Я пришёл дать вам победу

Эпизод восьмой. Год 1916.

Время в пути даже не прошло, а натурально пролетело.

Нет, положа руку на сердце, надо признать, что по итогу от изнурительной беседы Шилов прилично устал и ощущал себя донельзя выпотрошенным, но был доволен, как шейх, изменивший своему гарему с парочкой других гаремов. Впрочем, в таком же состоянии пребывал и Южин. Видами за окном в выпадавшие свободные минуты Василий особо не любовался. Собственно, ничего примечательного там и не было. В паровозных клубах дыма уползали прочь голые рощи и грязные избушки придорожных деревушек.

Всё, что когда-то ранее познавалось Шиловым и записалось на ленту сознания, вытаскивалось теперь из глубин памяти, и всю дорогу от Саратова до Москвы он рассказывал о людях, одни из которых в настоящее время ещё даже и не стали большевиками и вообще не догадываются, что станут ими, другие же были партийцами с уже приличным стажем. Но определённо можно сказать, что и те и другие в будущем зарекомендуют себя как настоящие патриоты своей Родины, искренне верящие в то, что делают. Которые даже в мыслях не допускают возможность проявления каких-либо, хотя бы мизерных, злоупотреблений своим положением. Искренне считающие неприемлемым стремление к собственной выгоде и уверенные в недопустимости откровенного пренебрежения насущными нуждами, проблемами жителей страны. Истинные защитники интересов простого народа.

«А к моим проклятым девяностым годам оскудела земля русская на таких людей. Сначала война выбила настоящих мужиков на фронтах, а во все эшелоны власти попёрли те, кто в тылу жировал. Потом оперились и встали на крыло их птенцы-выкормыши. Заполонили Родину, оккупировали, попрали людишки алчные, хитрожопые, воровитые... и наглые. Терпеть ненавижу всю эту чубайсятину-гайдарятину... Младореформаторы ебучие. Младоприхвататоры и наебаторы - это им больше подходит. Так будет намного точнее и честнее».

Прерывались сотоварищи от беседы лишь по естественным потребностям. На остановках выходили вдохнуть свежий воздух после вагонной спёртости и размять ноги после тесноты купе, да перекусили разок за всю дорогу тем, что собрала Мария Андреевна в поездку.

Южин, старательно записывая наиболее значимую информацию, добросовестно мучил карандаш, время от времени правя его маленьким ножичком. На подъезде к Москве на столике скопилось уже с десяток листов, мелко исписанных сокращёнными, лишь самому Михаилу Ивановичу понятными знаками.

— Знатно, однако, потрудились, — потягиваясь, произнёс Южин и, разровняв в стопку ударом о стол кипу заполненной бумаги, запихнул её в портфель. — Стало быть, прибываем. Давай-ка собираться, Василий Иванович!

Отблески солнца плясали в оконных переплётах. Солнечные зайчики задорно отскакивали от стёкол и щекотали глаза Василия. Хороший октябрьский день.

Поезд втянулся на платформу Саратовского вокзала Москвы.

Вагоны различных классов на удивление дружно выплюнули из своей тесноты приехавших, и они, обгоняя друг друга, толкаясь, спеша, колыхающейся массой различного достатка, двигались к выходу с перрона, у которого блестели надраенными нагрудными бляхами кондукторы.

Не обращая внимания на их зазывные кличи с названиями гостиниц, Шилов и Южин вышли на привокзальную площадь. Выстроившиеся как на параде извозчики, приподнявшись на дрожках, жестами рук заманивали к себе. Шилов кинул вопросительный взгляд на замершего на месте, как вкопанного, Михаила Ивановича.

— Чего тормозим, Михаил Иванович? Извозчика берём?

— Ты знаешь, Василий Иванович, тут такое дело... Закрутился совсем и забыл с тобой посоветоваться... Несмотря на то, что местное областное бюро руководит партийными организациями в тринадцати губерниях, я не планировал встречаться с московскими товарищами. К сожалению, по имеющимся сведениям, слишком много среди партийцев в городе агентов охранки. Определённые мероприятия по ним сейчас уже готовятся, но я о другом хотел сказать. Мне перед отъездом передали, что наш саратовский Милютин звонил в Москву и ему сообщили о находящемся сейчас в городе Фрунзеэ. Ты о нём много чего лестного порассказал, вот я и решил, что стоило бы нам с ним повидаться. Позвоним ему с Николаевского, он подъедет до отправления поезда, и мы побеседуем. Ты не против?

— Да ты что, Михаил Иванович. Я, разумеется, всеми руками «за», — обрадованно воскликнул Василий.

Надо быть последним кретином, к каковым Шилов себя уж точно не относил, чтобы упустить такую возможность пообщаться с великим Фрунзе... Да ни в жисть. Тем более, что довольно странным выглядит сам факт нахождения Михаила Васильевича в Москве. Произошли изменения в развитии исторических событий или что? Всё же это иная реальность? Он же ещё в апреле уехал из Москвы и сейчас должен пребывать в Минске.

Васильев-Южин махнул рукой, призывая извозчика, и к ним споро подкатила ладная, чистая бричка с кожаным тентом. Опрятный внешний вид ямщика вызывал к нему доверие.

— На Николаевский, любезный, — забираясь на сиденье, обозначил маршрут Михаил Иванович. — Только прошу сердечно, не тряси сильно.

Василий без промедления заскочил в экипаж следом за Южиным.

— Не извольте сумлеваться, барин. Домчим как по перине, — откликнулся кучер и легонько щёлкнул вожжами по крупу лошади.

Ход у брички и правда оказался плавным.

На Каланчёвской площади бричка подкатила к зданию Николаевского вокзала, воткнувшись в череду уже стоявших повозок. Получив свои честно заработанные боны, номиналом в пятьдесят копеек, [1]извозчик торопливо подъехал к опрятно одетому мужику, всем своим внешним видом указывавшему, что он здесь главный. Никола Аношкин, в просторечии – Кашинский, значившийся у жандармского управления как исправный «барабанщик» Кеша Озерок, у Николаевского вокзала «держал шишку» [2]. Миротворец многочисленных конфликтов привокзальных земель. Это была его территория. Чужаки сюда не допускались. Нет, по устоявшимся неписаным правилам привозить ездоков можно было на любой вокзал, но вот забирать – только со своего. Все прибывающие извозчики спешили к Николе с донесением, какого типа пассажиры были доставлены. А Кеша уже сам решал, сообщать ли охранке или же оставить без внимания информацию.

Проводив оценивающим взглядом Василия с Южиным, Никола молча кивнул извозчику и милостиво указал на место, куда мог воткнуть свой экипаж возница. До самого входа в здание вокзала Шилов чувствовал буравящий его лопатку глаз «шишкаря». И он отдавал себе отчёт, что это не психическая патология, а Никола действительно пристально смотрит на него и на Михаила Ивановича.

Купив билеты, Василий с Южиным прошли к телефону-автомату.

— Барышня, сорок пять ноль шесть, будьте добры, — прокричал в трубку Южин.

Через пару минут его соединили.

— Арсений? Южин на проводе. Я проездом на Николаевском, и есть жизненная необходимость повидаться. Есть у тебя такая возможность?.. Жду!

Повесив трубку, Михаил Иванович задумчиво рассматривал аппарат. Наконец повернулся к Василию:

— Голос у Миши какой-то встревоженный... Давай-ка пройдём на привокзальную площадь, подождём и понаблюдаем.

Тротуар и прилегающее пространство у вокзала неожиданно оказались заполнены людской массой. Буквально минут пятнадцать назад здесь прохаживались редкие пассажиры и зеваки, а теперь вокруг бурлила жизнь. Рядом с афишной тумбой, разместившейся вплотную к проезжей части, серой шинелью выделялся солидный городовой. Этот представитель власти соответствовал всем критериям отбора. Лет тридцати, высокий, подтянутый, с отличной выправкой. Здоровье так и пёрло из него наружу. И, конечно же, в руке у него присутствовал неизменный атрибут профессии — свисток. Он стоял и внимательно осматривал всю округу. Несколько в стороне от городового кучкой толпились человек десять извозчиков. Они, размахивая руками, оживлённо что-то обсуждали, перебивая друг друга и дробно смеялись. Словно преследуя цель взять в кольцо представителя власти, с другой стороны, в форменной одежде с огромными бляхами на правой стороне груди, толпились носильщики с тележками.

-----------------------------------------------------------------------------------

[1] Боны мелких номиналов в 1916 году выпускались в Российской империи вместо монет. Боны полностью вытеснили из обращения разменную монету. Номиналы бон были: 1, 2, 3, 5, 10, 15, 20 и 50 копеек.

[2] Выражение «держать шишку» относится к жаргону и означает: властвовать, быть главным, в авторитете.

---------------------------------------------------------------------------------------

Эпизод девятый. Год 1916.

Со стороны Рязанского проезда на площадь выехала пролётка, в которой находились два пассажира. Один из них сидел напряжённо, поставив ногу на подножку экипажа, и нервно оглядывался назад. Коляска шустро направилась к стоявшим у тумбы Южину с Василием. С сиденья кто-то привстал и призывно помахал рукой.

— А вот и Михаил... И не один... С ним, похоже, Химик, — повернулся к Шилову Михаил Иванович, с тревогой наблюдая за подъезжавшим транспортом.

Пролётка уже подкатывала к тротуару. Следом за ней, отставая буквально на пару десятков метров, явно стараясь догнать, приближался фаэтон, из которого, не дожидаясь полной его остановки, выскочил мужчина возраста далеко за сорок, одетый в английском стиле, с чёрным котелком на голове. Он резво, отмахивая в такт зажатой в руке тростью, припустил к остановившейся впереди коляске. Раздался пронзительный звук свистка городового, который, заметив экипировку, определённо говорящую о принадлежности бежавшего человека к известной службе, придерживая полы шинели, порысил так же к остановившемуся экипажу.

— Господин Бубнов, — ещё не добежав до пролётки, закричал человек в котелке, — Вы... задержаны.

Он опёрся локтем на колесо экипажа, который привёз Фрунзеэ с Бубновым, и загнанно хватал ртом воздух, хоть и пробежал–то от силы не полный десяток метров. Городовой пристроился рядом с ним, всем своим видом давая понять, что он в любой момент готов исполнить свои обязанности, зорким коршуном блюдёт за подлежащим задержанию гражданином и не предоставит ему удобного случая, не даст ни малейшего шанса улизнуть.

— Господин хороший, — раздался сверху голос извозчика, — ко мне вопросов не имеется, могу отъехать?

«Котелок» отвлёкся, подняв взгляд на возницу, и вяло отмахнулся рукой: мол, свободен.

За эти промелькнувшие мгновения ситуация на площади резко поменялась. Внезапно раздался прерывистый, залихватский свист, и извозчики гурьбой, как будто только и ждали этого звукового сигнала, двинулись в направлении тумбы и вроде как непроизвольно затёрли блюстителей порядка в своих рядах. Носильщики как-то неожиданно дружно, одновременно покатили свои тележки мимо застывших в оцепенении Южина и Шилова, отсекая городового с «котелком» от Бубнова. Химика кто-то дёрнул за рукав, облапил его ладонь и сквозь толпу потащил в сторону от вокзала — туда, где находилось оборотное паровозное депо. Василий краем глаза отметил, что это был местный «смотрящий» Кеша.Южин, не растерявшись, потянул за собой Фрунзеэ.

В здании вокзала Южин быстро купил билет на поезд для Михаила Васильевича.

— Михаил Васильевич, тебе оставаться в Москве небезопасно. Ты едешь с нами в Петроград, — предвосхищая возможные вопросы, тоном, не терпящим возражений, пояснил Михаил Иванович. — В пути поговорим и объясним, с какой целью я позвал тебя сюда на встречу.

Южин непроизвольно поскоблил ногтем переносицу и возбуждённо хохотнул:

— И надо сказать, удачно мы тебя позвали, а? Химика вот от охранки отбили. Тебя спасаем.

— Ну, положим, отбили не вы, — широко улыбнулся Фрунзеэ, — а биндюжники, но всё равно — спасибо!

Оставшееся до отправления поезда время, чтобы не привлекать к себе внимание всполошившихся жандармов, метавшихся из стороны в сторону, решили скоротать в ресторане. Разговоры вели о пустом, ни о чём не значащем, не представляющем интереса сторонним посетителям: о том, как воевал Василий, за что получил Георгиев, как поживает Мария Андреевна и о многих других пустяках.

За час до отправления состава бригадир кондукторов громко объявил о посадке и ударил в колокол. Вообще, эти гонговые звуки колокола через каждые десять минут изрядно надоели Шилову. Кричали перронные кондукторы, кричал бригадир, кричали отъезжающие и провожающие, гремел колокол — гам стоял невообразимый.

На подходе к вагону их остановил выскочивший из ниоткуда, как чёрт из табакерки, Кеша.

— Здравия вам, господа революционные борцы, — с кривой усмешкой просипел он. — За товарища своего не бздите. Я его к надёжной паровозной бригаде пристроил. Прикроют. Не сдадут. Так что он тоже в вашем составе. Вот, билетик ему, — Никола протянул «картонку». — Через пару полустанков вы до паровоза сходите, заберите его к себе в вагон.

Южин недоверчиво повертел пальцами билет, посмотрел внимательным, испытующим взглядом в серые глаза «шишкаря».

— Ну чего ты буравишь меня? Не из ваших я, не из ваших. Но и от тех стараюсь отдалиться. Голова своя на плечах имеется, и размышлять умею. Кой-чего да вижу.

Южин подумал секунд пять, а потом протянул для пожатия руку.

— Спасибо Вам! Вот, возьмите, — Михаил Иванович достал бумажник и, вынув из него деньги, отсчитал несколько ассигнаций. — Здесь за билет и за вашу помощь.

Кеша молча принял купюры и, не пересчитывая, сунул их куда-то за отворот пальто.

— Надеюсь, господа заговорщики, что ваши потуги не напрасны и придёт когда-нибудь ваше время. А тут, выходит, и я свой пирожок в борьбу закинул. Глядишь, и вспомните. Прощайте, — приподняв картуз, сказал Кашинский и скрылся в толпе провожающих.

Отдохнувшая в оборотном депо паровозная бригада заняла свои места в будке машиниста, дождалась, когда обернут на поворотном круге паровоз в сторону родного Петрограда, и филигранно, без толчков, подвела локомотив к составу.

Эпизод десятый. Год 1916.

Кондуктор был весьма удивлён, когда Южин привёл на полустанке к вагону пассажира, да ещё и с билетом. Он вертел «картонку» между пальцев одной руки, второй усердно царапал затылок, сдвинув фуражку на лоб, и придирчиво поглядывал исподлобья то на Южина, то на Бубнова.

Михаил Иванович душевно улыбнулся:

— Уважаемый, у Вас нет абсолютно никаких оснований для волнения. Компостируйте смело. Так сложились обстоятельства, что господин по служебной необходимости вынужден был отбыть на этот полустанок и не имел возможности поспеть к отправлению поезда на Николаевский вокзал. По этой причине он там и не сел со всеми в вагон. Билет нами был куплен в надежде на то, что господин решит служебные дела быстро и будет вовремя к посадке. А за Ваши невольные неудобства примите в знак нашего уважения бутылочку «Красноголовки». «Белоголовку», уж простите, мы сами отпробуем.

Бутылка сорокаградусного «Горячего вина» с белой крышкой отличалась от второй, самого массового продукта, называемого «казёнкой», двойной очисткой и разницей в стоимости на двадцать копеек. Вполне достойный презент. А если брать во внимание ещё и действие введённого императором в стране «сухого закона» и отсутствие возможности свободного приобретения горячительного, разве что в ресторане (да и то не каждому подадут), то значимость подношения Южина возрастала кратно.

— Благодарствую, Ваше благородие. Только тут такой момент, понимаете, сложился... Сами же знаете, что билеты продаются без мест и, как на грех, мой вагон на этот час загружен полностью. Обычно полупустыми ходим, а нынче... Прорвало всех в одночас ехать. Видите, — кондуктор раскрыл сумку для билетов, карманы в которой были полностью заполнены проездными документами. — Местов у меня более нет. Куда же мне господина рассаживать прикажете? Разве что доплатить немного и перевести Его благородие в первый класс?

Южин нежно прихватил проводника за локоток и провёл к купе. Бубнов молча проследовал за ними, украдкой осматривая себя, не остались ли на одежде следы пребывания его на паровозе.

— Не вижу повода для беспокойства, милейший, — соловьём заливался Михаил Иванович. — Мы с господами спать ложиться не планируем и уж как-нибудь девять часов пути спокойно, не нарушая покой других пассажиров, душевно и содержательно беседуя, доедем все водном нашем купе. Думается, что подобное не возбраняется, не так ли? Будем с Вами считать, что господин пришёл к нам в гости из другого вагона. Единственная просьба к Вам имеется, так сказать, не в службу: могли бы Вы из вагона-ресторана кое-чего перекусить нам принести? По дороге на вокзалах ресторации, вероятно, уже закрылись, а под «Белоголовку» на столе что-то надо бы иметь. А мы второпях приобрести не успели, как на грех.

За оставшееся время, отведённое для пополнения воды в тендере паровоза, Ерофеич, как отрекомендовал себя кондуктор, сходил в вагон-ресторан и принёс довольно объёмный баул, в котором в кастрюльках, поставленных одна на другую, находилась еда.

— Слава Богу, господа, что у меня приятельские отношения с нашим буфетчиком. Еле-как уговорил его дозволить вынести пищу, — разбирая содержимое судков, набивал себе цену Ерофеич. — Закрываются они уже. Извиняйте, горячего потому и нет. Здесь, пожалуйте-с, блины с икрой, пироги с мясом, бутенборты с икрой паюсной, бутенборты с ветчиной, грибочки солёные белые, колбаса, сыр, яишенки. Вкрутую. А в штофе — кондуктор стушевался на мгновение, — этот, как его, напиток из клюквы.

— Морс?

— Во-во, он самый. Морс.

— Уважаемый Ерофеич, Вы — кудесник. Вот, получите за Ваши труды, — Южин протянул кондуктору бон в полтинник.

Поезд убаюкивал мерным перестуком колёс. Конечно же, разговоры о «Белоголовке» и доставленная закуска — всё это было преподнесено кондуктору, который, собственно, и так не отличался особой назойливостью, с одной лишь целью: чтобы он не досаждал своими посещениями во время серьёзного разговора.

Южин наполнил рюмки и, окинув взглядом всех, молвил:

— Ну что же, товарищи, я предлагаю выпить за наше знакомство и чудесное спасение Андрея Сергеевича.

Все дружно посмотрели на Бубнова.

— Ольга Николаевна сейчас, наверное, места себе не находит. Уехали на пару часов и пропали, — вздохнул Бубнов.

— Не накручивай себя. Сейчас мы всё равно ничего не сделаем. А по прибытии в Петроград позвоним и сообщим, — положил руку на плечо Андрея Сергеевича Фрунзеэ.

— Я думаю, что новости о тебе Ольге Николаевне уже жандармы принесли. Скорее всего, у тебя в доме сейчас дым коромыслом стоит. Всё вверх дном переворачивают, — высказал своё мнение Южин. — Так что звонок нужен будет лишь для того, чтобы донести, что с тобой и с Мишей всё в порядке. Но звонить опасно. Сам понимаешь.

«Вот я дурень. Про Пелагею-то с ребятнёй совсем забыл. Всё из головы вылетело... А ведь клятвенно обещал товарищу. Надо бы решить проблему», — вдруг торкнулось где-то в глубине подсознания.

«Здрасьте — забор покрасьте», — вскинулся Шилов. — И чего это было? Васька, а Васька, ты ли чё ли, «просыпаешься»?

Тишина. Шилов прислушался к себе. Нет. Никаких проявлений присутствия Чепаева не наблюдалось.

«Ладно, подождём. Я, конечно, могу отдалённо себе представить состояние человека, когда внезапно обнаруживаешь у себя по соседству в голове неведомого реципиента. Забрался к тебе без спроса и хозяйничает тут твоим сознанием, управляет твоим телом. Только уж извини, любезный Василий Иванович, оно и мне не комильфо, но учти, что теперь уже мой разум подсознательно, на уровне инстинкта самосохранения, не желает впускать в себя чужое сознание, противится. Однако ты особо не переживай, надеюсь, что мы найдём точки соприкосновения и сосуществования и будем весьма полезны друг другу».

В какое-то мгновение проскользнуло: «А что, если тот, другой Василий, возьмёт верх, победит, подомнёт — и он, Василий Шилов, растворится в его воспоминаниях, в его «я» и исчезнет навсегда?»

Между тем Южин потянулся рюмкой к поднятым ёмкостям соратников.

— Я продолжу, с вашего позволения... Мимоходом, так сказать, вы с Василием Ивановичем уже поручкались, а теперь давайте поплотнее я вас познакомлю. Оговорюсь сразу, чтобы было предельно ясно о твоём присутствии здесь, Михаил Васильевич. Инициатива и пожелание пригласить для обстоятельного разговора товарища «Арсения» исходит, конечно, от меня. Но... после некоторых интересных фактов, услышанных мною при общении с товарищем Чепаевым. Андрея Сергеевича мы вообще не ожидали увидеть... Всё так спонтанно произошло... Но, как я теперь понимаю, это в большой плюс запишем.

В глазах Южина заплясали озорные лукавые искорки.

— Да-да, не удивляйтесь, друзья. Хоть вы и не встречались ранее, Василий Иванович прекрасно знает вас... — Васильев посмотрел на Шилова. — Постой, а ты Бубнова-то знаешь? Про него ты мне ничего не рассказывал.

Василий кинул мимолетный взгляд на Андрея Сергеевича.

— Не скажу, что досконально владею информацией о товарище «Химике», но кое-какой материал общего плана у меня есть.

— Ага, — возбуждённо воскликнул Михаил Иванович и в предчувствии эффекта от дальнейшего процесса потёр ладони. — И как, попадает товарищ Бубнов в список? — он хитренько хихикнул.

Шилов, подыгрывая Южину, натягивая пружину интриги, многозначительно вздохнул:

— К своему стыду, Андрея Сергеевича в список я не вносил, и это, откровенно говоря, моё упущение. Но, поверьте, произошло это просто по причине того, что всех в него не уместишь, и сразу всех я элементарно и вспомнить не в состоянии. Однако сейчас я могу сказать, что он бесспорно достоин там находиться.

Михаил Иванович, в предвкушении эффекта, блаженно улыбался и радостно потирал ладони.