(Dragon age) Резонанс: Ведьма и Волк

Последние слова она произнесла тише, и в них вдруг прозвучало что-то такое, что заставило Соласа задержать на ней взгляд дольше, чем обычно.

— Ошибка могла стоить жизни?

— Могла, — просто ответила Вика. — Или здоровья. Или денег. Всё это важно.

Она оттолкнулась от стены и сунула свёрток в рюкзак, старательно пряча лицо.

— Поэтому я и поправила те баночки. Привычка. Просто… когда видишь непорядок, руки сами тянутся исправить.

Она подняла на него глаза и увидела в взгляде то, что не умела читать. Что-то вроде… понимания?

— Твой мир, — медленно проговорил Солас, — он не знает магии. Но вы изобрели другие способы лечить, сохранять жизнь, облегчать боль. И вы создали для этого свои… ритуалы. Свои правила. Нарушение которых считается преступлением против доверия.

Он помолчал, глядя на проходящих мимо людей.

— Знание того, что ты не можешь ошибиться, — это форма силы, — заключил он. — Такая же, как владеть магией. Возможно, даже более… практичная.

Вика не удержалась от короткого, нервного смешка.

— Практичная? Я поправила мыло на полке.

— Ты поправила то, что было не на своём месте. И сделала это быстрее, чем твой разум успел дать команду. — Он чуть склонил голову, и в уголке его рта появилось подобие усмешки. — Твоё тело помнит то, что важно. Даже когда разум пытается это скрыть.

Он развернулся и зашагал дальше по улице, не оглядываясь. Вика секунду стояла, переваривая эти слова, а потом поспешила следом.

Он понял. Не насмехался, не сводил к пустяку. Просто… понял.

— Значит, — она догнала его и пошла рядом, стараясь, чтобы голос звучал легко, — если в следующий раз я начну расставлять твои свитки по алфавиту, ты не будешь удивляться?

— По какому… алфавиту? — в голосе эльфа прозвучало искреннее замешательство.

— Расскажу как-нибудь, — она улыбнулась, впервые за долгое время без тени тревоги. — Обещаю, это будет… поучительно.

Таверну они нашли не сразу. Та, что выглядела опрятнее прочих, пряталась в глубине узкого переулка, подальше от главной рыночной суеты. Вывеска, с изображением спящего мабари, тихонько поскрипывала на ветру. Внутри, судя по голосам и запаху жареного лука, жизнь била ключом.

Вика толкнула дверь и едва успела переступить порог, как навстречу ей из-за стойки выпорхнула женщина. Полноватая, с пышными светлыми волосами, уложенными в замысловатую причёску, и с такой открытой, лучистой улыбкой, что у девушки невольно возникло ощущение, будто она ввалилась в чей-то семейный праздник.

— О, гости! Добро пожаловать, добро пожаловать! — голос хозяйки звенел, перекрывая гул общего зала. Она уже была рядом, всплескивая руками, поправляя передник, разглядывая их с ног до головы с таким жадным любопытством, будто они были не путниками, а редкими диковинными зверями. — С дороги, видать, устали? У нас есть тёплые комнаты, отличный ужин и самый лучший эль в городе … Меня, кстати, Иветта зовут. А это мой муж, Бернар, — она махнула рукой в сторону мужчины за стойкой.

Вика открыла рот, чтобы попросить просто поесть, но женщина вдруг замерла, прищурилась, перевела взгляд с неё на Соласа, потом обратно — и её лицо озарилось таким сиянием, что девушка невольно отступила на шаг.

— Ох, — выдохнула Иветта с придыханием. — Ох, вижу я, вижу. Вы не простые путники.

— Мы просто… — начала Вика, но её голос утонул в потоке новых слов.

— Не отпирайтесь! — Женщина подалась вперёд, понизив голос до доверительного шёпота, от которого почему-то стало немного неловко. — Я таких за версту вижу. Между вами… — она перевела взгляд с одного на другого, — между вами прямо искра бежит. Притяжение, понимаете? Настоящее.

Вика моргнула. Потом ещё раз. До неё медленно доходил смысл сказанного, и когда дошел, она уставилась на хозяйку с таким выражением, словно та только что заявила, что Архидемона можно вылечить отваром из ромашки и добрым словом.

— Мы не… — начала она, но Иветта уже махнула рукой, не дав договорить.

— Не надо скромничать, милая! У меня глаз намётан. Вот, помню, лет десять назад заходят ко мне двое — он из стражи, она дочь кожевника. Тоже говорят: «Мы просто знакомые». А теперь у них трое детей и лавка на Рыбной улице.

Она загнула палец и уже открыла рот для следующего примера, когда из-за стойки раздался спокойный, чуть насмешливый голос:

— Иветта, дай людям хотя бы порог переступить.

Муж хозяйки, Бернар, высокий, жилистый, с сединой в тёмных волосах и усталыми добрыми глазами, вышел из-за стойки и встал рядом с женой. Он глянул на Вику и Соласа, и в уголках его губ появилась мягкая усмешка.

— Не слушайте вы её. Она всех сватает. В прошлом месяце чуть не поссорила двух торговцев, потому что решила, что они идеальная пара.

— И что? — Иветта всплеснула руками, ничуть не смутившись. — Через две недели они сами в этой таверне сидели, и я им бокалы подносила. Вместе! — она многозначительно подняла палец. — У меня дар, Бернар, я тебе сто раз говорила. Чую, кто друг для друга предназначен.

— У тебя просто клиентов мало, — хмыкнул муж, но беззлобно, и подмигнул Вике. — Она у меня романтик.

Вика переводила взгляд с одного на другого, чувствуя, как брови ползут вверх. Она искоса глянула на Соласа.

Эльф стоял чуть позади, не двигаясь с места. Его лицо оставалось непроницаемым, только голова чуть склонилась едва заметно, что Вика, может, и не уловила бы, не будь она уже немного знакома с его привычками. Обычно это означало либо интерес, либо сдержанное раздражение. Сейчас — скорее первое. Как у человека, который наблюдает за забавным, но несущественным явлением природы.

— Нам нужны две отдельные комнаты, — голос эльфа прозвучал ровно, — На одну ночь. И ужин, если можно, в комнаты.

Иветта на секунду замерла, переводя взгляд с эльфа на девушку и обратно, словно ожидала, что они передумают. Бернар легонько тронул её за локоть.

— Ивет.

— Да-да, конечно, — она опомнилась и закивала с прежним энтузиазмом. — Есть две свободные, в конце коридора. Там тихо, окна во двор. Ужин сейчас подадим?

— Было бы хорошо, — кивнула Вика, чувствуя, как щёки начинают розоветь, и отчаянно желая, чтобы это было от усталости, а не от неловкости.

Она выложила на стойку монеты, отсчитывая плату за комнату. Иветта приняла их, взяла со стены два ключа — тяжёлые, железные, с деревянными бирками — и протянула один Вике, другой задержала в руке, глядя на Соласа.

— Я провожу.

— Не нужно, — эльф взял ключ с лёгким наклоном головы.

Бернар хмыкнул и отошёл к бочонкам, оставляя их.

Когда ключ лёг в ладонь Вики, хозяйка наклонилась к самому её уху и шепнула так, чтобы никто больше не услышал:

— Я никогда не ошибаюсь, милая. Никогда.

Вика зажала ключ в кулаке и выдавила из себя:

— Эмм… спасибо.

Она развернулась и направилась в конец коридора, спиной чувствуя взгляд Иветты. И ещё один — спокойный, изучающий, принадлежащий тому, кто шёл следом.

Войдя в комнату, Вика на мгновение просто остановилась на пороге. После почти недели дороги, ледяного ручья и жёсткой земли под боком, комната казалась немыслимой роскошью. В углу деревянная кровать с матрасом, набитым соломой. Стояла простая тумбочка со свечой, рядом стол и стул. Этого было более чем достаточно.

Самым большим сокровищем оказалась небольшая баня при таверне — тёмная, пропахшая дымом и травами комната с деревянной купелью и котлом горячей воды. Процесс мытья занял у неё почти час. Она отскребала с кожи дорожную пыль и пот, чувствуя, как мышцы, зажатые в постоянной готовности к опасности, наконец-то начинают расслабляться. Тепло проникало внутрь, растворяя внутреннюю дрожь, которую она уже перестала замечать.

Вернувшись в комнату в чистой сменной рубахе, девушка с почти благоговейным чувством опустилась на кровать. Матрас нежно прогнулся под ней. Она зажмурилась, наслаждаясь простой радостью от мягкой опоры. Небеса. Абсолютные небеса.

Но эйфория длилась недолго. Взяв в руки простой деревянный гребень, купленный днём, Вика села на стул и начала методично, снизу вверх, разбирать длинные пряди. Процесс шёл медленно. Мытьё лишь сильнее спутало иссушенные дорогой волосы. Даже паста не смогла спасти положение. Чем выше она поднималась к затылку, тем хуже становилось. Там, куда она не могла нормально дотянуться и видеть, образовался настоящий колтун — плотный, неподатливый комок, который гребень лишь туже стягивал, вызывая резкую боль у корней.

Она боролась с ним несколько минут, скручивая шею и пытаясь действовать на ощупь. Бесполезно. С громким, обречённым стоном девушка откинула гребень на стол и уронила голову на сложенные руки. Абсурдность ситуации накрыла её с новой силой. Она пережила падение между мирами, столкнулась лицом к лицу с древним эльфом, прошла через подземные руины… и вот теперь повержена собственной шевелюрой.

Мысль о том, чтобы попросить о помощи, вызывала внутренний протест. Но альтернатива, отрезать колтун, казалась капитуляцией. Либо она смирится и отрежет, либо… Фен'Харел в роли цирюльника. Боги Тедаса, вы точно обладаете извращённым чувством юмора.

Собрав остатки гордости, девушка вышла в коридор. Комната Соласа была рядом. Короткий, чёткий стук.

— Войди, — раздался из-за двери его ровный голос.

Вика открыла дверь и заглянула внутрь. Эльф сидел у маленького стола, перед ним был развёрнут один из его вечных свитков, а в воздухе слабо парил светящийся магический символ, похожий на вращающуюся руну. Он поднял на неё взгляд, не рассеивая конструкцию.

— Солас, просьба смешная до абсурда, но мне нужна помощь, — выпалила она, не переступая порог. — Я… не могу нормально расчесать волосы на затылке. Они сильно спутались. Если я буду дальше пытаться сама, то просто вырву их с корнем. Ты не мог бы… помочь?

Последние слова она произнесла уже почти шёпотом, стоя в дверях, с мокрыми, спутанными волосами и просила бога-отступника оказать ей парикмахерскую услугу.

Солас смотрел на неё. Сначала его лицо оставалось совершенно бесстрастным. Потом его взгляд медленно перешёл с её лица на массу влажных волос, затем вернулся обратно. Магический символ в воздухе дрогнул и погас. На лице мужчины читался глубокий, почти философский анализ неожиданно возникшей задачи.

— Колтун, — спокойно ответил он наконец, как будто ставил диагноз.

— Да, — вздохнула Вика. — Колтун эпических масштабов.

— Твои волосы, судя по всему, склонны к этому, особенно без ухода, — заметил эльф, поднимаясь. — Подойди. Сядь.

Девушка молча подошла и села на указанный стул, зажмурившись. Руки её были стиснуты на коленях. Старое, почти забытое воспоминание нахлынуло само: мама, расчёсывающая мокрые после ванны волосы, не обращая внимания на её жалобы и слёзы. В этом воспоминании было ощущение беспомощности и настойчивая, чужая воля.

Но пальцы, которые коснулись её волос сейчас, были иными. Движения Соласа были методичными, почти хирургически точными. Сначала он просто оценил масштаб бедствия, разобрав массу волос на пряди. Затем его руки — длинные, удивительно ловкие — вместе с гребнем начали работать. Он находил начало узла, разделял его на более тонкие прядки и медленно, с терпением, которого она от него никак не ожидала, распутывал их одну за другой.

От неожиданности она вздрогнула, когда его пальцы впервые коснулись кожи у самого затылка. И снова, когда гребень наконец свободно прошёл сквозь распутанный участок, а подушечки пальцев на миг легонько провели по коже, проверяя гладкость. По её спине побежали знакомые, совершенно неконтролируемые мурашки. Она подавила желание дёрнуться прочь.

— Твоя кожа реагирует на каждое прикосновение, — раздался над ней его ровный голос. — Это от напряжения или так устроено?

— И то, и другое, — тихо призналась она. — Особенно на затылке и шее. Просто… такая реакция. Ничего не могу с собой поделать.

— Понятно, — произнёс он, снова погрузившись в работу. — Ещё одна особенность.

Через несколько минут, когда самый сложный узел остался позади и гребень начал плавно скользить по длине волос, он заговорил снова, уже на другую тему.

— Держать такой объём волос распущенным в пути неразумно. Они собирают грязь, цепляются за ветки, мешают обзору и могут стать помехой в конфликте.

— Я знаю, — вздохнула Вика, уже чуть более расслабленная под монотонными, почти гипнотическими движениями. — Я буду собирать их. В пучок, в косу, как получится. Но состригать не буду.

— Сентиментальность, — заметил Солас, и в его тоне прозвучала знакомая сухая отстранённость. — Не самая полезная привычка в пути.

— Не сентиментальность, — возразила она, всё так же глядя в стену перед собой. — Они просто… мои. И мне нравится, как они выглядят. Это одно из немногих, что осталось от меня той, и что я могу сохранить в себе здесь.

Он не ответил. Только последние, уже свободные пряди пропустил через пальцы, убедившись, что ни одного узла не осталось.

— Готово, — произнёс он, откладывая гребень.

Вика обернулась. Её волосы теперь лежали тяжёлой, гладкой, почти сияющей волной по спине. Она встала, поймав его взгляд.

— Спасибо, — сказала она просто.

Солас ответил сдержанным кивком, его лицо уже снова было обращено к свитку на столе.

— В следующий раз уделяй затылку больше внимания. Предотвратить проблему проще, чем исправлять.

Когда дверь за ней закрылась, он ещё какое-то время сидел неподвижно, размышляя. Это было… показательно. Её броня из сарказма и наблюдательности была крепка, но под ней скрывалась нервная система, отточенная до болезненной остроты. И в этой уязвимости, в этом желании цепляться за такие хрупкие атрибуты, как длинные волосы, была та самая человеческая слабость, которую он презирал и… которую начинал понемногу учитывать в своих расчётах. Она была сложнее, чем просто «аномалия».

Вернувшись в свою комнату, Вика заперла дверь и прислонилась к ней спиной, вдруг ощутив всю тяжесть дня. Тишина была почти осязаемой после напряжённой близости. Она медленно сняла плащ, затем простую рубаху, и в прохладном воздухе комнаты кожа покрылась мурашками. Погасив свечу, девушка опустилась на кровать. Прикрыла глаза запястьем, ощущая, как прохлада кожи немного успокаивает.

Как же с ним сложно, — поплыли обрывочные мысли в наступившей темноте. Он читает каждый мой вздох и жест. Он будет использовать это.... Конечно будет. И я сама подсовываю ему карты. Идиотка. Наивная, сентиментальная идиотка... Но под слоем усталости, глубже, шевельнулось что-то ещё. Острый, почти болезненный интерес к тому, сможет ли она вообще провести эту грань. Грань, где заканчивалась та девушка, что смотрела на трагичного эльфа из игры, и начиналась та, что шла по лесам рядом с живым Фен'Харелом, зная цену его планов?

Она сняла руку с лица и уставилась в потолок, невидящим взглядом.

— Думаю, самое сложное еще впереди, — тихо прошептала она в темноту.

Главной битвой была не адаптация к миру. А битва за то, чтобы её собственное прошлое, её наивность не стало оружием против неё в настоящем. С этим тяжёлым осознанием она повернулась на бок и провалилась в сон.