетелей.
Я, привыкшая считывать чужие ауры, без труда уловила суть их безмолвного обмена: Эдгар внутри кипел от ярости из-за моего появления, Армин же оставался пугающе спокойным.
И потому он первым взял слово:
— Раз зрители разошлись, расскажите, зачем вы здесь, Хрусталь.
— Просто меня никто не остановил. У вас подозрительно мало стражи в замке, Армин. Можете забрать у меня навязанного Ворона, пусть лучше охраняет вас от меня, — промурлыкала я с нарочито милой улыбкой, подстраиваясь под его спокойный тон. — Но истинная причина в том, что я обязана здесь быть. И вы это оба прекрасно знаете.
— Вы нам ничем не обязаны, Хрусталь, — впервые очертил границу Эдгар. — Я намеренно не потребовал с вас клятвы верности. Она мне просто не нужна.
Мои сцепленные пальцы опустились на холодный камень стола. Я поочередно всматривалась то в одного, то в другого правителя доминиона Гор. В том, что эти двое правят исключительно как одно целое — две головы одного хищника, — у меня больше не оставалось сомнений.
— Одна птичка накаркала мне, что я далеко не первая иллириан, присланная к вам после загадочной гибели Обсидиан, — лениво обронила я, точно между прочим. — Так вот скажите: вы выгоняли каждую из кандидаток лишь потому, что не желаете склонять голову перед императором, или же ваша ненависть к Нэалиссу и правда зашла так далеко?
То, как глаза Армина сквозь расстояние умудрялись прошивать меня насквозь электрическими разрядами, заставляло меня признать хотя бы мысленно: я безнадежно влюбилась в наши зрительные дуэли. Это был концентрированный яд, от которого сладко ныло под ребрами.
— Мы никого не выгоняли, Хрусталь, — отозвался он, и в его голосе промелькнула опасная мягкость. — Они сами выбирали покинуть доминион Гор, а мы были не вправе держать их силой.
Магия камней моей маски подсказывала — это была чистая правда. Но я все равно тихо фыркнула, даже не пытаясь скрыть скепсис. Иллириан никто и никогда не предоставлял права решать, кому служить, а кому нет. Право выбора принадлежало только архонтам, но уж точно не нам.
Армин подался вперед, положив ладони на расколотый камень, и продолжил до хруста серьезным тоном:
— И можете передать императору лично мой плевок в лицо за то, что он посмел заподозрить меня в причастности к смерти Обсидиан. Мы жили с ней в мире, так же как и со всеми храмами Нэалисса, в которого верит достаточная прослойка наших граждан.
Синяя молния Эдгара ударила в брата, обрывая его на полуслове. Архонт перехватил инициативу, прежде чем опасная тишина успела заполнить зал:
— Вам, как и остальным, скормили лишь часть правды. Но, поверьте, император давно держит доминион Гор под особым наблюдением и, возможно, знает о происходящем даже больше, чем мы.
— Знает о чем?.. — сухо уточнила я. Мои пальцы напряглись так, что костяшки по цвету сравнялись с мертвой белизной камня.
— О причине, по которой к вам был приставлен Ворон, иллириан, — мрачно отозвался Армин, опустив взгляд на собственные руки и, зеркально повторив мое движение, сцепил пальцы в стальной замок.
С десяток синих молний полетели в воздухе, требуя замолчать, но Армин не послушался. Он поднял глаза и впился ими в меня, будто намеренно хотел напугать:
— Обсидиан не умерла от обычного сердечного приступа. Ее сердце разорвалось от ужаса, который ее заставили пережить… Ее убили, иллириан.
Эдгар тяжело, надрывно выдохнул. Он вскинул взгляд к высоким сводам зала, словно надеялся найти там спасение, но все же продолжил раскрывать карты вслед за братом:
— Ее… и еще с десяток служительниц Нэалисса за последние полгода, — голос архонта стал почти безжизненным. — Все были на разных Ступенях Арк-Тесаля, но каждая убита немыслимо жестоким способом. То, как с ними расправляются в стенах собственных храмов…
Он устало потер переносицу, будто стирая перед глазами слишком живые картины.
— Это не дело рук человека. Мы зовем его Зверем. Потому что атаки этого существа иррациональны, чудовищны и абсолютно непредсказуемы. Наши попытки поймать его или хотя бы предотвратить нападения — бесполезны.
Армин внимательно отслеживал, как я медленно теряю всю свою напускную браваду, цена которой теперь была — грош.
Я была почти оглушена мыслью, что ни одна из Трех Жриц даже не попыталась меня поставить в курс дела. Им была важна какая-то глупая свадьба, политический фарс, но не преступления, систематически совершающиеся против их сестер.
Эдгар, заметив, как плотно сжались мои губы под завесой, заговорил тише:
— Теперь вы понимаете, почему в нашем замке так мало стражи? Мы бросили почти все силы на охрану храмов Нэалисса. Но… этого все равно недостаточно, — он на миг замолчал, тяжело выдохнул и продолжил: — Осознавая это, все шесть иллириан предпочли покинуть доминион Гор, не желая рисковать собственной жизнью. И мы никогда не смели винить их за такой выбор. И вас, Хрусталь, — тоже не станем.
Армин, казалось, решил добить меня окончательно, когда и в его тоне вдруг проскользнула почти убийственная, тонко завуалированная забота:
— Можете считать себя нашей уважаемой гостьей, которую мы постараемся сберечь всеми силами, но… факт остается фактом: Зверь тянется к самым сильным служительницам Нэалисса. И иллириан — для него особенно лакомый кусочек.
Эдгар мрачно усмехнулся, видя результат своих стараний: я больше не походила на острый осколок — они мягкой водой правды сточили меня в овал. Теперь я лишь нервно отстукивала пальцами по камню стола, лихорадочно соображая и почти не поднимая на близнецов взгляд.
— Только вот врываться так в зал Совета мы вам больше не позволим, Хрусталь, — Эдгар говорил ровно, но каждое его слово прочерчивало жесткую черту. — Взамен нашей защиты мы просим хотя бы уважать установленные границы, зная, что вскоре нам придется с вами попрощаться ради вашего же блага…
— Кто сказал, что я уеду, архонт? — я резко перебила его, обрубив фразу на полуслове.
И только потом подняла на близнецов ртутный взгляд, и на этот раз замерли уже они.
— Я хочу отомстить за своих сестер, — отчетливо произнесла я, не повышая голоса. — И поймать этого Зверя живьем.
Между братьями тут же вспыхнули и замелькали молнии — мысли, швыряемые друг в друга с такой скоростью, что воздух почти трещал от напряжения. Я, не дожидаясь, пока они закончат свой немой спор, продолжила:
— Можете не стесняться и обсуждать меня вслух, — я чуть подалась вперед, намеренно задевая взглядом то одного, то другого. — Я вполне способна выдержать и ваши сомнения в моих силах, и ваше пренебрежение. Мне не привыкать. Только знайте, что я говорю всерьез: я остаюсь. Нравится вам это или нет.
Я металась взглядом между двумя мужчинами, которые узурпировали трон Гор и за какие-то жалкие пять лет перевернули всю Империю вверх дном одним своим наглым, беспрецедентным правлением. И теперь я так же уверенно произнесла для них:
— Ну так что… кому в итоге мне следует принести клятву, чтобы занять положенное мне место в Совете, архонты?
Эдгар тяжело вздохнул, покосившись на брата багровыми глазами. Его отражение промолчало, лишь ответив ему таким же красноречивым, но на этот раз совершенно простым взглядом — без единой молнии.
— Прекратите уже льстить моему брату, Хрусталь. Иначе он растает, зазнается и перестанет меня слушаться совсем.
Армин едва заметно дернул уголком губ, почти усмехнувшись над репликой брата, но лишь почти. Вместо ответа он так драматично закачал головой, а после выдохнул одно:
— Поздно, Эдгар.
— Армин… — предупредительно прорычал архонт, когда его тень поднялась из-за стола.
Но брюнет его не слушал. Он молча обошел по дуге расколотый стол, шаг за шагом стирая между нами символическую трещину, и остановился достаточно близко, чтобы сказать, глядя исключительно вглубь моих ошарашенных глаз:
— Идемте, иллириан. Я хочу показать ваш храм, прежде чем вы вновь рискнете заикнуться о праведной мести и глупых клятвах.
И Армин вновь — уже во второй раз — без тени колебания галантно протянул мне руку. Я смотрела на его открытую ладонь как на изящную ловушку и все же была вынуждена признать: его смелость поражала не меньше, чем ледяная уверенность в глазах.
Он знал, что стоило мне коснуться его ладони, и я прочитаю его до самого основания. Знал, но шел на это с той тотальной, сокрушительной верой в себя. Словно на деле он хотел доказать: его истинная сила заключалась в том, что ему не нужно было прятать свои слабости.
Потому что, казалось, у него их просто не было.
Я вложила ладонь в его руку и позволила себе нырнуть в этот омут с головой, почти онемев от нахлынувшего резонанса. Один вдох — и я уже знала: я готова идти за ним хоть в самую пасть к Драгхару.
Но уходя, я все же обернулась в дверях. Поймав шокированный взгляд Эдгара, я подарила ему на прощание широкую улыбку:
— А вам, архонт, стоит навестить Ясмину. Она уже всерьез грезит о том, когда вы пригласите ее на первое свидание.
Конечно, я лгала. Цесса хранила молчание, но за ним скрывался первобытный ужас перед будущим мужем. Она интуитивно чувствовала горькую истину: для архонта она была такой же досадной обузой, как и для собственного брата — разменной монетой в политической игре.
И теперь, ловя перед уходом раздраженный, вспыхнувший алым пламенем взгляд, я окончательно убедилась: боялась она не зря.
Глава 9 — Красные ягоды, черная кровь.
Храм Нэалисса выглядел как белая, нетающая корона. Днем свет Ржавого Ока окрашивал его башни в сиреневые тона, даря Триаде неземное сияние. Величественный и прекрасный до боли, он заставлял мое сердце неистово колотиться, пока я смотрела на него снаружи.
Но стоило войти внутрь, как хрупкая иллюзия разбивалась о грязную реальность. И она тоже заставляла мое сердце биться чаще, когда мы остановились у деревянной двери. Еще не входя внутрь, я уже задыхалась: тяжелый металлический запах крови, смешанный с приторным дымом благовоний, тщетно пытался заглушить вонь.
Это была спальня одной из прислужниц. Место, где ее убили.
Теперь стены были залиты черным, вязким мазутом, который пузырился и медленно стекал вниз ленивыми каплями. Субстанция расползалась по камню жуткими, извивающимися узорами. И лишь приглядевшись, можно было понять главное: весь этот мрак скрывал под собой засохшую кровь, которую кто-то отчаянно пытался отскрести щетками и выжечь заклинаниями.
Но храм, как и Нэалисс, помнил все.
Пугающие иероглифы опоясывали стену по кругу, сплетаясь в единый узор зловещей картины. Я медленно вращалась в ее центре, позволяя белому подолу платья касаться запятнанного пола и, не отводя взгляда, читала знаки один за другим. Читала — и не понимала ни строчки.
Армин шел рядом, держа дистанцию в один шаг, и молча следил за метаморфозами под моей маской, словно пытался прочесть меня так же внимательно, как я стены.
— Это случилось за два дня до вашего приезда. Мы до сих пор не смогли до конца выжечь эту субстанцию магией, — ровно произнес ирис, как будто описывал дрянную погоду, а не причину стольких смертей. — Она передвигается, быстро захватывает пространство и отчаянно не хочет подыхать.
Хранительница Порядка, Ирида ван Эльдер, стояла у дверей, обхватив себя за плечи, будто пыталась удержать собственную дрожь. Она старательно не морщилась от отвращения к этой грязи. И ко мне. Потому так мрачно процедила, добавляя деталей в картину:
— Каждый раз у нас уходит около недели кропотливой работы, прежде чем удается очистить все до основания… А потом нападение происходит где-то еще в Арк-Тесале.
Ворон, застывший у входа, хранил тяжелое молчание. Его глаза-угли не отрывались от мазута, словно он пытался прожечь его насквозь.
В какой-то момент все взгляды — Армина, Ириды, даже Ворона — разом впились в меня. Они ждали и смотрели так, будто я была обязана вытащить из памяти справочник и безошибочно ткнуть пальцем в нужную строку, назвав имя твари, способной на это.
В голове лихорадочно перелистывались страницы бестиария. Но ни одно, даже самое жуткое существо, способное оставлять после себя такие зловещие следы, не приходило на ум.
Словно в трансе, я подошла к стене у окна. И, медля лишь долю удара сердца, все же протянула руку, коснувшись мазутной субстанции кончиками пальцев.
Мгновение — и реальность вывернулась наизнанку.
Точно воронка мрака раскрылась прямо под ногами и одним жадным, грубым рывком потащила в Бездну. Пол ушел из-под ног. Мир перевернулся. И я с глухим, злым ударом поцеловалась затылком с камнем… но упрямо, до боли, сжала веки.
Откроешь глаза — умрешь.
Прислужница знала правила. Ей приказали — и она повиновалась. Смирение было единственным искусством, которым она овладела в совершенстве. Всю жизнь она упорно карабкалась к свету, по ступеням иерархии Нэалисса, почти дотянувшись до заветного титула иллириан. Почти.
А теперь, лежа на холодном полу собственной комнаты, она была всего лишь…
— Закус-с-ска, — промурлыкал Зверь ей прямо в ухо низким, вибрирующим рокотом. Звук просачивался под кожу, дробил кости, вызывая ледяной паралич животного страха. — Кто твой бог, м-м?
— Т-ты… — выдавила женщина заикаясь.
— Чья ты?
— Т-твоя.
Когти Зверя лениво очертили дорожку по ее маске, опускаясь все ниже, пока его ладонь не сомкнулась на горле прислужницы и не сжала его так, что воздух стал роскошью. Удушающий захват сопровождался утробным, хриплым рычанием:
— Так почему же ты еще не исполнила мой приказ, твар-рь?
— Я… я… — язык отнялся от страха, слова путались и застревали в горле.
— Ты — ни-к-то, — прошипел он, вбивая каждый слог ей в ухо. — А теперь р-р-рисуй, ни-к-то.
Резкий росчерк когтей, вспышка боли — и по камню хлынула теплая, густая кровь. Прислужница жалобно заскулила, но подчинилась. Не открывая глаз, она водила окровавленной рукой по стенам, слепо рисуя линии и знаки. Она лишь чувствовала, как под пальцами скользил камень: мазок за мазком, знак за знаком, пока кровавая фреска не была завершена.
Но даже тогда она не удовлетворила Зверя.
Сначала раздался ее крик, захлебывающийся чистым, обжигающим ужасом и оборванный на полуноте. А следом пришла боль. Жгучая, невыносимая, будто мне самой перерубили глотку — ровно там, где Зверь прервал ее жизнь.
Я слышала, как он доедал ее душу. Этот звук вгрызался в уши, превращая кровь в ледяную крошку: влажное, тягучее чавканье. Отвратительные, хлюпающие брызги мазутной тьмы вперемешку с кровью шлепались о стены, и я — немой, парализованный свидетель — была вынуждена слушать до конца.
И все же это воспоминание отличалось от других.
Ведь когда прислужницы не стало, Зверь вдруг ощутил меня. Точно хищник, почуявший свежую кровь, он шумно втянул воздух, разрывая саму ткань времени между «тогда» и «сейчас». И его влажное дыхание почти коснулось моей кожи, а в голове прошелестел тихий, вибрирующий вопрос:
— Иллириан?
Мой собственный крик выдернул меня на поверхность. Я отдернула руку, точно обожглась, и качнулась назад — прямо в объятия Армина. Он в ту же секунду оказался за спиной, подхватывая меня.
Именно он и был тем, что мне было нужно. Крепость, что не взять осадой. Тотальный, безбрежный штиль. Черная дыра, пожирающая весь мой страх. Мой покой. Хотя на деле Армин всего лишь поддержал меня за плечи, не позволяя мне рухнуть на пол.