Сахарная империя. Закон против леди

– Я молилась каждый вечер, миледи. Каждый вечер просила Господа защитить вас. Дать вам сил. И молчала, потому что… кто бы послушал служанку? Кто бы поверил моему слову против слова лорда?

Она замолчала, тяжело дыша. В углах её глаз блестели слёзы, но она не давала им пролиться.

– Если есть шанс… – прошептала она. – Если вы можете уйти от него… я сделаю всё. Всё, что скажете.

Я смотрела на неё, на эту простую девушку с веснушчатым лицом и натруженными руками и чувствовала, как что-то сжимается в груди. Что-то, для чего не было слов.

– Делай то, что я говорю, – сказала я наконец. – Не задавай вопросов. Никому не рассказывай, даже брату. Особенно брату. Чем меньше ты знаешь, тем лучше для тебя. Если потом будут спрашивать, скажешь честно: ничего не знала, выполняла приказы госпожи.

Мэри быстро и решительно кивнула.

– Поклянись.

– Клянусь Господом Богом и Пресвятой Девой. – Она заговорила твёрже. – Никому не скажу. Ни единой живой душе. Пусть меня гром поразит, если нарушу слово.

– Хорошо.

Я чуть расслабилась, позволив напряжению отступить. Первый шаг сделан. Теперь остальные.

– Сумку соберешь завтра. И спрячешь в конюшне, там, где стоит старая гнедая кобыла, – туда редко заглядывают.

– Да, миледи.

– Насчёт извозчика… – я задумалась. – В деревне есть кто-нибудь, кто ездит в Лондон? Фермер, торговец?

Мэри наморщила лоб.

– Есть Джеб. Возит шерсть на лондонские рынки, раз в неделю. Молчаливый, угрюмый. Не из тех, кто любит почесать языком.

– Он возьмёт пассажиров? За хорошую плату?

– Думаю, да, госпожа. Если заплатить как следует.

– Хорошо. Найди его завтра. Скажи… – я подбирала слова, – скажи, что твоей госпоже нужно срочно навестить больную родственницу в Лондоне. Что дело не терпит отлагательств. Что заплатим щедро и не будем задавать лишних вопросов, если он тоже не будет.

– Поняла, госпожа.

– И Мэри…

Она замерла, уже повернувшись к двери.

– Я не забуду этого. Когда всё закончится… когда я устроюсь… ты будешь вознаграждена. Не жалованье, а настоящая награда. Ты рискуешь ради меня. Я это помню и ценю.

Мэри посмотрела на меня через плечо. На её губах мелькнула тень улыбки, первой за весь этот разговор.

– Мне не нужна награда, миледи. Мне нужно знать, что вы в безопасности. – Она отперла дверь и выскользнула в коридор.

А я несколько минут просто сидела неподвижно. Потом перевела взгляд на трость, прислонённую к прикроватному столику. Серебряный лев скалился в свете свечей, и его рубиновые глаза поблёскивали.

Пора.

Я откинула одеяло и спустила ноги на пол. Холод паркета тотчас обжёг ступни. Взяла трость в правую руку, ощутила гладкость полированного дерева под пальцами. Оттолкнулась от кровати и встала.

Нога протестовала. Тупая, ноющая боль в лодыжке. Но терпимо. Совсем не то, что в первые дни, когда любое движение отзывалось вспышкой агонии.

Шаг. Трость стукнула по паркету. Ещё шаг. Не те жалкие перемещения от кровати до ночного горшка за ширмой, которые я делала, буквально повиснув на Мэри. Настоящая ходьба. Шаг, ещё шаг, ещё. Трость отмеряла ритм, как метроном.

Я дошла до окна и остановилась, глядя наружу.

Сад тонул в сумерках. Розовые кусты превратились в тёмные силуэты, дорожки в бледные ленты между чёрными пятнами клумб. Где-то вдалеке, за деревьями, мерцали огоньки деревни: крошечные, тёплые, как светлячки в летнюю ночь. Там люди ужинали, укладывали детей спать, жили своей простой, понятной жизнью.

Развернулась. Пошла обратно: мимо кресла, мимо туалетного столика с тусклым зеркалом. К комоду у дальней стены.

Тёмное дерево, потускневшая бронзовая фурнитура, три глубоких ящика. Я выдвинула нижний и опустилась на колени, морщась от боли в ноге.