Ожившие по ошибке

- Блин, Дим, ну ты чего не смотришь … ау …! – а это был голосок Ксюши, которая носилась рядом со Скелетом-Дмитрием в буфете, умудряясь и кружиться рядом с ним, и сохранять дистанцию. Но Дмитрий не реагировал. Он сидел, направив свои глазницы в стол, - и всё! Весь буфет так и перешёптывался. Буфетчицы также сделали несколько попыток заговорить со Скелетом-Дмитрием, но безуспешно. В какой-то момент, одна из буфетчиц, прямо как учительница, резко и громко обратилась к подросткам, когда те не переставали разглядывать дырки на Дмитрии: - «так, хватит смотреть, это что такое?».

Что же касается Бориса, то он предпринял лишь одну попытку заговорить со Скелетом-Юлией, и сделал это во дворе школы. На короткой перемене, Борис завязал на себе синий галстук «Продлёнка Гусевой», который всё ещё у себя хранил. Он вышел во двор, подошёл к ближайшему дереву за скамейкой, недалеко от входа. И теперь он ждал Юлию, облокотившись спиной к стволу дерева, сунув руки в карман, и его синий галстук уже легонько покачивался под дуновением ветра во дворе, словно собираясь приглашать к себе Юлию. Лицо Бориса было спокойным, и искренним. Его чуть холодные, внимательные глаза за очками, и не напряжённая поза говорили о том, что он не собирается на неё давить, не собирается добиваться общения, - он только протянет ей руку, только задаст искренний вопрос. Вскоре Скелеты показались у входа. Они вышагивали, по-прежнему пряча свои костяные лица, и держась очень близко друг к другу. Опущенный череп Юлии будто был втрое тяжелее её тела, - но кажется, череп уловил направленный на неё взгляд Бориса, почувствовал, что ходит под прицелом пронзительных глаз из-под очков. Тогда Юлия замедлила шаг, и сразу же приподняла свои глазницы именно на Бориса, будто зная заранее, где он стоял. Но металлические плечи сжались ещё сильнее, она стала похожа на провинившегося ребёнка, который обязан объясниться. Глазницы Юлии так и остановились на зовущем её синем галстуке, пока наконец ноги сами не понесли её в сторону той скамейки и того дерева, который показался ей каким-то отдельным от двора, тайным мирком. А Борис продолжал спокойно смотреть, своим глубоким взглядом, и Юлия почувствовала, что на неё смотрит не Борис, а вся история с момента её появления в школе имени Пушкина. Тело Бориса лишь слегка выпрямилось и напряглось, в последний момент, когда Юлия была уже близко. Пока она приближалась, Борис внимательно смотрел на каждый её шаг. Затем, Юлия вдруг резко остановилась и будто металлические коленки её впали в замешательство. Борис с таким же замешательством посмотрел на её движение. Похоже, Юлия чуть нарушила правило пяти метров … Стояла неловкая тишина, и Юлия, наконец сообразив, сделала небольшой шаг назад. И грусть, словно ветер, прошёлся между ними, между этими пятью метрами. И теперь, словно все, кто были в школьном дворе, исчезли, и будто само дерево, на котором держалась спина Бориса, дало понять им двоим – «вот ваш шанс, поговорить». Но слишком стеснялась Юлия своей черноты вокруг черепа, своих дырок, и глазницы её, также почерневшие, удерживали там столько стыда, что тут же Борис ощутил резкую боль в груди и толкнул спиной ствол дерева так, что тот словно отлетел куда-то далеко. А Юлия содрогнулась синхронно с Борисом, но только сильнее начала прятать глазницы.

- ЮЛЬ! Почему … почему избегаешь? – вырвалось у Бориса, и все планы спокойствия испарились.

- Я попросила у Ксюши, твою книгу. – сказала Юлия, будто не расслышав вопрос. – я очень рада, правда.

Но Борис, после небольшой паузы, продолжил ещё более нервно:

- Юль, я знаю про пожар. Поверь, мне плевать на эти твои дыры и … как ты вообще можешь …

- Сохранил галстук? – перебила Юлия, чуть нежно, и чуть грустно.

Борис выдохнул, и почувствовал, что лучше сейчас на Юлию не давить, и взял себя в руки, чуть приглушив эмоции, и тёплым тоном спросил:

- А ты свой нет?

- Нет. – последовал чуть холодный ответ.

Но Борис продолжил оптимистично:

- Ну, не проблема, Екатерина Сергеевна вернётся и новенький попросим.

Но кажется, эти слова только вызвали волну ни тех мыслей и заставили череп Юлии снова потускнеть.

- А может красные вернём? – вдруг послышалось неожиданно от Бориса, также весело и добро.

Но Юлия уже успела поглотиться теми мыслями, которые заставили ей холодно ответить:

- Никаких галстуков, Борь.

И сказав это, она не сдержалась и зашагала от Бориса куда подальше, а Борис только проводил её взглядом, который начал недоумевать и мрачнеть.

А когда на большой перемене подростки вышли во двор, они вдруг замерли, увидев нечто знакомое. Четыре почерневшие, чуть дырявые металлические спины, шли вместе, чуть ссутулившись, и будто жалели их сами деревья. Подростки смотрели на то, как ветки листьев будто сами наклонялись к Скелетам, чтобы уронить на них слезу, а птички кружились вокруг их почерневших черепов так нервно, что будто не летали, а тряслись. Ученики школы имени Пушкина помнили, как когда-то смотрели на отдаляющиеся спины Скелетов, точно также, столпившись и замерев в школьном дворе, вплотную к зданию школы, - но тогда они видели грациозные, прямые, уверенные спины, - спины хозяев этого места; и тогда ветерок им не шумел, а затихал, чтобы не помешать их разговору, не испортить им ту чинную прогулку, и тогда солнце заливало им всё поблизости, будто простилая красную дорожку. А теперь, тёмные спины и черепа проходили сквозь серость вокруг, а ветерок лишь жалел их, пытаясь сдуть их подальше от школы, прочь от глаз.

***

На следующий день часть школы сильно оживилась, - наконец то вернулась в школу учительница Екатерина Гусева; все уже думали, что Гусева не ушибла ногу, что это какой-то обман, что она просто взяла и уехала отсюда навсегда, что засиживаться на одном месте она больше не может. Но нет, красавица учительница снова здесь, и подростки, как и сами коридоры приветствовали её так, что она сама изумилась тому, насколько на самом деле в ней нуждаются. В первые секунды, когда она шагнула в вестибюль своей безупречной фигурой, и тут же вокруг неё закружилось десяток младшеклассников, она бросила взгляд на потолок школы, слегка улыбнулась ей и негромко произнесла – «как же ты тут без меня бедный терпел». И потолок школы, как олицетворение всей школы, словно ей кивнул, - «да, уже собиралась закрыться, положить точку в этой истории, но раз уж пришла, продолжим …». Но как же изменилось выражение лица Гусевой, когда она увидела – Скелетов; и когда она увидела – Юлию, которая осторожно показалась где-то за углом, со своим чёрненьким черепом. В тот момент Гусева почувствовала, будто закружилась на месте, а потом по ней прошлась такая злость, что она тут же полетела в кабинет директора так, будто Козловский – это хулиганчик из младших классов, что ни будь натворивший. Там Гусева, угрожающе нависнув над столом, и даже сжав кулачки, вступила в фирменную словесную схватку с Козловским. Она хорошенько заставила его покраснеть, и только наконец расслабила себя в тот момент, когда Козловский объяснил, что нервничать ему и перекрикивать кого-то противопоказано врачами. Тогда Гусева успокоилась, и узнала о том, что случилось в торговом центре, и ещё получила совет от директора - по чаще включать телевизор.

Выйдя из кабинета, Гусева снова начала искать глазами Юлию. И она снова заметила её там, в углу, недалеко от буфета, будто спрятавшуюся от страшного мира девчонку. Перед глазами прошли тот день и та ночь, проведённая с ней, как маленькая, пережитая отдельная жизнь. Тогда правило пяти метров, о чём предупредил Козловский, тут же вылетело из неё. Она, сдерживая подступающую слезу, зашагала к Юлии, и тогда Юлия чуть вышла из тени, из того угла, навстречу любимой учительнице. Гусева прижала почерневший черепок к груди. Она обняла металлическое тело в дырках так крепко, что кажется, кости Юлии издали скрежет; они будто были такими хрупкими, что женщина чуть не сломала их своим объятием. Глазницы Юлии, пустые и чёрные, будто были наполнены слезами, и Гусева это чувствовала. А затем, женщина бережно опустилась на колени перед Юлией, и её пальцы заправили прядь нового парика. Гусева нежно всмотрелась в ту дырку на чуть изломанной скуле, но для её глаз эта пустота была похожа на изящное кружево; она слегка прошлась по нему большим пальцем, как по узору красивого, диковинного чёрного цветка, и словно вытирая слезу с щёчки Юлии. Потом она медленно прижалась губами прямо к этой дырке в черепе. Гусева поцеловала так, словно пытаясь своим теплом заполнить пустоту, вобрать в себя её боль и согреть остывший, обугленный металл, - и чёрный металл наконец словно чуть просветлел, чуть засиял.

- Екатерина Сергеевна … - после ещё одного молчаливого объятия, произнесла Юлия дрожащим голоском. – я … я не хочу, чтобы меня видели такой на … на Продлёнке …