Ожившие по ошибке
И вот Гусева в подъезде с гулким эхом и косыми лучами пыльного солнышка. Стюша уже неслась вниз, как какое-то безумное шуршащее привидение, и при этом как абсолютная девочка, а Гусева старалась прыгать следом, но с трудом, постоянно хватаясь за облупившиеся, холодные перила, - всё же нога ещё побаливала при быстром шаге. Но сколько же в теле было желания лететь за Стюшей, за этот дробный перестук невидимых костяных пяточек.
— Ну что, у нас опять та же история начинается? — крикнула Гусева в пролёт вслед за хохочущей Стюшей, имея в виду прошлые догонялки в школе. — Опять из-за тебя теперь вторую ногу подверну, Стюш!
— Ля-ля-ля! — весело звякнуло откуда-то снизу, из сигаретного дыма межэтажной площадки.
— Стюш, если хочешь, чтоб снова была продлёнка, немедленно остановись! — кричала Гусева.
Гусева еле удерживала этот свой глуповатый, громкий смех, считая ступеньки и цепляясь за перила, и представляя, как сейчас выскочит на неё бабуля-соседка. Хотя сам подъезд, кажется, был рад Стюше, и с удовольствием бы удлинился ради этой пробежки.
— Вернусь в школу, и никакой продлёнки не будет! - теперь глуповато попыталась расстроить женщина Стюшу.
— Будет-будет! — снова донеслось снизу, и эхо Стюшиного хохота покатилось во двор.
А выйдя во двор из этого весёлого лабиринта, Гусева попала в объятия прохладного, свежего утра, и на миг тело выпрямилось и понежилось в пространстве с изяществом пантеры, и она раскинула руки, как будто лениво просыпаясь, и говоря – «ну утро, пожалуйста, само понеси меня по улицам»; она закрыла глаза и подняла лицо туда, в бездонную синюю высь, а потом чуть приоткрыла глаза и будто яркое белое облако на секундочку превратилось то ли в костяное личико Стюши, то ли в её белый пакетик. И тогда она будто сказала самому небу, и очень громко:
— Ну хорошо, хорошо. Идём, идём. Только не беги! И не маши только этой икрой по улицам.
- Это что ваш личный двор мадам? – раздался откуда-то ироничный и явно злой голос соседа, который выглянул из окна в нижнем белье и с видом мученика.
- Да! Это её личный двор! – тут же послышался громкий ответ, и это был Стюшин голосок, и какой живой, дерзкий, смелый, и смешной.
Гусева быстро оторвалась от неба, огляделась – «ну где она?». Тогда, у ближайшей скамейки, из-за толстого ствола зелёного ясеня выглянул сияющий, улыбающийся черепок. Стюша чуть приподняла край пакетика своей тонкой металлической рукой, и словно подмигнула пустой глазницей, приглашая следовать за собой, и потом снова накрыла себя этим шуршащим капюшоном и спряталась. И Гусева мягко улыбнулась и пошла за ней.
Ну чтож, всего десять минут — и они были на месте. По дороге немало изумлённых прохожих застывали на полуслове, глядя на эту странную пару: женщина шла, крепко держась за металлическую ручку; некоторые застывали в глупых физиономиях, видя металлические ноги этой странной девочки с пакетиком на голове, и видя баночку икры в этой металлической ручке, и эта слишком тонкая спутница с пакетом на голове семенила рядом с женщиной, смешно шурша на всю улицу, и явно таща женщину куда—то за собой. А Гусевой уже было плевать на чужие взгляды. Пальцы Стюши, хоть и были костяными и холодными, давали ей странное, ни с чем не сравнимое ощущение опоры, и уже было не страшно, идти туда, куда она ни за что не пошла бы.
Теперь они стояли на краю кладбища, притаившись где-то за деревьями, и осторожно выглядывали из-за пушистых еловых веток. Гусева как можно крепче держала металлическую ручку Стюши, а та нетерпеливо подёргивалась, пыталась вырваться на волю. И оба смотрели, как там, впереди, шагах в двадцати, у свежевырытой могилы собралась группа человек из десяти.
Гусева вглядывалась в их лица и чувствовала, как её обдает могильным холодом — не от гроба, а от этих людей. Мужчины и женщины преклонных лет стояли плотным, безжизненным кольцом. Они молча гипнотизировали лакированную крышку, словно отбывали тяжелую повинность. Из них невозможно было выдавить ни единой живой слезинки, но при этом женщины, подчиняясь какому-то древнему автоматизму, методично и сухо возили кружевными платками по абсолютно сухим глазам. Это было похоже на плохой, затянувшийся спектакль.
— Им надо «Оскара» дать, — негромко, но отчетливо произнесла Стюша из-под своего пакета.
— Тссс… Стюш! — испуганно прошептала Гусева, инстинктивно сжав её металлическую ладонь, но внутри неё всё очень согласно отозвалось на эти слова.
— Екатерина Сергеевна, я пошла! — решительно, шёпотом и как-то совсем по-детски и игриво проговорила Стюша.
— Стюш, подожди… — дрогнула Гусева, пытаясь удержать костяные пальчики, но те легко соскользнули.
В следующий момент вся группа из десяти человек замерла на месте. Изумлённые, застывшие глаза вдруг поймали нечто совершенно необъяснимое. Прямо перед ними совершило головокружительное сальто нечто неясное — нечто с пакетом на голове и сухими костями без кожи. Тишина наступила самая что ни на есть гробовая. С глухим, дробным стуком Стюша ловко вскочила прямо на лакированный гроб.
Мужчины и женщины почувствовали, как у них подкашиваются и слабеют колени. Издалека показался священник, спешащий к процессии, но на полпути он резко замер и выронил из рук священную книгу — та тяжело шлёпнулась в грязь.
А существо на гробу выпрямилось во весь рост. Резким, театральным движением оно сорвало пакетик с головы.
Череп возник в воздухе! Череп над гробом. Вопли и дикий ужас пронеслись по кладбищу. Перед людьми предстала сама Смерть — скелет в девчачьем обличии, стоящий посреди гробовой тишины с широко раскинутыми руками. Но никто не видел ни парика, ни одежды, а только лишь кости, и чёрные, пустые глазницы. Одна из женщин, глухо ахнув, закружилась на месте и плавно опустилась в обморок. Остальные, бледнея, принялись судорожно креститься.
И лишь секунды спустя «охающая» от страха публика заметила нечто маленькое и круглое в руке Смерти. Рука смерти подняла эту маленькую и круглую в вещь в воздух, и все глаза устремились туда. И тогда эта смерть вдруг весёлым, звонким и удивительно живым голоском провозгласила на весь погост:
— Внимание, друзья! Царство небесное нашему профессору! И я приказываю всем: каждый год навещать его здесь и обязательно возлагать на память то, что успокоит его душу лучше любых цветов!
С этими словами тонкая костяная рука опустила на край гроба стеклянную баночку с красной икрой.
Внезапно стало пасмурно. Наступило звенящее молчание. Десятки побледневших людей даже не заметили, в какой момент Смерть растворилась в воздухе. Они неотрывно, как загипнотизированные, смотрели на баночку с икрой, которая одиноко, но как будто достойно возвышалась на гробу. Глаза Гусевой, там, за деревом, проронили слезу. Она чувствовала истину, и эта истина была заключена в этой баночке на крышке гроба.
Глава 52. Горящие Скелеты
Близился день, когда Скелетики должны были выступить в торговом центре «Охотный ряд», спеть звёздную песенку из рекламы для своих фанатов.
- Последний … - вздыхая, говорил Кирилл, нервно прижавшись к спинке дивана в лабораторной. – последний раз! И то потому, что у него контракт.
Совсем недавно Олег связался с Кириллом и объяснил, что подписал рекламный контракт, и выступление Расты, Роника, Стюши и Декса, уже прописано чёрно по белому, и попросил не подводить людей. Раста же минут двадцать как прыгала вокруг Кирилла, объясняя – «насколько всё серьёзно».
- Мы там устроим настоящий пожар. – воодушевлённо подхватывала Стюша, указываю на свою крутую футболку, как раз недавно подаренную Кириллом, на котором изображён Скелет в огне.
- Это я не для их бизнеса вас одеваю. – строго бросил Кирилл. - В следующий раз о любом выступлении договариваться будет со мной. – добавил сквозь зубы, вернувшись к Олегу. – и я буду решать: да или нет. И чтобы без моего ведома к вам больше не подходил. Или думает вечно на вас будет зарабатывать за моей спиной?
И так Кирилл злился себе под нос, попивая кофе, но всё же пойдя на встречу.
***
- Папа, ну чё они так долго?
- Поотерпиии.
Это не могла устоять на месте девочка с большими, ажурными косами, она зажимала губки и нетерпеливо смотрела наверх. На фоне ясного московского неба и медленно вращающихся стрелок огромных часов «Мир» ей казалось, что на стекле проступают силуэты летящих черепов её любимых Скелетиков, её кумиров с упаковок любимого йогурта. Сверху весело прорывался солнечный свет, сквозь гигантский стеклянный купол Зураба Церетели, заливая все три подземных этажа торгового центра «Охотный ряд», а в самом низу раскинулась небольшая импровизированная сцена, у подножия красивого фонтана, и уже собралась толпа подростков-фанатов в футболках с изображениями Скелетиков; некоторые из них уже буквально штурмовали ограждения. Пара самых отчаянных парней в широких рэперских штанах, - явно фанатов Декса, - попыталась запрыгнуть прямо на подмостки, но тут же их перехватили за шиворот хмурые секьюрити в камуфляже и вернули обратно.
- Пааппааааа … - снова визгнула девочка с модными косичками.
А папа уже трясся ни меньше дочки, но только ни от предвкушения, а от этих проклятых Скелетиков, из-за которых дочь уже третий день не спит.
- Вон-вон, - взметнул палец папа. - сейчас тот человек скажет что ни-будь и твои Скелетики придут.
А человек этот, молодой парень, уже набирался куража и готовился выпрыгнуть на сцену.
Другая девочка стояла, крепко держа в руке свой сахарный рожок, с заворожёнными широкими глазками, и пугливо отходила назад, когда перед ней толкались слишком уж агрессивные пацаны.
- Декс, давай, сделай пожар в Охотке! – крикнул один из таких пацанов.
Многие из взрослых тяжело выдыхали, проходя мимо.
Потом наконец на сцену выскочил этот парень-ведущий. На нём была безумно яркая кислотная олимпийка, и кепка козырьком в бок. Он наклонился к этому плотному, наэлектризованному улью, в одной руке держа микрофон, как волшебную палочку, а другой пытаясь довести нетерпение фанатов до предела.
- Ну чё, Охотка, позаботимся о своём Скелете? – крикнул он фирменную фразу в микрофон.
И послышался визг десятков девочек и мальчиков с верхних балюстрад.
- Тогда шевелите Костямииии!
И бахнул из колонок мощный диджейский бит. Девочка чуть не обронила свой сахарный рожок, как только живые кости взлетели перед ней словно из ниоткуда. Раста, Роник, Стюша и Декс заполнили помещение своим электрическим рэпом.
- Паапаа, где Черепаха-Пуляяяя? – снова заревела девочка с косичками, на этот раз ещё и от сильного шока, ведь совсем недалеко от неё, в нескольких метрах, парят её кумиры-Скелетики. А узнав она, что Черепаха-Пуля несётся по коридорам школы имени Пушкина, и сотни подростков пытаются её поймать, она бы точно потеряла голову и стала бы умолять отца отвезти её в эту супер-школу.
Теперь охране приходилось удерживать подростков так, словно они оказались на концерте Майкла Джексона. Скелеты выдавали ни просто рэп, а настоящий брейкданс; их шмотки так и мелькали в свете софитов. Стюша держалась на сцене скромнее всех, а основное внимание ловили на себе Декс и Раста. Роник же больше всех ошибался и казался неуклюжим, но вызывая этим только больше смеха и восторга.
И вот, дело доходит до самого пика трека: Декс делает финальное сальто. Пара секунд, дикий восторженный подростковый гул, - а затем резкое прекращение этого гула.
Вдруг, из осветительной пушки над сценой с жутким треском вырывается сноп искр. Девочка с косичками теперь действительно роняет мороженное. Происходит какое-то замыкание. Потом секундная заминка. И потом как порох вспыхивает синтетическая одежда на аниматорах. Музыка резко обрывается. Потом оглушительный писк микрофона. И ОГОНЬ! Огонь, который вспыхивает так быстро, что в первые секунды кажется лазерным трюком. Перед округлёнными, замерзшими глазами десятков подростков, вся четвёрка кумиров-Скелетов в доли секунды превращается в живые факелы. В следующий момент по огромному помещению торгового центра волной проносится страшный, панический шум.
- Горят! Скелеты горят! – раздаётся истошный крик из толпы.
Огонь тут же сжирает яркие парики и кепки Расты, Роника, Стюши и Декса. В одно мгновение огонь обнажает подпаленные металлические черепа.
- А-а-а-а. вааалиимм! – кричат подростки.
- Маааам, что это? – плачет девочка.
И девочка плачет от того, что теперь, на сцене нет кумиров-Скелетиков, нет крутых подростков, а есть застывшие, - и будто вечно застывшие, - зловещие улыбки в огне. И будто в адском пламени, четыре черепа теперь парят над сценой.
В атриуме «Охотного Ряда» начинается ад; безумная волна паники окончательно накрывает весь торговый центр. Сотни людей, - и подростков, и взрослых с детьми, - с визгом бросаются врассыпную. Будто убегая от демонов в пламени, они давят друг друга у эскалаторов.
- ПОЖАР! Бежииимм!
Охранники в камуфляже срывают со стен огнетушители. Повсюду запах сожённых париков. Скелеты на сцене продолжают хаотично нестись, кружиться на месте и прыгать с дымом и пламенем, словно черти; они взмахивают костлявыми руками, будто исполняя свой танец теперь в огне, и своими движениями наводят ужас на всех; тела людей покрываются холодом от ощущения, что сейчас на них полетит сама смерть в огне. Во все стороны уже летит белая пена. Скелеты не чувствуют боли, но что-то с ними странное происходит; словно от боли и шока они в панике прыгают со сцены прямо в убегающую толпу. В таком виде, охваченные пламенем, абсолютно лысые, без одежды, черные от копоти костяные фигуры несутся на задыхающихся от страха людей. Белый дым заволакивает стеклянный купол, сквозь который всё так же равнодушно светит московское солнце, пока под землей разворачивается настоящий кошмар. Но охранники своё дело доводят до конца, хоть и сами еле удерживают огнетушители от ужаса; в тот момент, когда Скелеты начинают прыгать на них, они держат огнетушители, как оружие, которое спасает их жизни, - пока наконец белая пена окончательно не сбивает яростное пламя. Тогда над разгромленным нижним ярусом становится тише.
Теперь, некоторые ошеломлённые лица, ещё не успевшие сбежать из торгового центра, стоят и держась друг за друга, смотрят на то, как дым медленно уходит вверх, рассеиваясь под стеклянным куполом. А на полу, среди брошенных вещей и растоптанного попкорна, тяжело поднимаются четверо Скелетов.
Но лица людей ещё сильнее потряслись, когда на идеальном белом металле костей и черепов, они заметили, как проступили глубокие, обуглившиеся чёрные следы. И эти чёрные следы были огромны, как жуткие шрамы. Похоже, пламя не просто оставило копоть, а въелось в наноматериал, выжгло всё покрытие. Казалось, каждый в зале — от замерших охранников до тихо плачущих детей на балюстрадах — в эту секунду остро почувствовал: это всё; это не отмоется, это навсегда!
Когда совсем всё стихло, один из Скелетов медленно, пугающе ровной походкой, будто идя на казнь, двинулся в сторону зеркальца на колонне: это была Стюша. Она подошла туда, где ещё десять минут назад поправляла свой яркий парик. Там она остановилась и застыла: в зеркальце не было никакой Стюши, - никакой милой девочки. На неё смотрел голый, лысый череп. Скелет медленно поднял металлическую руку и коснулся своей щеки. Пальцы со скрежетом прошлись по сожженной, ставшей шероховатой поверхности. Обугленные черные полосы легли на скулы и въелись глубоко вокруг глазниц, - там были пустые чёрные дыры. В отражении была – Смерть. Скелет замер, не опуская руки, словно пытаясь нащупать под черной коркой прежнюю себя, прежнюю Стюшу, но пальцы теперь ловили лишь холод изуродованного железа. И это осознание мертвой тишиной повисло в воздухе. Даже охранники опустили огнетушители, не в силах отвести глаз от этой тихой трагедии. Трое остальных Скелетов молча разглядывали почерневшие фигуры друг друга.
Наконец, опомнившись, охранники грубо взяли четверку под руки и поволокли к выходу. Когда их вывели через стеклянные двери наружу, на манежную площадь, толпа эвакуированных людей мгновенно хлынула к ним — и тут же с криками отшатнулась. Малыши и подростки, которые еще десять минут назад скандировали их имена, теперь смотрели на кумиров с неприкрытым ужасом и отвращением.
Больше не было веселой Расты, модного Роника, хрупкой Стюши или бунтаря Декса. Кумиры сгорели.
- Этааа … она …. – девочка с ажурными косами, прижавшись к животу папы, и указывая чуть дрожащим пальчиком в сторону одного из Скелетов, попыталась высказать то, что остро ощущала, глядя на голый череп, и высказала: - она хочет плакать!
Череп расслышал это и медленно повернулся в сторону девочки. Пустые глазницы словно наполнились безмолвным согласием и говорили: - да, хочу! Но не могу.
Это был череп Стюши, и её глазницы плакали без слёз.
- Ого, это надо заснять. – послышался издевательский голос подростка, в компании своих друзей подбежавший к толпе, доставая свой мобильник.
- Парень тут смотреть нечего, это тебе не веселуха. – произнёс мужчина поблизости.
Перед людьми стояли четыре одинаковых, жутких, почерневших костяных монстра, и их вечные, намертво отлитые глянцевые улыбки теперь выглядели как зловещий, издевательский оскал чудовищ, словно восставших из пепла прямо посреди Москвы.
Глава 53. Клетка для Скелетов
Прошёл день после инцидента в торговом центре «Охотный ряд». В школе имени Пушкина, с самого утра воцарилась необычная, тревожная атмосфера, словно жизнь в этих стенах сама решила остановиться, и спросить – «Где же Скелеты?».
- Петрова, успокойся, хватит в уши жужжать. – нервно тараторила учительница, когда маленькая Ксения уже пятый раз подбегала и тревожными глазками спрашивала – «Лидия Алексеевна, где Стюша, Раста?».
Подростки шагали в коридорах так, будто попали в неузнаваемое место, настолько отсутствие Расты, Стюша, Роника и Декса, было непривычным. Они не могли поверить, что уроки могут начаться без Скелетиков. Уроков ведь не существует без Скелетиков …. А директор Козловский первым делом, ни меньше удивившись отсутствию Скелетов, немедленно начал звонить в научно-исследовательский институт. Но на звонки пока что не отвечали.
И этим утром, по лестницам научно-исследовательского института, медленно, чуть лёгкой улыбкой, которая одновременно разливала по этим лестницам и грусть, и теплоту, спускался старенький, добренький наш уборщик Азамат. Его круглое лицо сейчас плыло далеко за пределами этих стен. Он был где-то там, в далёком, и будто мистическом прошлом, в солнечном детстве Ташкента, в солнечных кадрах, которые он ловил в воспоминаниях; воспоминания эти ощущались ускользающими, улетающими, но Азамат цеплялся за них изо всех сил; уже наполовину он был там, где когда-то бегал маленьким мальчиком, вместе со сверстниками, и словно вечно живущий за пределами дома, в огромном неизведанном мире – своём родном дворе. Азамат сейчас пытался удержать тот удивительный кадр, теряющийся в солнечном цвете, когда он заворожённо исследовал странный заброшенный грузовик, от которого целым оставалась лишь передняя часть, и отсутствовали двери, и эта передняя часть была потеряна среди густой травы. Маленький Азамат тогда вместе с друзьями крутил старый руль грузовика, - единственное что оставалось целым, - и воображал, как едет туда, - не зная куда.
И так, очень медленно, словно являясь живым воплощением черепахи на стене научно-исследовательского института, Азамат спускался на первый этаж, где справа находилась лаборатория. И когда наконец он осознал себя в стенах здания, и вынырнул из тех воспоминаний, уже всем телом наполнившись ими, он остановился у двери в лабораторную. Старые, морщинистые, тёплые и усталые глаза уборщика всмотрелись в дверной глазок. Тогда Азамат смог разглядеть четыре металлические фигуры, которые сидели рядом друг с другом, поближе к небольшому окну, и траурно опустив черепа. А на этих черепах и костях – огромные, ужасные чёрные следы. Азамат ужаснулся, и сердце защемило, когда он постарался лучше всмотреться в эти чёрные следы, и заметил, что многие из них создавали дырки на поверхности костей. В этот момент, словно сама жизнь мгновенно ушла из Азамата.
- Бедные …. Бедные …. – произнёс он про себя.
Он почувствовал, как тут же согласился быть на их месте, без лишних размышлений, - быть на месте роботов; уродливые, чёрные дырки пускай будут на нём, а не на них.
А потом злость наступила у Азамата:
- Клетка … в клетку посадил …. – произнёс он подумав о Кирилле, и тут же, крайне душевно произнёс свою фирменную фразу, - КОЗЁЛ!
Азамат продолжал с болью всматриваться в глазок, всё начинало в нём уже нагреваться, и теперь, в воспоминаниях у него вспыхнули другие сцены, - сцены того, как он мальчишкой, был наказан за шалость и сидел в пустой комнате, и как родители демонстративно заходили к нему, чтобы положить на стол тарелку плова с невозмутимым, холодным, равнодушным лицом, не проронив ни слова. И грудь Азамата словно отреагировала на то чувство из детства, - чувство, когда ты подобен собаке.
В этот момент за спиной Азамат почувствовал торопливые и агрессивные шаги. Он тут же убрал глаз от двери. Шаги за спиной были такие, что уборщик почувствовал, будто сейчас его ударят сзади. А потом слева от себя он увидел Кирилла. Кирилл был довольно раздражён, и громко гремел ключами, словно надзиратель в тюрьме, и не смотрел в лицо Азамату. Он словно сдерживал злость, и только когда уже открывал дверь в лабораторную, сквозь зубы бросил уборщику:
- Вы тут долго стоять будете Азамат?
Азамат не ответил, стоял на месте и продолжал с презрением изучать состояние Кирилла, наблюдать за каждым движением. Дверь уже была открыта и теперь четыре почерневшие металлические фигуры показались яснее, и ещё больнее стало Азамату. Черепа молчали, излучали вину и даже не смотрели на Кирилла. Азамат не выдержал, лицо его исказилось от сочувствия, и умоляющим тоном он громко сказал:
- Кирилл, эта … отпусти ребят ….
Но Кирилл промолчал, что-то нервно и быстро переставляя в лабораторной.
- Отпусти ребят, пусть погуляют. – повторил Азамат. – ну не виноваты они … несчастье случилось ...
Но Кирилл не реагировал. Азамат продолжил:
- Пусть в школу пойдут.
- Пугать детей я не собираюсь. – наконец заговорил Кирилл, но очень жёстко, намекнув на чёрные следы и дырки на костях.
- Кирилл, не стыдно а? Кому есть дело до этого? Отпусти ребят.
- Мне есть дело. – вдруг чуть ли не взорвался Кирилл. Он выпрямился во весь рост, и то, что накопилось за всю ночь, направил на уборщика. – вот вам йогурты и рэпы!
- Отпусти ребят. – громче и агрессивней произнёс Азамат, даже не вникая в слова Кирилла.
И тогда Кирилл, подойдя угрожающе к Азамату, в порыве чувств не выдержал и толкнул уборщика в плечо.
- Я тут решаю, что с ними делать. – взорвался он.
Азамат чудом не упал. Тут же раздался звонок. Никого ещё не было в институте, и Кирилл быстро захлопнул дверь лабораторной, повернул ключ в замке и побежал к телефону. Азамат всё ещё не мог поверить в этот наглый толчок со стороны Кирилла, и теперь только тихо, почти также неподвижно, как сами Скелеты, стоял в коридоре и наблюдал, как тот нервно и эмоционально будет объясняться с Козловским.
- У нас ЧП, серьёзный технический сбой. – уже громко бурлил в трубку Кирилл.
Козловский, сам являясь мастером бурления, совсем впал в замешательство у себя в кабинете, и явно почувствовал неладное.
- Да меня тут эти сорванцы на части разнесут, они уже не успокоятся без своих Скелетиков. – говорил Козловский, чувствуя, как за кабинетом переживания у подростков начинают кипеть.
- Ну так объясните им, что Скелетики им не игрушки.
- А то, что Черепаха эта летает до сих пор? – теперь попытался круче забурлить Козловский. – с этим что делать будем? Я должен целый год сидеть-ждать пока поймают?
- У нас серьёзное ЧП. Сейчас мне ни до черепахи! – отрезал Кирилл и положил трубку.
Дверь отворилась, и в институте показались первые работники, ещё сонные. Кирилл тут же натянул на себя маску спокойствия, усмирил эмоции, и повернулся в сторону лабораторной. Он хотел было извиниться перед Азаматом, но того уже не было в коридоре. Кирилл нервно почесал волосы, выдохнул, и быстренько поздоровавшись с коллегами, вышел из здания и пошёл к машине. Он сел в машину, откинулся на спинку переднего сиденья и начал думать; а внутри сильная боль, и он почувствовал, что вот-вот проронит слезу.
***
За запертой дверью лаборатории стояла мёртвая тишина. Щелчок замка, который сделал Кирилл перед уходом, прозвучал как выстрел.
Скелеты не шевелились, и молчали. Пустые глазницы каждого из них скользили по металлическим телам друг друга, скользили по тем ужасным, зловещим чёрным дырам. Глазницы избегали стен. Они упрямо не смотрели на родные, потрескавшиеся стены лабораторной, - ведь для этих стен они никогда не переставали быть Татьяной, Юлией, Георгием и Дмитрием. И теперь, каждый из них вспомнил свои имена.