Тень Элларии
— Ну вот, — довольно заметил он. —Теперь совсем другое дело.
Я наконец смогла немногоотодвинуться.
— Филипп, пожалуйста, — прошепталая, посмотрев на него серьёзно. — Мне некомфортно.
Он на секунду растерялся, но тут жеснова улыбнулся.
— Ой, да брось. Я же просто шучу.
Руку он всё-таки убрал, но осталсярядом. Я облегчённо выдохнула, машинально подняла взгляд и тут же встретиласьглазами с Ноа.
Он наблюдал. Не открыто — скорееукрадкой, словно не хотел, чтобы я заметила. Но я заметила. В его взгляде былочто-то напряжённое, тяжёлое, совсем не похожее на прежнюю спокойнуюотстранённость. Он тут же отвёл глаза и сделал глоток из кружки, будто емувдруг стало важнее всего на свете именно это.
Сердце странно сжалось.
Я снова опустила взгляд на стакан, чувствуя, как внутриподнимается смущение, тревога и какое-то странное волнение, которому я пока немогла дать названия.
Я снова невольно прислушалась кразговору Ноа и Мелиссы. Их голоса стали тише, будто они не хотели, чтобы ихслышали остальные.
— Ты меня совсем не знаешь.
— У нас ещё целая вечность, чтобыузнать друг друга… — поспешно заверилаМелисса.
— И не чувствуешь, — продолжил он, качнув головой. — Яуеду в конце лета. Переключи внимание на ваших ребят.
— До конца лета ещё месяц! —возразила она с упрямой ноткой.
— Я не намерен с кем-то сближаться,— ответил Ноа жёстче, чем прежде.
Я украдкой взглянула на Филиппа. Онсидел рядом, уставившись в кружку, и выглядел подавленным. Теперь я понимала: каждое слово Ноа, обращенное к Мелиссе,било по нему не меньше, чем по ней самой. Его прежняя игривость исчезлабез следа, а мне вдруг стало неловко. Я не знала, как его поддержать, чтосказать, чтобы не сделать хуже. Да и имела ли я на это право?
—Смотрите, какую партию табака мы сегодня раздобыли! — воскликнул Томас, вырывая меня из мыслей. Онпокрутил в руке крупную и плотную сигару, привлекая всеобщее внимание.
— Гадость какая, — Августина сразу сморщилась ичуть отодвинулась от него.
— Зато нервы успокаивает! — Филипп наконец оставил меня впокое и потянулся к другу, забирая у него сигару. Он повертел её в пальцах,принюхался, будто знаток, а затем вытащил спички из кармана и, не раздумывая,закурил прямо за столом.
— Филипп… — начала было Августина,но не успела договорить.
— Эй! — раздался раздражённый голоссо стороны стойки. Владелец таверны уже спешил к нам. — Я сколько раз говорил: куритьвнутри запрещено!
Он окинул нас строгим взглядом,задержавшись на дымящейся сигаре.
— Или тушите немедленно, или выметайтесь на улицу.
Филипп вздохнул, закатив глаза,будто его несправедливо наказали.
— Ладно-ладно, не кипятись, —пробормотал он и поднялся со стула.
— Пойдём, — Томас хлопнул его поплечу. — Подышим свежим воздухом.
Ноа молча встал следом. Он мелькомвзглянул на Мелиссу, потом — на меня.
— Мы скоро, — бросил Филипп.
Дверь за ними захлопнулась, и втаверне стало заметно тише. Будто вместе с ними ушёл шум, движение, привычнаясуета. Остались только мы: я, Мелисса и Августина. Запах табака всё ещё висел ввоздухе, смешиваясь с ароматом еды и пролитого пива, и от этого мутило.
Мелисса нервно покрутила в пальцахсоломинку, уставившись в свой стакан. А я поймала себя на мысли, что большевсего мне хочется узнать, о чём сейчас думает Ноа.
Когда юноши вернулись, Филиппдемонстративно уселся рядом с Мелиссой, а Ноа, к моему изумлению, занял местоподле меня.
Я украдкой взглянула на Мелиссу. Её лицоперекосилось от недовольства, губы сжались в тонкую линию, и мне вдруг стало непо себе. Я снова оказалась где-то посередине чужих чувств, не понимая, как изэтого выбраться.
— Ну, привет.
Я подняла взгляд на Ноа. От него непахло дымом — видимо, он просто стоял в стороне.
— При… вет? — мой голос прозвучал глупо инеуверенно, и я тут же мысленно отругала себя.
— Ты что, смутилась?
— Не ожидала внимания к своейперсоне, — пробормотала я и только сейчас до конца поняла, о каких любовныхтреугольниках он тогда говорил.
— Может, я тебя обворовать хочу,будь начеку, — усмехнулся Ноа и подтянул к себе стакан.
— Не смешно. Как я могу тебе доверять?
— Каждый выживает, как может,лапушонок.
От этого нелепого прозвища внутривсё перевернулось. Тепло, колючее и нежное одновременно, разлилось по венам. Сердценачало биться быстрее, дыхание сделалось чуть неровным.
— Так зачем ты теперь… здесь?
— Ты интересная, — он произнёс это с какой-тонеожиданной мягкостью, нежностью. — Редко встречаешьлюдей с по-настоящему сильным нутром.
Яопустила голову, боясь, что он увидит, как пылают мои щёки. Что меня так тянулок нему? Эта холодная отстранённость или то, что только рядом с ним япереставала чувствовать себя хрупким экспонатом в музее?
— Не хочешь болтать? Жаль.
— Хочу. Ты буквально только чтоговорил, что сближаться ни с кем не планируешь.
— Я разве это тебе сказал?
Его вопрос застал меня врасплох. АНоа очень уж довольно улыбнулся. Мне вдруг стало душно, будто стены тавернысдвинулись. Меня быстро накрыл приступ кашля.
— Хочешь выйти на воздух?
— Да, — ответила я слишком быстро итут же встала, стараясь придать голосу решительности.
Снаружи я глубоко вдохнула прохладный вечерний воздух, словновынырнула из воды. Я не должна так себя вести. Не должна привязываться. Недолжна надеяться. Я уеду. Он уедет. Мы живём в разных мирах, это тупик.
— Почему все так всполошились из-за моего отсутствия? — спросилНоа за спиной. Его голос был тихим, и от этого ещё сильнее стучало сердце.
— Мелиссе ты нравишься, как мог ужезаметить… — я заставила себя обернуться. —А остальные… Не знаю, чисто по-человечески.
— Не уверен,что понимаю,что это значит, — ответилНоа и кивнул в сторону улочек.
— Куда? Зачем?
— Мне не особо нравятся зрители.
Я огляделась вокруг, сразу натыкаясьвзглядом на гвардейцев. Они были для меня привычными прохожими. Ноа вдругпоймал мою ладонь, подтягивая меня ближе к себе, и двинулся вперёд, втени переулков.
— Я всегда жил обособленно. А тут прям… все так привязались.
— Это дружба, Ноа.
— Наверное, это должно быть грустно.Я тут не задержусь.
Не задержусь… Как и я. Я высвободиларуку из его ладони и отшагнула в сторону, ощущая, как щёки снова загораются.
— Я не хочу к тебе привязываться.
— А обязательно привязываться?
— Это от меня не зависит.
Ноа остановился. Мы оба замолкли, не сводя друг сдруга глаз. Внутри всё переворачивалось, а я сомневалась в словах, которыетолько что произнесла.
— Это будет тяжело… — выдохнул он, делая несколько шагов ближе, и мягко коснулся моей щеки. Я вздрогнула, но не отошла, от егоприкосновения по всему телу прошла дрожь.
Вторая рука Ноа легла на мою талию, и он резконаклонился ко мне. Его губы коснулись моих, и всё вокруг исчезло: шум города,запахи, свет. Был только он, его дыхание, тепло, сердце, стук которого совпадалс моим.
Я замерла на мгновение, сначала непонимая, как реагировать. Потом подалась вперёд, сливаясь с ним в поцелуе.Внутри всё запульсировало, словно яркая вспышка огня, пронизывая грудь, живот испину. Я чувствовала, как каждый нерв напрягся и одновременно расслабился, какбудто всё моё тело перестало быть моим и принадлежало этому мгновению.
Ноа держал меня крепко, уверенно, иэто ощущение безопасности смешивалось с волнением и лёгким страхом. Ячувствовала его дыхание на губах, оно казалось одновременно горячим иуспокаивающим.
Внезапно он мягко, но решительноотстранился, разорвав поцелуй. В груди осталась странная пустота, болезненная и сладкая.
Яоткрыла глаза, встречая его взгляд — затуманенный, полный тихой тоски, словноон не хотел прерывать этот момент.
Я чувствовала, как внутри меня всёещё трепещет, будто оттого, что поцелуй оставил след, который не исчезнет такпросто.
—Нам… не стоит больше этого повторять,— я нашла в себе силы отступить. Сердце колотилось где-то в горле.
Ноа неспешно выпустил меня из рук,он казался неожиданно встревоженным.
— Извини…
Нет, нельзя так… Нужно уйти,спрятаться, я принцесса, мне не позволено вести себя так. На глазах навернулисьнепрошенные слезы.
— Япойду, — я развернулась и почти бегом бросилась прочь из переулка. Услышав заспиной его шаги, я сорвалась на крик: — Не смей идти за мной!
Глава 11. Ноа
Я стоялнеподвижно, глядя вслед удаляющемуся силуэту Виолетты, и отчаянно пыталсясовладать с собой. В груди бушевал пожар, горло сдавливало невидимой петлёй, апальцы мелко дрожали, будто я только что избежал смертельной опасности. Это небыло физической болью, и осознание этого пугало сильнее всего. Я привыкраспознавать угрозу, привык к ранам, измождению и холоду, но это чувство неимело названия в моём мире.
Яне думал, что когда-нибудь смогу ощутить нечто подобное. Мне казалось, что всёмоё существо вдруг распахнулось настежь, словно я слишком долго томился втёмном подвале и внезапно оказался под палящим солнцем. Или, быть может, делобыло не в мире, а во мне самом.
Её взгляд, её улыбка, тёплые ладони,хрупкое тело, дыхание — всё это будто вскрывало во мне слои, о существованиикоторых я даже не подозревал. Достаточнобыло просто видеть её, чтобы реальность вокруг становилась плотной, насыщеннойи пугающе живой. Я поддался этому искушению, позволил волне захлестнуть себя,на мгновение забыв, кто я такой и почему не имею права на подобные слабости. В итогеона ушла. Сбежала. Наверняка почувствовала, что со мной что-то не так. Так же,как чувствуют некоторые люди — особенно восприимчивые ко всему сущему.
Вряд ли будет лучшим решениемоставаться наедине с этим хаосом внутри. Мне требовалось отвлечься, вернуть контроль над разумом, пока яокончательно не потерял почву под ногами. Я развернулся и зашагал обратно втаверну.
—Ну и где вы пропадали? — первым подал голос Томас, едва я приблизился к столу.— Мы решили, что вы дезертировали.
—Ага, — подхватила Августина. — Виолетта испарилась, ты тоже. Что стряслось?
—Поругались? — Филипп прищурился.
—Или это было маленькое свидание? — усмехнулась Мелисса, но в её тонепрорезалась напряженная нотка.
Я не ответил ни на один вопрос. Простомолча взял со стола стакан, покрутил его в пальцах и сделал большой глоток.Алкоголь привычно обжёг горло, разлился теплом по телу, расслабляя мышцы и притупляя усталость. Обычно этого хватало, чтобы приглушить всё лишнее. Значит,должно было сработать и сейчас. Заглушить это странное, рвущее состояние и вернуть мне привычную пустоту.
Ко мне подсела Мелисса, оторвавшисьот болтовни с Филиппом. Окинула меня недовольным, колючим взглядом, словно ябыл в чём-то виноват перед ней. Почти таким же взглядом на меня смотрел иФилипп, будто я нарушил какие-то негласные правила, о которых даже не знал.
— Чем она лучше меня? — выпалилаМелисса резко, с плохо скрываемой злостью. — Тем, что носит эти цацки?
Чем она отличается от других?.. Ясам не мог ответить на этот вопрос. Столько лет я не чувствовал вообще ничего,и даже крохотная искра эмоций казалась мне чудом. А рядом с ней всё становилосьслишком настоящим. Она не была самой громкой, самой дерзкой, самой яркой. В нейне было напускной силы или показной независимости. Но её душа… Она казаласьсветлой, глубокой, цельной. И этого, похоже, было достаточно.
— Она чиста, — произнёс я после долгой паузы, несводя глаз с мутной жидкости в стакане. Я отчаянно пытался заглушить бурю чувств и вернуть своё безопасное ничто.
— А мы тут, значит, грязь? —фыркнула Мелисса, выпрямившись.
Я посмотрел на неё внимательнее, чемкогда-либо прежде. Миловидная,ухоженная, всегда знающая, кому и как улыбнуться. Но за этой внешнейоболочкой скрывалась цепочка масок, которые она меняла в зависимости отситуации: манипуляции, мелкая ложь, попыткивозвыситься за счёт других, жажда внимания. Филипп был для неё удобнымподтверждением собственной значимости, а моё равнодушие злило и задевало.
Я видел её ауру. Еёэнергия была яркой, но изорванной тёмными прожилками и багровыми пятнами, кактреснувшее стекло. Такое нутро всегда оставляет след на судьбе.
— Твоя душа — шлак, — бросил я. — Как и у большинства здесь.
—Ты... ты хоть понимаешь, что несёшь? — прошептала она, бледнея.
—Ноа, ты в своём уме? — осторожно вставил Томас.
Яобвёл их взглядом. Филипп нахмурился, его кулаки сжались на столешнице.Августина замерла. Они смотрели на меня как на бешеного зверя, который внезапнооскалился на хозяев. Только сейчас я осознал, насколько беспощадно прозвучалмой голос.
— Ты спятил?!— взвизгнула Мелисса. — Кто ты вообще такой,чтобы так говорить?!
— Да, Ноа, это уже перебор, — Филиппподнялся, закрывая Мелиссу плечом. — Ты не имеешь права её унижать.
— Я просто сказал правду, — усталоответил я.
— Правду?! — Мелисса вскочила, еётрясло от ярости.
—Хватит, — отрезал Филипп. — Извинись перед ней. Сейчас же.
Яподнялся вслед за ним. В груди снова закипало раздражение, вытесняя остаткихмеля.
—Мне не за что просить прощения, — тихо, но твёрдо произнёс я. — И мне здесьбольше нечего делать.
—Скатертью дорожка, — бросила Мелисса. — Убирайся.
Я не стал отвечать.
Прохладный ночной воздух ударил влицо, и лишь тогда напряжение начало постепенно спадать. Возвращалось привычноехладнокровие, пустота, равнодушие — знакомое, отточенное годами состояние, вкотором было безопасно существовать. В нем не было места сомнениям и той рвущей неразберихе, что случиласьв переулке. И это лишь подтверждало: всё моё безумие, вся эта внезапнаяуязвимость были связаны исключительно с Виолеттой. Феноменально…
Следующие дни я провёл за переводомдневника ведьмы, почти не выходя из подвала. Страницы шуршали под пальцами,строки складывались в схемы и предостережения. Я нашёл немало полезного: описанияспособов контроля над демонами, тонкости работы с источниками энергии,упоминания скрытых библиотек и хранилищ, координаты давно забытых мест силы.Всё это могло пригодиться в будущем.
Но среди сотен заметок не нашлось нистрочки о том, как разобраться в себе.
Скомпанией, очевидно, было покончено. Я мог бы изобразить раскаяние и вернутьнейтралитет, но в этом не было смысла. Мой срок в Лиорене истекал через четыренедели. Территориявокруг с моим присутствием стала куда спокойнее, и я всерьёзсомневался, что в местных пещерах вообще остались активные твари. Работа былапочти закончена.
Внутренних колебаний больше не было.Совсем. Я жил как отлаженный механизм: сон, еда, работа, рынок. Всё по кругу,без эмоций, без всплесков, без случайных мыслей. Иногда мне казалось, что янаблюдаю за собственной жизнью со стороны, будто кто-то другой управляет моимидвижениями, а я лишь следую заранее прописанному сценарию.
Очередной ночью я долго лежал,уставившись в потолок, и прокручивал в голове обрывки мыслей и воспоминаний.Внутри был всё тот же штиль, ровный и холодный, но сон не приходил.
— Да к чёрту… — пробормотал я, скинув с себя старый плед.
Быстрообулся, проверил кинжалы, накинул куртку. Мне до боли, до зуда в костяххотелось снова ощутить то пугающее, живое состояние, которое она пробуждала в моихжилах.
Город тонул в сумраке.Редкие фонариотбрасывали жёлтые пятна света на мокрую брусчатку. По пути к дому Виолетты я встречал лишь редких гвардейцевна постах и старался держаться подальше, растворяясь в переулках и узкихпроходах.
Подобраться к особняку оказалосьсложнее, чем я рассчитывал. Помимо охраны, его окружала магическая завеса,которую я почувствовал, приблизившись вплотную. Тонкое давление навосприятие, лёгкое покалывание в висках — верный признак защитного контура.Такая завеса почти всегда была связана с сигнализацией: колокольчиками,световыми вспышками, резонансными кристаллами. Малейшее вмешательство — ихозяева узнают о вторжении.
— Уро… — прошептал я.
Ответ пришёл почти сразу: слабыйотклик, прохладная волна энергии, скользнувшая по руке. Змей проснулся и невозражал поделиться своей силой Пустоты. Его присутствие сделало пространствовокруг чуть мягче, словно реальность сама позволила мне проскользнуть междуслоями защиты. Завеса дрогнула, пропуская нас, и не подняла тревоги.
Территория особняка поражала своими размерами: длинные аллеи, ухоженные газоны, мраморныедорожки, фонтаны, едва различимые в темноте. Само здание возвышалось светлыммассивом, украшенным резьбой и колоннами, с высокими окнами и балконами, будтовырезанное из лунного света.
Вскорея блуждал по бесконечным коридорам.Высокие потолки, гобелены сизображениями старых битв, портреты предков в тяжёлых рамах, мягкие ковры,заглушающие шаги. В воздухе витал запах свечей, полированного дерева и дорогихблаговоний. Здесь всё дышало богатством, историей и властью — мир, в которомона выросла и к которому я не имелотношения.
Найти комнату Виолетты не составилотруда. Её аура вилась повсюду тонкой, светлойнитью, но вела в одно конкретное место, словно сама прокладывала мне путь.
Язамер у двери, прислушался и бесшумно проскользнул внутрь.
Комната была погружена в мягкийполумрак. Сквозь полупрозрачные занавески проникал лунный свет, ложась серебристымиполосами на пол, стены и край широкой кровати. Воздух здесь был другим —тёплым, спокойным, наполненным едва уловимым ароматом цветов и сладких масел. Он напоминало ней даже сильнее, чем её аура, словно всё пространство впитало её присутствие.
Виолетта спала.
Она лежала на боку, поджав ноги, иобнимала край подушки. Светлые волосы рассыпались по шелкумягкой волной,отдельные пряди падали на лицо, щекоча ресницы и щёку. Её дыхание было едва слышным, безмятежным. На лице небыло ни тревоги, ни напряжения — только спокойствие и безмятежность, невозможныев этом мире.
Язастыл у порога, словнобоялся разрушить эту хрупкую тишину неверным движением.
В груди что-то дрогнуло.
Это чувство снова накрыло менявнезапно. Оноразливалось внутри, вытесняя привычную пустоту, заполняя её чем-то новым ипугающим. Рядом с ней я будто становился другим. Не охотником. Не тенью. Непустой оболочкой. Просто… человеком.
Я медленно подошёл ближе и опустилсяна край кровати, стараясь не издать ни звука.
Она не пошевелилась.
Ядолго изучал её черты:линию губ, тонкий изгиб бровей,светлую кожу, на которой лунный свет оставлял мягкие блики. Даже во сне в нейне было ни капли фальши, ни тени притворства. Она была такой же настоящей, какднём, такой же открытой миру, будто не умела иначе.
И от этого становилось больно.
Как я вообще оказался рядом с ней? Как позволил себе коснуться её жизни? Как позволил себе почувствовать?
Моя рука невольно приподнялась, но ятут же остановил себя, замерев в нескольких сантиметрах от её щеки. Мнеотчаянно хотелось прикоснуться, убедиться, что это не иллюзия, не играсознания, не очередная ловушка разума. Но я не имел на это права. Я и так зашёлслишком далеко.
Я медленно опустил руку.
В голове крутились одни и те жемысли, сталкивались, путались, не находя выхода. Я не могу остаться. Не могупозволить себе быть рядом. Не могу втянуть её в свою жизнь, в свои тайны, всвои войны с тем, что скрывается в тени. Она слишком светлая для этого мира,чтобы рядом с ней существовало что-то подобное мне.
И всё же мысль о том, чтобы простоисчезнуть, резала изнутри.
Её день рождения приближался. Я зналэто. Случайно услышал, обрывком разговора, между делом, будто нечтонезначительное. Но мне эта дата почему-то врезалась в память.
Мойвзгляд упал на прикроватную тумбу.
Там, на тёмной деревяннойповерхности, аккуратно лежал её кулон — тонкая цепочка с небольшим светлымкамнем, похожим на каплю застывшего света. Я видел его на ней почти каждыйдень.
Я долго смотрел на украшение,колеблясь.
Это было неправильно.
Глупо.
Опасно.
Но мысль уже пустила корни.
Я поднялся, бесшумно подошёл к тумбеи осторожно взял кулон в пальцы. Металл был тёплым, словно хранил её прикосновения.Камень мягко засветился в лунном свете, отражая его, как живая искра.
Сделаю ей другой. Лучше. Защищённый.Такой, который сможет оберегать её. Такой, который будет не просто красивойбезделушкой, а настоящим щитом.
Яв последний раз взглянул на неё, запоминая это мгновение тишины.
— Прости… — едва слышно прошептал я,сам не зная, за что именно извиняюсь.
Она не шелохнулась.
Я тихо отступил к двери, растворяясьв тенях, и так же бесшумно покинул комнату, унося с собой её кулон и странное,опасное чувство, которое уже невозможно было просто стереть.
Глава 12. Виолетта
Прошла уже неделя с того вечера втаверне, а Ноа так и не появился.
Ни на площади, ни у фонтана, ни нарынке. Он исчез, точно растворился в морском тумане. Поначалу я ловила себя на том, что лихорадочно ищу егов каждой толпе, всматриваюсь в лица прохожих и вздрагиваю, завидев похожийсилуэт. Но день за днём надежда таяла,уступая место глупому, упрямому разочарованию.
Сребятами мы виделись почти ежедневно. Мы бродили по набережной, ели горячиелепёшки у уличных торговцев, иногда заходили в пекарню к Мелиссе, где всегда пахлованилью и свежим хлебом. Всё было почти так же, как раньше, и всё же — не так.В компании будто образовалась незримая дыра, о которой никто не решался говорить, но каждый ощущал.
Мы сидели на лавке у старой часовни,когда Томас вдруг заговорил о том вечере.
Сначалаон мялся, подбирая слова, но вскоре начал рассказывать взахлёб, возмущённо размахиваяруками. Онпересказывал, как Ноа вспылил, как наговорил Мелиссе резких слов, как Филиппвстал на её защиту, как между ними едва не дошло до драки, если бы не вмешалисьостальные. По словам Томаса,Ноа ушёл тогда холодным и чужим, будто окончательно вычеркнул нас из своей жизни.
Мелиссаслушала его, низко опустив голову. Лишь изредка она поджимала губы, будто сдерживала слёзы, и японимала, что ей куда больнее, чем она пытается показать. Мне было неловко. Часть меня чувствовала смутнуювину, хотя рассудок твердил: я не сделала ничего дурного. Но мысль, чтоон исчез именно после нашего поцелуя, жгла изнутри.
Вечером, накануне моего восемнадцатилетия, матушка вызвала меня к себе. Онасидела у окна в гостиной, перебирая деловые бумаги. В её осанке сквозила таособенная, ледяная сосредоточенность, которая всегда предшествовала большимсобытиям.
— Завтра мы будем праздновать вособняке, — сказала она, даже не поднимая взгляда. — Приедут представителинескольких знатных домов, старые друзья семьи, послы и советники. Всё должнобыть безупречно.
Я молча кивнула, уже догадываясь, кчему она ведёт.
— Поэтому… — матушка наконецпосмотрела на меня, — твоих городских друзей приглашать не стоит. Этонеуместно. Они будут чувствовать себя не в своей тарелке, да и окружающие —тоже.
— Я понимаю, — ответила я тихо, хотяна самом деле не понимала. Или, скорее, не хотела понимать.
Матушка улыбнулась и ласковокоснулась моей руки.
— Это важный рубеж для твоего будущего, Виолетта.Потерпи немного.
Я кивнула снова и вышла, чувствуя,как внутри медленно нарастает странная тоска.
Завтра мне исполнится восемнадцать.
Менябудут осыпать комплиментами и дорогими подарками, обсуждать мою «партию» ипользу для королевской крови. Но тех, с кем я чувствовала себя живой, рядом не будет.
Наследующее утро я проснулась задолго до рассвета. В комнате царила тишина, лишьптицы лениво перекликались в саду. Некоторое время я лежала, глядя в потолок, и прислушиваласьк собственному дыханию, будто надеясь, что вместе с новым днём во мне проснутся и новые силы, ноощущала лишь нарастающую тревогу.
Едва я поднялась с постели, в комнату одна за другой начали входить служанки, неся платья,ленты, коробочки с украшениями, флаконы с ароматными маслами. Меня усадилиперед зеркалом, расправили волосы, начали расчёсывать и укладывать их,словно я была не живым человеком, а дорогой куклой, которую нужно подготовить кпоказу.