Пепельный путь. Книга 1: Раб с Земли

Главарь закричал.

Хуже всего был крик. Главарь заметался, пытаясь сбить пламя ладонями, врезался в стол, опрокинул инструменты и рухнул на колени, а Лекс так и остался стоять на месте, не в силах двинуться. Зураб подбежал, сорвал с крюка плотное брезентовое полотно и набросил сверху; крик стих не сразу.

Запах пришёл почти одновременно с дымом — сперва палёные волосы и кожа, затем тяжёлый сладковатый дух горелого мяса. Под брезентом человек ещё бился, и каждый толчок сдвигал по камню рассыпанные клещи. Лекс потом будет помнить не огонь, а именно этот запах: его невозможно было спутать ни с горном, ни с маслом, ни с обгоревшим деревом.

Только когда полотно перестало шевелиться, до него дошло, что горящая пакля всё ещё зажата в голой ладони. Он отбросил её, и лишь тогда пришла боль.

— Лекс!

У бокового прохода стояла Айрин с длинным складским крюком в руках, а за ней — Брун и ещё двое мастеров. Оставшийся на ногах наёмник увидел их, перевёл взгляд на тела и открытые ворота, после чего бросился бежать.

— Стой! — крикнул человек с жезлом.

Тот даже не обернулся. Шестой, дежуривший снаружи, исчез вместе с ним. Кор-Дум сделал шаг к воротам.

— Пусть.

— Они приведут других, — сказал Зураб.

— Знаю.

У стены стонал человек, попавший в кислоту, прижимая к груди повреждённую кисть. Человек с жезлом сидел на полу, зажав сломанную руку. Кор-Дум посмотрел на них.

В цеху уже невозможно было сделать вид, что это всё ещё просто мастерская. Кровь затекла в щели между плитами и смешалась с угольной пылью; кислота тихо шипела там, где добралась до металлической стружки, а возле погасшего горна лежал брезент, под которым угадывались человеческие очертания. Брун шагал между верстаками осторожно, чтобы не поскользнуться, и молча отодвигал ногой инструменты от луж.

— Этого связать. Остальных к лекарю, если дышат.

Брун кивнул работникам, а Лекс опустил глаза и заметил торчащую из-под зубчатой заготовки руку. Он отвернулся, успел сделать всего два шага, прежде чем ноги стали ватными и пол неожиданно оказался слишком близко.

* * *

— На меня смотри.

Голос Айрин постепенно пробился сквозь гул, и Лекс открыл глаза. Он лежал на своей койке; за окном ещё было темно, хотя край неба уже начинал сереть. На рукаве Айрин засохла кровь, но рукой она двигала свободно.

— Сколько я пролежал?

— Часа два. Может, три.

Лекс попытался сесть.

— Не надо.

— Надо уходить.

— Уйдём.

— Грым?

— Жив. Волк задел бок, Брун зашил. Зурабу болт распорол плечо. Кор-Дум цел.

Лекс закрыл глаза и сразу увидел человека под зубчатой заготовкой, а следом — огонь. Он резко открыл их снова. На этот раз он успел. Хуже всего было именно это.

— Я его поджёг.

Айрин не стала спорить и не пыталась его успокоить.

— Я видел масло. Знал, что будет.

— Знаю.

— Я мог…

— Потом будешь думать, что мог сделать иначе. Сейчас надо уйти отсюда живым.

На правой руке Лекса были перевязаны два обожжённых пальца.

— Сколько погибло?

— Трое. Двое убежали. Человек с жезлом жив.

— Значит, вернутся.

— Да.

В дверь постучали. Кор-Дум вошёл без молота, с засохшей кровью на рубахе.

— Что сказал пленный? — спросил Лекс.

— Заказ передал посредник. Назвался человеком Магистериума. За тебя платили вдвое больше, если возьмут живым. Самого Вэл’Шана пленный не видел.

Кор-Дум выслушал до конца, не перебивая.

— Ещё сказал, что за мастерской следили с утра. Наблюдатель сообщил про угольщика и западные ворота.

— А кто был посредником?

— Не сказал. До этого отвечал быстро, а тут замолчал. Похоже, чего-то он всё-таки недоговаривает.

Лекс вспомнил серый плащ напротив лавки.

— Значит, это был их человек.

— Похоже.

— Ты остаёшься?

Кор-Дум покачал головой.

— Нет. Бруну я всё передал. Угольщик уже идёт к заднему двору. Уходим сейчас.

— Грым знает?

— Уже успел сказать, что мне с самого начала надо было идти с вами.

— А ты?

— Что после швов он слишком разговорчив.

Лекс невольно усмехнулся.

— Ты бросил проход и побежал к нему.

— Да. И не напоминай, я сам знаю.

Кор-Дум поднялся.

— Тогда я был не хозяином мастерской. Отцом. Проход бросил сам — мне за это и отвечать. Потому и иду.

Он задержался у двери.

— И ещё. Если выберемся, не просто присматривай за Грымом. Учи его тому, что знаешь. Только под себя не переделывай.

— Он спорит со мной чаще, чем с тобой.

— Значит, слушает.

— Ты у него спросил?

Кор-Дум хмыкнул.

— Нет. Вот сам и спроси.

* * *

На сборы ушло меньше получаса. Айрин принесла приготовленные свёртки, Зураб забрал инструменты и два топора, а из трёх ножей один отдал Лексу, второй — Айрин, третий оставил себе вместе с коротким тесаком.

Грым пришёл последним. Под рубахой на боку была тугая повязка, из-за которой он двигался осторожнее обычного. В одной руке держал карту, в другой — промасленный свёрток с бумагами Бор-Дума. Глушитель висел у Кор-Дума на поясе.

— Отдай, — сказал Грым.

— Нет.

— Я его нести могу.

— Можешь. Не будешь.

— Отец…

— Карта легче.

Грым перевёл вопрос на Лекса:

— Не смотри на меня. Я сегодня уже один раз поддержал плохую идею.

— Предатель.

— Это я тоже сегодня слышал.

Маскировщик Лекс завернул в ткань и убрал во внутренний карман. Корпус после вчерашних опытов потемнел у одного края. Отмычка легла рядом. Футляр с тёмным диском Вэл’Шана он оставил в мастерской: магистр и без того знал, где их искать, а они не понимали, что делает артефакт и способен ли он указать, куда его унесли. Перед выходом Лекс задержался в каморке. На столе стояла кружка с засохшим следом отвара. На гвозде висела старая футболка с Земли, которую Айрин зачем-то выстирала и сложила.

Лекс взял футболку, потом прихватил лист, на котором учился писать, — места он почти не занимал. Цепочку он спрятал под ворот, железный молот Бригитты оставил в кармане и вышел. Кор-Дум уже стоял возле задней двери, а рядом его ждал Брун со связкой ключей в руках.

— Если вернёшься, — сказал он Кор-Думу, — дверь найдёшь там же.

— Если мастерскую не отберут.

— Тогда найдёшь того, кто отобрал.

Они несколько секунд молча смотрели друг на друга; никаких объятий не было. Кор-Дум просто протянул руку, и Брун пожал её обеими ладонями.

— За железом я присмотрю, — сказал старик. — Ты людей уводи.

Кор-Дум сжал старика за плечо.

— Береги их.

— Иди уже.

Во дворе ждала длинная низкая подвода. На настиле лежали пустые угольные мешки, связки верёвок и два ящика с инструментом. Возница нервно постукивал пальцами по козлам.

— Я соглашался на четверых, — сказал он, увидев Кор-Дума.

— Теперь пятеро.

— А если я скажу нет?

— Скажешь.

Кор-Дум достал из кошелядве монеты. Возница посмотрел на них.

— Я ненавижу тебя.

— Знаю.

— Под досками места на четверых.

Зураб уже осматривал задний борт.

— Если снять поперечину, пятеро лягут. Только тесно.

— Снимай, — сказал Кор-Дум.

Возница застонал.

— Нет, конечно. Ломайте мою повозку тоже. Сегодня отличный день.

— Вернём, — сказал Зураб.

— Все так говорят.

Через несколько минут под настилом образовалась узкая полость. Первой забралась Айрин, за ней Лекс; Грым лёг у борта, прижимая карту к груди, Кор-Дум устроился рядом, а Зураб втиснулся последним и вернул поперечину на место. Сверху уложили пустые мешки, и вокруг стало темно.

— Если кто-то чихнёт, — прошептал Грым, — я убью.

— Ты лежишь рядом с отцом, — ответил Лекс.

— Тогда сначала его.

— Слышу, — сказал Кор-Дум.

— Я знаю.

Повозка тронулась, и каждый стык мостовой отдавался Лексу в плече. Воздуха под настилом было мало; пахло угольной пылью, старым деревом и потом, а снаружи город без привычной картинки складывался только из звуков — шагов, колёс, криков торговцев и далёкого колокола. Через некоторое время повозка остановилась.

— Бумаги, — сказал незнакомый голос.

Лекс почти перестал дышать: они добрались до западных ворот. Возница что-то ответил стражнику, и снаружи зашелестела бумага.

— Рано сегодня.

— Очередь на погрузке поменяли.

— Что везёшь?

— Мешки, инструмент. Назад уголь.

— Борт открой.

Рядом Грым едва заметно повернул голову, а Лекс нащупал маскировщик. Проверять устройство во время настоящего досмотра они не собирались, но другой возможности уже не было, поэтому он замкнул контакт. Корпус в ладони едва слышно загудел; снаружи подняли борт и кто-то стукнул по ящику.

— Инструмент?

— А что ещё?

— Мешки пустые?

— Хочешь — пересчитай.

— Очень надо.

Шаги двинулись вдоль повозки и остановились прямо рядом с головой Лекса. Затем коротко звякнул кристалл — тот самый стеклянно-металлический звук, который он слышал у измерительных приборов Магистериума. Значит, действительно проверяют эфирный фон. Маскировщик начал нагреваться, и Лекс сжал зубы.

— Что-то фон гуляет, — сказал стражник.

Второй голос отозвался лениво:

— Угольные мешки. В них пыль фонит после шахты.

— Пустые же.

— Всё равно. Дай сюда.

Кристалл звякнул ещё раз. Грым рядом будто перестал дышать, Айрин нащупала ладонь Лекса и сжала два пальца, а корпус маскировщика становился всё горячее.

— Странно, — повторил первый.

Лекс уже собирался разомкнуть контакт. Если серебряная жила перегорит прямо сейчас, прибор наверняка покажет скачок. Со стороны ворот кто-то закричал:

— Посыльный из Магистериума! Начальника смены сюда!

Шаги возле повозки замерли.

— Чего ещё?

— Розыск принесли!

Лекс почувствовал, как Айрин сильнее сжала его руку. Стражник выругался.

— Ладно, езжай. Обратно поедешь — досмотрим полностью.

Возница щёлкнул языком, и повозка дёрнулась с места. Лекс сразу разомкнул маскировщик; металл обжёг ладонь даже через ткань. Никто не говорил, пока колёса продолжали стучать по мостовой, сначала ровной, затем всё более грубой, а городской гул постепенно стихал за спиной. Лишь через несколько минут Грым прошептал:

— За стеной.

Кор-Дум ответил:

— Пока только за стеной.

* * *

Возница выпустил их из тайника уже за первым дорожным столбом.

— Дальше опять прячьтесь, — сказал он. — До каменоломни иногда ещё два дозора стоят.

— Бывают? — переспросил Лекс.

— Когда как.

— Ненавижу это слово.

— Привыкай.

До каменоломни они ехали под мешками ещё несколько часов. Один раз повозка остановилась, но проверять её никто не стал. Второй раз мимо прошёл конный разъезд — Лекс слышал звон сбруи и чужие голоса совсем рядом. Высадились они после полудня, не доезжая до навеса. Возница указал на низкую полосу кустарника.

— Там овраг. Идёт почти параллельно дороге. Если хотите исчезнуть — уходите сейчас. У каменоломни людей много.

Кор-Дум протянул ему остаток платы, однако возница взял деньги не сразу.

— Если спросят, я вас не видел.

— Не видел.

— А если поймают меня?

— Скажешь, что Кор-Дум заставил.

— Это хотя бы правда.

Возница забрал монету. Грым спрыгнул с повозки и тут же поморщился, прижав ладонь к боку. Кор-Дум молча снял с себя часть груза и перекинул через плечо, Зураб взял второй мешок, а Айрин осталась с ведомостью и небольшим свёртком еды.

Лекс поправил ремень сумки, где лежали отмычка, маскировщик и несколько листов с переписанными заметками; глушитель нёс Кор-Дум. Повозка уехала, скрип колёс постепенно стих, и пятеро остались возле дороги. Стального Шпиля отсюда уже не было видно — лишь далеко за холмами серело небо над городом, и Лекс смотрел туда дольше, чем собирался.

Там остались Брун, мастерская, поля, Марфа, Гринька, Корней — и трое людей, которые ночью пришли за Лексом и не вышли обратно. Он отвернулся.

— Куда теперь? — спросил Зураб.

Грым развернул карту. Ветер едва не вырвал лист из рук.

— Если идти по оврагу, к вечеру выйдем вот сюда. Дальше две дороги.

— И какую выбираем? — спросила Айрин.

Кор-Дум оценил открытую дорогу и редкий кустарник по обе стороны.

— Никакую, пока стоим посреди дороги.

Он указал на кустарник.

— Сначала с дороги уйдём. Потом разведём огонь, если можно будет, и решим.

Грым сложил карту. Лекс сделал шаг и почувствовал, как от усталости подкашиваются колени. Зураб подхватил его под локоть.

— Сам.

— Я и не несу. Пока.

Лекс не ответил, и они спустились в овраг. Через несколько минут дорога скрылась за кустами; больше Лекс не оборачивался.

Глава 7. Спор у костра

Месяц Менельмос, 2000 год Эры Синода / 800 год Торговой Эры

По оврагу идти было труднее, чем по дороге. Под сухими листьями попадались камни, дно перегораживали корни, и Лексу то и дело приходилось останавливаться перед очередной преградой. Зураб держался рядом. Когда Лекс качнулся в третий раз, кузнец молча снял с его плеча сумку.

— Там приборы, — сказал Лекс.

— Знаю.

Зураб переложил ремень, стараясь не задеть перевязанное плечо. Лекс протянул было руку за сумкой, но впереди остановился Грым. Молодой дворф упёрся ладонью в склон и стоял, опустив голову.

Кор-Дум вернулся к нему.

— Швы разошлись?

— Нет. Просто тянет.

— Покажи.

— Отец, я сказал…

— Сядь хотя бы.

Грым опустился на камень. Спорить он больше не стал. Кор-Дум присел рядом и осторожно приподнял край его рубахи. Лекс отвернулся: самому хотелось сесть так сильно, что от этой вынужденной остановки стало одновременно стыдно и легче.

Сверху ещё доносился стук из каменоломни. Где-то скрипела ось, переговаривались люди. Здесь, под кустами, их не было видно, но стоило кому-нибудь подойти к краю оврага — и они оказались бы на виду. Лекс не был уверен, что успеют спрятаться.

Айрин сняла флягу с пояса.

— Немного осталось. Не выпивай всё.

Он сделал два глотка и передал воду Грыму. Тот смотрел, как отец поправляет повязку, и сжимал губы всякий раз, когда пальцы дворфа касались бока.

— До темноты здесь не остаёмся, — сказал Кор-Дум. — Пройдём ещё один поворот. Там посмотрю, что дальше.

— Опять один поворот, — пробормотал Грым.

Отец протянул ему руку. Грым взялся за неё.

Они останавливались ещё дважды. Потом овраг отвернул от дороги, стал шире и глубже; внизу появились мокрая галька и узкий ручей. Кор-Дум поднялся на склон, вернулся и показал вперёд. Лекс различил под известняковым выступом тёмную полосу сухой земли. Над ней нависали корни старой сосны.

— Здесь.

— До развилки далеко? — спросил Зураб.

— Сейчас посмотрим.

— Ты говорил, к вечеру дойдём.

— Дойдём, если ноги донесут. Ставь мешок.

Зураб посмотрел на Лекса, затем на Грыма и опустил поклажу. Айрин сразу занялась флягами: спустилась к ручью, поднялась вдоль него на несколько шагов. Лекс проводил её взглядом, пока она не остановилась у струйки, выбивавшейся из трещины в камне.

Лекс опустился под выступом сначала на колени, потом осторожно сел на землю. Правое плечо ныло при каждом вдохе. Под повязкой горели два пальца; ладонь, которой он держал маскировщик на воротах, тоже саднила. Он положил руки перед собой и некоторое время просто смотрел на них.

На левом запястье темнел браслет с молотом.

Айрин вернулась с водой, заметила его взгляд, задрала рукав и протянула Кор-Думу руку застёжкой вверх.

— Снимешь?

Дворф посмотрел на браслет, потом раскрыл инструментальный мешок Зураба.

— Дай руку.

Айрин протянула руку. Кор-Дум подложил под застёжку тонкую железную пластинку и взял клещи. Лекс следил, как напряглись её пальцы. Дворф надавил, остановился, сменил захват; при втором движении край застёжки разошёлся.

Айрин отдёрнула руку раньше, чем браслет успел упасть. Металл стукнул о камень.

— Задел? — спросил Кор-Дум.

Айрин покачала головой, провела пальцами по светлой полосе на коже и села рядом с Лексом.

На браслете Лекса застёжка поддалась хуже, и Кор-Думу пришлось взять напильник. Несколько раз он велел не двигаться, хотя Лексу казалось, что он и так сидит неподвижно. Когда браслет наконец сняли, под ним осталась красная натёртая полоса.

— В городской книге всё равно записаны, — сказал Зураб.

Ворот рубахи Зураба разошёлся, открыв синюю метку на шее. Клещами такую не снимешь.

Кор-Дум убрал инструмент.

— Записаны.

— Так чего мы празднуем?

— Я ничего не праздную, — ответила Айрин. — Мне железо мешало.

Она поправила рукав, оставив запястье открытым. Кор-Дум завернул оба браслета в тряпицу и сунул в мешок вместе с клещами. Лекс несколько раз согнул и разогнул левую кисть, привыкая к непривычной свободе.

* * *

Костёр развели, когда солнце скрылось за краем оврага. Кор-Дум ещё раз поднялся наверх, долго прислушивался и вернулся по своим следам. Зураб выгреб сухие листья из неглубокой ямки, обложил её камнями. Хворост собирали под елями, где он не успел отсыреть; всё, что дымило, кузнец сразу вытаскивал.

Огонь держали низким. С дороги его закрывал изгиб оврага, сверху — каменный выступ. Лекс всё равно вздрагивал, когда сучок лопался слишком громко.

Айрин достала из свёртка старый котелок. Пока вода грелась, она разложила еду на чистой стороне ткани, отломила край хлеба и замерла, прикидывая, сколько осталось.

— Если считать сегодняшний вечер, на три дня хватит.

— На четыре, — сказал Зураб.

— Если почти не есть. И если крупу каждый раз варить. Сухую ты понесёшь, но Лекс её не съест.

— Я рядом сижу.

— Поэтому и говорю при тебе.

Айрин сдвинула мясо обратно в свёрток, оставив несколько тонких полосок для котелка. Кор-Дум положил возле неё небольшой мешочек с крупой.

— Из моего запаса. Посмотри.

Она развязала его, пересыпала немного на ладонь.

— Теперь на четыре дня. На пятый — уже впроголодь.

Кор-Дум принял расчёт, как результат измерения. До этого он всё время смотрел на верхний край оврага.

— Воды сколько унесём?

— Три фляги. Сегодня набрали. Завтра наполним перед выходом.

— А тряпья?

— Две рубахи целые. Одну придётся пустить на перевязки. Повязку с Грыма выстираю, но к утру она может не высохнуть.

— Целую не режь, — сказал Лекс. — У меня футболка.

Айрин подняла брови.

Лекс достал футболку из сумки. Выстиранная ткань пахла мылом, но в запахе ещё угадывалась мастерская. На вороте торчала нитка; ниже виднелась длинная прореха. Лекс провёл по ней большим пальцем, затем положил футболку рядом с чистой рубахой.

— Здесь ткани ещё хватит. Если сложить в несколько слоёв, на плечо тоже пойдёт.

Айрин взяла ткань, проверила на свет.

— Хватит. Только сначала прокипячу.

Она не спросила, уверен ли он. Лекс был ей за это благодарен.

Из инструментального мешка Кор-Дум вынул молоток, клещи, напильник и свёрток с мелочью. Два топора положил рядом; Зураб придвинул к себе тот, на котором рукоять была темнее. Тесак остался у него на поясе. Грым проверил крепление своего молота, не снимая ремня.

— Второй топор у меня, — сказал Кор-Дум. — Мелкий инструмент тоже. Грым, бумаги держи под плащом. Намокнут — сушить негде.

— Уже убрал.

Лекс открыл сумку. Отмычка лежала в отдельной тряпице; на корпусе маскировщика вдоль серебряной жилы чернела полоса. Он повернул устройство так, чтобы Грым мог рассмотреть его у огня.

Тот наклонился осторожно, чтобы не потянуть раненый бок.

— Перегрелось.

— На воротах пришлось долго держать его включённым.

— Вижу. До жилы не доберёшься, пока крышку не снимешь. Сейчас не ковыряй: крепёж уронишь.

Лекс убрал палец от винта. Ему и в самом деле хотелось открыть крышку, заняться чем-нибудь понятным.

Кор-Дум положил возле сумки глушитель. На медном краю осталась вмятина от удара о пол.

— Этот тоже не трогать до света.

— Он ещё работает? — спросила Айрин.

— После драки не проверяли, — сказал Лекс. — Включу сейчас — можем остаться с одним дымящимся куском меди. А нового камня нет.

Айрин подвинула свёрток подальше от костра.

— Тогда на дороге лучше считать, что его у нас нет.

Лекс хотел сказать, что всё не настолько плохо, но посмотрел на потемневшую жилу и закрыл сумку. Кор-Дум вернул глушитель себе на пояс.

Пока варилась крупа, Кор-Дум и Грым развернули карту. Айрин положила рядом ведомость; на её полях ещё оставались пометки, сделанные в мастерской.

— Мы вот здесь, — сказал Грым. — Каменоломня сзади. Этот ручей выходит к развилке. До неё немного, только наверх придётся подниматься.

Зураб придвинулся к свету.

— Северная дорога идёт вдоль леса?

— Здесь идёт. Дальше карта кончается.

— До леса дорогу знаю. Там к Трём Дубравам сворачивали. По старой дороге ходят лесорубы и углежоги. У них можно хлеба купить.

— И потом они расскажут, кто покупал, — сказал Грым.

— Могут. Не все побегут рассказывать.

— А как узнаем, кто побежит?

— Сначала посмотрим, кто там остался. Я с теми людьми торговал, пока вы в городе сидели.

Грым дёрнул плечом и тут же поморщился. Кор-Дум уже протянул к нему руку, но сын выпрямился сам.

— До жилых мест сколько? — спросила Айрин.

— Раньше, если выходил с утра, к полудню добирался.

— Один?

Зураб потёр ладонью колено, возвращаясь к старой памяти.

— Один.

— А мы?

Кузнец потёр ладонью колено.

— Дольше. Но там дорога, не эти корни.

Кор-Дум придвинул карту ближе.

— Первой проверят дорогу от северной шахты. Возницу видели на воротах. Даже если он промолчит, дозор знает, куда обычно ходят угольщики.

— Ты предлагаешь в горы лезть? — спросил Зураб. — Он вон сюда еле дошёл.

Кузнец не указал на Лекса, но все и так посмотрели в его сторону. Лексу стало жарко, хотя вечерний воздух уже холодил спину под рубахой.

— Я слышу, — сказал Лекс.

— Тогда скажи, сколько ещё сегодня пройдёшь.

Лекс сжал зубы. Хотелось ответить, что пройдёт столько, сколько понадобится. Но он уже успел понять, как легко произнести эти слова, пока ноги не подкашиваются и кому-то не приходится держать тебя за локоть.

— Сегодня больше не пройду.

Зураб повернулся к Кор-Думу.

— Вот.

— Сегодня — всё, — ответил дворф. — Завтра пойдём верхней дорогой. Там старая штольня. У входа было сухо, галерея широкая; когда закрывали выработку, я дважды поднимался туда. Если её не завалило, укроемся и раненых перевяжем.

— Когда закрывали?

— Лет двенадцать назад.

Грым посмотрел на отца. Кор-Дум продолжил, уже тише:

— Знаю, что давно.

— За двенадцать лет её трижды могло завалить, — сказал Зураб.

— Могло. Поэтому сначала посмотрим.

— А если там обвал? Назад с пустыми флягами?

— Над выработкой ручей.

— На карте?

Кор-Дум выпрямился.

— Я из него пил.

— Двенадцать лет назад.

Айрин потянула к себе ведомость.

— Подождите. Здесь есть верхняя дорога. Я видела её, когда искала остановки.

Она несколько раз перевернула листы, вернулась назад. Лекс привычно оглянулся в поисках лампы. Потом подвинул к огню плоский камень, чтобы Айрин могла опереть на него книгу.

— Вот. «Колесо у второго моста. Подъём за ручьём размыло. Груз принимали внизу». Запись за прошлую осень.

Грым протянул руку к странице.

— Значит, до моста ездили.

— Ездили, — согласилась она. — А дальше людей посылали пешком. Про штольню здесь ничего нет.

Он сверил отметку с картой, повёл пальцем вдоль прерывистой линии.

— Здесь тележная дорога заканчивается. Дальше старая тропа. Если подняться по ней, выйдем к выработке сбоку. Не надо через шахтный двор идти.

Зураб посмотрел на рисунок, затем на повязку у Грыма под рубахой.

— И нас всех туда потащишь?

— Я хотя бы предлагаю дорогу, где не стоят дозоры!

Голос Грыма слишком громко отдался под каменным выступом. Он сразу замолчал, прислушиваясь, и Кор-Дум тоже поднял глаза к краю оврага. Лекс задержал дыхание. Из темноты донёсся шорох, потом ещё один. Ничего не показалось.

Когда снова заговорили, голоса стали заметно тише.

— Не надо тащить всех сразу, — сказала Айрин. — До моста дойдём вместе. Там посмотрим подъём. Если Грым не сможет идти или окажется, что мост разрушен, повернём. Пока еды хватит и на обратную дорогу.

— Так мы целый день потеряем, — сказал Зураб.

— Если пойдём к шахте и нас схватят, второго дня вообще не будет.

Кузнец отвернулся к котелку. Каша начала приставать ко дну; он взял ложку и несколько раз провёл вдоль стенки.