Ожившие по ошибке

Глава 25. Скелеты вернулись

Ходил Борис по коридорам школы, сунув руки в карман, будто инстинктивно пытаясь показаться проходящим рядом лицам обычным парнишкой, а не писателем, и ему было не уютно. Лица чуть глуповатые, то с широкими улыбками, то со странными выражениями, проходили мимо него, или же будто свистели рядом и проходили сквозь него. И без того хилый Борис теперь инстинктивно старался стать ещё по меньше; он не заметил, как всё тело вспомнило прошлые времена, ещё до появления Скелетов, когда в этих коридорах он в лучшем случаи скользил как невидимка, а в худшем ловил шуточки и смешки, и теперь ему вдруг захотелось того же. Поймав себя на этой мысли, Борис содрогнулся. А потом содрогнулся ещё сильнее, увидев на стене, в коридоре, свою фотографию. Вот он, гордо висит на стене! Борис остановился, поглядел на это, но стало неприятно, и зашагал дальше; ноги пошли, не понимая куда, и тело не переставало ощущать это давящее внимание кругом, эти оценки о нём со всех сторон, давили своим вниманием сами стены. Поскольку стояла большая перемена, и надеяться найти свободный угол где ни будь в школе не приходилось, Борис автоматически стал пробираться кудато на верхние этажи, оттуда тянуло магнитом; кажется, там была свобода, уединение, которые так ему сейчас была нужны. Поднимаясь по лестницам, он скоро остановился взглядом на той лазейке, откуда Скелет-Дмитрий, когда-то, вылез на крышу школы, и триумфально взметнул свой металлический кулачок вверх, словно над городом. Борис устремился туда, даже не задумываясь, прямо как в чудный портал на свободу, к этому свету и даже издалека уже ощущаемую прохладу из лазейки, вот там, он чувствовал, то что ему нужно. Здесь его худоба сыграла на руку, он без проблем вылез на крышу. Ух, вот он, глоток свежего воздуха! Борис выпрямился; его грудь будто увеличилась втрое, когда он вдохнул этот московский, чуть влажный воздух, и будто вдохнул ни лёгкими, а душой, и будто ни воздух, а саму жизнь. Тогда Борису полегчало так, будто он нашёл наконец – Бориса! То, чего ему и не хватало на самом деле. Борис медленно двинулся к самому краю крыши, чуть растеряв чувство опасности. Перед ним раскрылся город, и в этот момент, он вдруг почувствовал себя своими персонажами, тем же султаном Сулейманом Великолепным или царём Арой Прекрасным, смотрящих со своих балконов на свои владения, хоть и для Бориса они не были владыками, а скорее личностями одной души, которые выражаются в мире через своё предназначение. Сняв с себя портфель и бросив рядом, Борис так и застыл на самом краю, чуть широко расставив ноги и попрежнему держа руки в карманах. И так он простоял минуты две, пока его не окликнул, неожиданно сзади, знакомый голосок:

- Борь, эй, осторожней ты там.

Это была Ксюша Петрова, которая, уследив за Борисом, в итоге догадалась, куда он там решил взобраться. В первый момент она чуть дрогнула, только выбравшись на крышу и увидев эту застывшую фигуру Бориса прямо на краю крыши, так опасно, но в то же время красиво. Ей показалось, что Борис возвысился над городом и парит над ним, и теперь у него под ногами вся суета и мелочные проблемы мира.

- Бооорь. - повторила Ксюша, но чуть тише, боясь его вдруг застать врасплох.

Но Борис не двигался, и слава богу, что не было никаких резких движений; только чуть повернулась голова Бориса, не меняя при этом своей глубокой, созерцательной окраски.

Ксения медленно подошла, и почувствовала, что сейчас может лишними словами нарушить это хрупкое равновесие внутри Бориса, и не знала какие подобрать слова. Но девочка очень быстро начала впадать в состояние Бориса, сама того не заметив, при первом же взгляде на город, московские здания и улицы, которые вдруг оказались снизу; и Ксюша вдруг захотела посмотреть на все произошедшие события в школе за последнее время, точно также, сверху.

- Ксюш, не подходи так близко. – тихо сказал Борис. – ты что следила?

- Блин. – вырвалось у Ксюши, а глаза чуть очарованно смотрели на город. – Борь, смотри там на нас смотрят, как на смертников, ахах. – указала она пальцем на бабушек и дедушек, где-то далеко, во дворе.

Борис чуть улыбнулся, но видимо, говорить ему сейчас было не охота. Тогда Ксения тоже сняла портфель, положила под собой и удобненько села на него.

- Вот так покруче. – окончательно вошла в приятное спокойствие Ксюша и улыбнулась. – блин, уходить теперь уже не хочется.

Борис не стал медлить и уселся также на свой портфель, и теперь оба погрузились в эту приятную прохладу, в этот вид перед собой, и в это умиротворение, когда момент словно остановился. Тогда Борис заметил в руках Ксюши свою книгу.

- Ты что купила уже? – спросил он.

- Папа позавчера купил, но моя дома, а эту, училка уронила у входа, в углу валялась, и Черепаха на ней застряла. Кстати, я думала Черепаха так сидя на твоей книге хоть успокоится-исправится ахах, но нет, я как только подошла сразу взлетела опять. Слушай, я немного почитала книгу, так кусочками, и знаешь что подумала? Султан Сулейман с черепахой-талисманом, это же прямо так понравится нашему Таркану, он же сам из Стамбула, плюс помнишь как он Черепаху Стюши украл? Я ему ещё плакат позора рисовала.

Тут Борис чуть помрачнел, и снова уставился куда–то далеко, и наступила пауза. Ксения уставилась на то, как Борис обхватил руками свои ноги, потом внимательно всмотрелась сбоку в его глаза за очками, а затем уловила, что Борис-то смотрит именно на здание научно-исследовательского института. Она ясно уловила, что он ищет там небольшое окошко краешком глаза, через которую надеется увидеть Юлию, но никак окошка не находит, ведь лабораторная ни с той стороны.

Теперь, Ксюша нервно стала думать: сказать ему правду о Скелетах или нет. А может он уже знает, ведь по новостям сообщали?

- Борь, - набралась всё же смелости Ксюша и начала: - между нами, вообщем, там в Охотном ряду пожар случился мне папа говорил, он сам там организовывал всё. И Стюша ... короче, они вчетвером сгорели но их потушили.

Борис повернулся к Ксюше с таким лицом, будто сердце его забилось теперь во рту, но при этом никаких резких эмоций. Ксюша тут же нежно коснулась его плеча.

- Ты не знал? – спросила она на всякий случай. – по новостям объявляли, что в "тц" пожар случился небольшой.

Борис молчал, думал, сдерживал эмоцию, и наконец чуть выдохнул, сказав:

- Не смотрю новости.

Он повесил голову, и оба помолчали. Лёгкий и какойто траурный ветерок ощутили лица Бориса и Ксении на крыше, будто теперь молчавшие не на краю крыши, а на краю печальной, длинной истории, и тишина стала такой, что сама прохлада на крыше будто стала шумной. Потом Борис добавил, почти шёпотом:

– Так вот как всё обернулось ...

Щёчки Ксюши будто начали наполняться виной, а глазки уже стали чуть мокрыми; её грустненький взгляд уставился куда-то вниз, и крутились сцены перед глазами, в которых она сама была, как она почувствовала, недалёкой, а также она вспомнила, как же правильно ощущала, что затея папы пахнет недобрым, с этой рекламой Скелетиков.

- Борь, кажется я тоже виновата. – сказала девочка, обращаясь скорее к самой себе. – я сама их почти отвела к папе, сама ...

- Ты чего? – резко прервал её Борис.

- Пффф. - выдохнула Ксюша. – ну блин, я могла бы папу постараться переубедить, или обмануть и сказать что они отказались от съёмок.

- Ксюш, тут никто не виноват, и папа твой тоже. Случился пожар! Я только вот думаю, как же Иван Иванович это переживает.

- А Вова? Наш влюблённый в Стюшу, ой - в Юлию.

- Ксюш, ты это с чего взяла?

- Ахах, да брось, ты видел как он на Юлию смотрел в коридорах? А я вот видела. Но только не говори мне, что я сумасшедшая, я то твоё первое сочинение помню. Так что если к роботу привязаться можно, то и влюбиться можно!

Борис молчал, пытаясь скрыть своё лицо, но там шли серьёзные раздумья. А Ксения так и старалась придать разговору лёгкости своей чуть весёлой улыбкой.

- Блин, я вот думаю, помнишь ещё до того как Скелеты пришли, мы с тобой там на скамейке сидели, я тебе сказала что верю в твоё сочинение, и в то что робот может ожить, а Вова там подошёл тогда и ржал, когда козлом ещё был и ...

- Ксюш, давай не будем сейчас об этом. – перебил Борис, чуть раздражённо, и его лицо начало метаться вокруг, пытаясь сменить тему и встряхнуть с головы и Вову, и Скелетов, и Пожар, ведь всё это как-то путалось в голове, и глаза его остановились на своей же книге в руках Ксюши.

- Дай-ка. – сказал он и схватил книгу. – знаешь, совсем другое ощущение, когда хочешь на себя со стороны посмотреть, как на автора; знаешь, надо читать так, как будто это не ты писал, а другой.

- Или лучше книга просто упала с неба. – засмеялась Ксюша, и добавила: - хотя с твоим воображением, можно сказать книга правда с воздуха создалась, круто.

- Я бы не сказал. – ответил Борис. – тут скорее, много всего из личного, из жизни, и частично вдохновение, видения и размышления, всё смешалось и появилось что-то новое. Или может это не новое, а просто смесь.

- Ага, прям как в природе, и не говори, что это не новое, мы с тобой вообще-то тоже не с воздуха появились, мы тоже результат – смешения, уж извини меня, но это же не значит что мы не новые создания.

И на крыше настал весёлый, приободряющий смех Бориса и Ксении.

- Ну что нравится свой текст? – спросила Ксюша, видя, как Борис заинтересованно листает страницы, будто в первый раз.

Но тут Борис снова упал в серьёзность, и через пару секунд чуть зажмурился, будто не желая видеть свои же строчки, и выдавил грустным тоном:

- Этого я и боялся.

- Чего? – удивилась Ксюша.

- Уже поздно что-то исправлять, и добавлять, или улучшать. Только сейчас заметил, сколько всего не хватает, или что можно было бы получше сделать, честно говоря. Ну вот, что значит книга, один раз в жизни пишется, и больше ...

Но тут Борис остановился, приглушив свой душевный порыв, потому что Ксюша, ни с того ни с сего, резко присела на корточки, взяла портфель и начала очень проворно там рыться. И Борис с вопросительным взглядом пронаблюдал за тем, как она достала толстую, довольно помятую, старую тетрадочку. Ксюша достала также и ручку, присела в прежнюю позу, открыла тетрадочку и остановилась будто на случайной странице, там были хаотичные какието записи мелким корявым почерком.

- Ты что, тоже автор у нас? – наконец спросил Борис, чуть иронично, лёгкой, удивлённой улыбкой.

- Да не. Это мой дневник, личный дневник. – ответила с каким-то странным энтузиазмом Ксюша и вдруг весело зачеркнула одну из тех корявых строчек в дневнике.

- Ты чего? – тут же беспокойно отреагировал Борис.

- А то! Я же это давно писала, это моё лето из прошлого года ещё. Но с тех пор я поумнела и выросла, так что зачеркнём и улучшим.

- Стой. – тут же бросил Борис и выхватил ручку.

И в этот момент, в наступившей паузе, до него прекрасно дошла мысль Ксюши.

- Ну чё понял? – довольно улыбнулась девочка.

И тут же лёгкий, приятный смех снова настал на крыше.

- Так что это тоже самое как пытаться блин переписать свою жизнь, став мудрее. И кстати, не хочешь вспоминать про скамейку нашу, хорошо, но ты же помнишь, что я тебе там предугадала, что писателем станешь, а теперь уже с известным писателем сижу.

- Всё временно Ксюш, давай не будем фиксировать что- то ...

- А книга твоя уже не временна.

- Ксюш, я правда ценю твою поддержку, но ...

- Ой смотри, БОРЬ!

Палец Ксюши резко взметнулся кудато вниз, кажется на школьный двор, и она повысила голос так резко, что очки Бориса чуть не вылетели с крыши.

- Это они! – чуть ли не крикнула Ксюша.

Тут же Борис, испугавшись, кинул взгляд туда, и увидел – СКЕЛЕТОВ. Да, всех четверых. Они вернулись. Но только вот, даже издалека, и Ксюша, и Борис, заметили чёрные следы на их костях, они будто вернулись чёрными. На них новые парики, и уже поскромнее одежда, почти как школьная форма. Они теперь чуть напоминают тех советских, какими были в начале.

- Блииин. Мы с тобой тут болтали и не заметили их даже. – вскочив на ноги, сказала Ксюша, набросив поспешно портфель на плечо. – Погнали, и звонок, наверное, уже дал.

И Борис схватил свой портфель и побежал за Ксюшей.

- А ну тихо! – уже звучала знаменитая фраза в вестибюле.

Здесь собралась, кажется, вся школа, ученики и учителя столпились у входа, но инстинктивно отдалялись от входа школы всё дальше, им казалось, что там воскресли египетские мумии. Охранник «Прыщавый» прижался к стенке так, будто его родная кружка направила на него пистолет. Здесь были уже и Борис с Ксюшей, но с трудом разглядывали что ни будь через тонкие зазоры между спинами подростков и учителей. А директор Козловский, попытавшийся только что утихомирить всех своим приказом – «а ну тихо», с трудом, но смело стоял у входа, раздвинув руки так, будто он Муслим Магомаев, стоящий прямо на балконе гостиницы и собирающийся запеть, заворожить и притянуть к себе прохожих. Но зрелище, сейчас, было и вправду не из весёлых. Родные кумиры, Скелетики, которых так не хватало, которые вдруг исчезли в последнюю неделю, и эта неделя ощущалась месяцами, теперь вернулись, но вернулись совсем другими. Напряжённое лицо Козловского выдавало всё же, что он ожидал их прихода, он совсем недавно получил звонок от Кирилла и знал об этом; Кирилл немного пришёл в себя, в последние дни, и тогда решил выпустить своих детей на волю, обругав себя за то, что превратил лабораторию в тюрьму для них.

- Чё это на них? – испуганно выдавил из себя младшеклассник, уставившись на дырки на костях.

- Тихооо. – жёстко повторил Козловский.

На эти дыры в костях и почерневших Скелетиков теперь смотрели все, с широкими глазами, и взрослые, и подростки, а Скелеты стояли в линию, стыдливо опустив свои черепа, и совсем незаметно подёргиваясь, ловя каждую реакцию подростков на своих костях.

- Блин, Раста, Роник, чё случилось? – громко бросила Дарья, одна из фанаток «Тату», так нервно жуя жвачку, что тут же прикусила себе губу.

- Никаких Роников и Раст! – вдруг жёстко обратился к ней Козловский, и у всех глаза ещё больше округлились. В этот момент, от этой фразы, все сильно приумолкли, и тогда Козловский объявил:

- Так, несчастный случай произошёл, бывает! ничего не спрашиваем! К Скелетам близко не приближаться. Слышите? Не приближаться, у них нарушены функции, любое резкое или эмоциональное движение в их сторону может быть расценено как опасность, и тогда они могут резко навредить вам, резко ударить. Ради вас, они будут учиться с вами, но разговаривать с ними можно только на расстоянии не ближе пяти метров!

Слова Козловского прозвучали так, словно он долго учил их и произносил вслух перед зеркалом. Козловский повернулся к Скелету-Татьяне и дал громкое пояснение:

- Татьяна, после звонка на урок, сначала заходишь ты. – сказав это, он резко и строго повернулся к молодой публике и продолжил: - а вы стоите не местах, ждёте пока Таня сядет, потом только заходите. Урок заканчивается, сначала выходит Таня, только потом вы. Это касается всех вас, Татьяна, Георгий, Юлия и Дмитрий, всё ясно?

Почерневшие черепа кивнули, а глазницы продолжали смотреть в пол.

***

– Мааам, где Скелетики? – этот детский крик казалось жужжал и проносился по всей стране.

В одночасье дети, и огромная часть молодёжи в стране, лишились своих кумиров, своих звёздных Скелетиков. Любимые персонажи испарились так же внезапно, как и появились, а вместе с ними с прилавков исчезли йогурты и творожки. По телевизору лишь сухо объявили, что проект закрыт из-за тлетворного влияния на подрастающее поколение, и даже массовых протестов родителей и жалоб со стороны православной церкви – эта была правда, но преподнесённая уж слишком приукрашено и преувеличенно. А вот о трагическом случае в «Охотном Ряду» СМИ предпочли передать слишком кратко.

Теперь, поколению «нулевых» приходилось учиться жить заново без Расты, Роника, Стюши и Декса.

В то же время, школа имени Пушкина тяжело привыкала к новым правилам, к странной автономии Скелетов, к главным любимчикам и кумирам всех учеников, которые вдруг, вернувшись в образе четырёх почерневших мумий, теперь ходили по коридорам, как странная группа молчаливых фигур, не имеющая отношения к школьной жизни. На уроках они лишь тихо сидели, каждый в своём классе, каждый за своей партой, неподвижно, как декоративный предмет, и преподаватели даже не смотрели в их сторону, чтобы лишний раз не ужаснуться их виду, не говоря о том, чтобы задать вопрос или вызвать к доске; ученики же время от времени поворачивали к ним свои головы, но будто смотрели в пустоту. И всем своим видом Скелеты показывали, что теперь они существуют отдельно от школы, они автономия; и теперь они больше не – Стюша, Раста, Роник и Декс, они снова Татьяна, Юлия, Георгий и Дмитрий; теперь они напоминают тех, кем были изначально, роботами-подростками, пришедшие для какого-то научного эксперимента, да ещё и какие-то советские, которых все так ненавидели, и только учителя и директор гордились Но сейчас, Скелеты больше не главные в школе, и больше ничего никому не заставляют, они просто существуют, как какие-то тени, да ещё и почерневшие, с жуткими дырками на костях. В чём же смысл?

Подростки то и дело, порой нарушая дистанцию, о которой предупредил директор, пытались заглянуть в глазницы Скелетов, как можно глубже, чтобы хоть чтото понять. Но все четверо очень старательно прятали свои глазницы.

И самое интересное: Черепаха-Скелет, каждый раз взлетала, как только Скелеты показывались в коридоре, и будто старательно пыталась их задеть, но каждый раз почему-то пролетала чуть мимо них; удивительно, она свистела казалось в паре миллиметров от их металла, и всё никак не могла их коснуться.

- Так, сейчас к директору пойдёшь, а ну отошёл от Тани! – строго произносила учительница в коридоре, видя как решил изобразить из себя чуть ли не клоуна один из подростков; он, честно говоря, своими движениями напоминал обезьянку, приплясывал, маша руками, рядом со Скелетом-Татьяной, когда та молча, опустив череп, проходила в коридоре, и шла вплотную к стене, словно пытаясь слиться с рельефом стены, надеясь на невидимость. Но мальчик, хоть и вёл себя некрасиво, но искренне не мог победить в себе эту грызущую тоску по своим кумирам, по своим Скелетикам. Он так хотел, чтобы Таня вернулась А может это не она, может прислали других роботов?

- Блин, Дим, ну ты чего не смотришь ау! – а это был голосок Ксюши, которая носилась рядом со Скелетом-Дмитрием в буфете, умудряясь и кружиться рядом с ним, и сохранять дистанцию. Но Дмитрий не реагировал. Он сидел, направив свои глазницы в стол, и всё! Весь буфет так и перешёптывался. Буфетчицы также сделали несколько попыток заговорить со Скелетом-Дмитрием, но безуспешно. В какой-то момент, одна из буфетчиц, прямо как учительница, резко и громко обратилась к подросткам, когда те не переставали разглядывать дырки на Дмитрии: «так, хватит смотреть, это что такое?».

Что же касается Бориса, то он предпринял лишь одну попытку заговорить со Скелетом-Юлией, и сделал это во дворе школы. На короткой перемене, Борис завязал на себе синий галстук «Продлёнка Гусевой», который всё ещё у себя хранил. Он вышел во двор, подошёл к ближайшему дереву за скамейкой, недалеко от входа. И теперь он ждал Юлию, облокотившись спиной к стволу дерева, сунув руки в карман, и его синий галстук уже легонько покачивался под дуновением ветра во дворе, словно собираясь приглашать к себе Юлию. Лицо Бориса было спокойным, и искренним. Его чуть холодные, внимательные глаза за очками, и не напряжённая поза говорили о том, что он не собирается на неё давить, не собирается добиваться общения, он только протянет ей руку, только задаст искренний вопрос. Вскоре Скелеты показались у входа. Они вышагивали, попрежнему пряча свои костяные лица, и держась очень близко друг к другу. Опущенный череп Юлии будто был втрое тяжелее её тела, но кажется, череп уловил направленный на неё взгляд Бориса, почувствовал, что ходит под прицелом пронзительных глаз из-под очков. Тогда Юлия замедлила шаг, и сразу же приподняла свои глазницы именно на Бориса, будто зная заранее, где он стоял. Но металлические плечи сжались ещё сильнее, она стала похожа на провинившегося ребёнка, который обязан объясниться. Глазницы Юлии так и остановились на зовущем её синем галстуке, пока наконец ноги сами не понесли её в сторону той скамейки и того дерева, который показался ей каким-то отдельным от двора, тайным мирком. А Борис продолжал спокойно смотреть, своим глубоким взглядом, и Юлия почувствовала, что на неё смотрит не Борис, а вся история с момента её появления в школе имени Пушкина. Тело Бориса лишь слегка выпрямилось и напряглось, в последний момент, когда Юлия была уже близко. Пока она приближалась, Борис внимательно смотрел на каждый её шаг. Затем, Юлия вдруг резко остановилась и будто металлические коленки её впали в замешательство. Борис с таким же замешательством посмотрел на её движение. Похоже, Юлия чуть нарушила правило пяти метров Стояла неловкая тишина, и Юлия, наконец сообразив, сделала небольшой шаг назад. И грусть, словно ветер, прошёлся между ними, между этими пятью метрами. И теперь, словно все, кто были в школьном дворе, исчезли, и будто само дерево, на котором держалась спина Бориса, дало понять им двоим – «вот ваш шанс, поговорить». Но слишком стеснялась Юлия своей черноты вокруг черепа, своих дырок, и глазницы её, также почерневшие, удерживали там столько стыда, что тут же Борис ощутил резкую боль в груди и толкнул спиной ствол дерева так, что тот словно отлетел куда-то далеко. А Юлия содрогнулась синхронно с Борисом, но только сильнее начала прятать глазницы.