Эхо Апейрона. Книга первая
Затем Райли придвинулась ближе, взяла бинты и стала перематывать мою руку. Пальцы больше не дрожали.
— Марк бы сказал, что ты слишком упрямая, — сказала она вдруг.
Я улыбнулась.
— А мама сказала бы, что это у меня от неё.
— Скорее уж от отца, — тепло усмехнулась она, и в её улыбке я узнала черты папы. — Он всегда был упёртым. Помнишь, как спорил с Хейли из-за звездных карт?
— Ещё бы не помнить: всегда притаскивал их домой, а мама ругалась, твердила, что дом — не склад. — я вспомнила папин голос, его руки, разворачивающие карту на столе.
— И ты слушала его, — Райли посмотрела на меня. — Всегда слушала.
— И тебя, — сказала я. — Я всегда слушаю тебя.
Райли покачала головой, но улыбнулась.
За окном гудел город, где-то внизу хлопнула дверь, а мы сидели рядом, и я чувствовала тепло её плеча.
— Райли, — позвала я.
— М?
— Спасибо.
Она не ответила. Просто положила голову мне на плечо, и мы так сидели, пока за окном не начало сереть.
***
В день собеседования Райли была сама не своя.
— Кис-кис, может, не пойдешь? Посмотри на себя — бледная, как мел, — тётя одевалась, чтобы проводить меня до гильдии фаберов.
— Я должна, ты же знаешь, — ответила я.
— Знаю, Кис. Тебе точно стало лучше? Голова не кружится? Может, у тебя температура?
— Райли.
— Или давление? У тебя всегда давление падает, когда нервничаешь. Помнишь, перед выпускным? Ты чуть не упала. А сейчас ты еще слабее, чем тогда…
— Райли! — я подошла к ней, взяла за руки. — Ты — единственная, кто у меня есть. Без тебя я…
— Не говори так.
— Без тебя я бы не выжила, — договорила я. — Ты всегда была рядом, научила меня всему. Ты научила меня быть сильной. И теперь я справлюсь — ради тебя.
Она всхлипнула и прижалась ко мне. Я крепко обняла её, чувствуя, как её тело дрожит от беззвучных слез.
— Я так боюсь, — прошептала она мне в плечо. — Так боюсь потерять еще и тебя. Я не переживу, Кис-кис. Я не переживу, если…
— Не потеряешь, — сказала я. — Я вернусь.
— Обещаешь?
Я отстранилась, заглянула ей в глаза.
— Обещаю, — я поцеловала ее в щеку, и мы вышли за дверь.
Райли была всего на десять лет старше меня, но время и страх за мою жизнь оставили на её лице следы, которые не стереть.
Когда-то её волосы были ярко-розовыми, дерзкими, как она сама в юности: Райли слушала тяжелый рок и играла на гитаре, не оставляя тщетных попыток научить меня этому мастерству. Теперь волосы выцвели до бледного, почти пепельного оттенка, тёмные корни отросли — но Райли не стригла волосы в память о прошлом. Розовые концы были всем, что осталось от её прежней жизни.
Несмотря на годы, черты лица Райли оставались мягкими, как на старой фотографии, где она смеялась, обнимая меня, маленькую. Тогда ей было семнадцать, а сейчас — тридцать один. В уголках глаз появились тонкие морщинки — они становились заметнее, когда она улыбалась или волновалась.
А волновалась она всегда.
Глядя на неё, я часто вспоминала папу. Линия скул, разрез глаз, привычка прикусывать губу, когда что-то тревожит. Папа делал так же, когда смотрел на звёздную карту и не мог найти нужное созвездие. Райли делала так, когда смотрела на меня.
Я никогда не видела в ней родителя. Несмотря на разницу в возрасте, мы были на равных. Она не учила меня жизни — просто была рядом. Не ставила запретов — объясняла, почему что-то делать не стоит. Когда мне было страшно, Райли не говорила «всё будет хорошо» — просто была рядом, и этого вполне хватало.
Подойдя к мрачному серому зданию фаберов, Райли остановилась, и с тревогой посмотрела на меня. В глазах читалась боль, от которой у меня перехватило дыхание.
— Если вдруг… если они спросят о чём-то… если поймут… просто солги, Кис-кис. Скажи им всё, что им нужно. Хорошо?
— Конечно. Придумаю что-нибудь.
Она кивнула, отпустила меня.
— Удачи, Кис-кис, — она сжала мою руку, и её ладонь показалась мне ледяной. — Я буду ждать здесь.
Я кивнула и порывисто обняла Райли. Чмокнув тетю на прощанье, я подошла ко входу и потянула на себя стальную дверь.
Внутри пахло пылью, металлом и страхом. Меня провели в небольшую комнату с зеркальной стеной и столом. За ним сидели мужчина и женщина в строгих белых туниках авгуров. На столе стоял прибор, отдаленно напоминавший старый детектор лжи, но с куда большим количеством датчиков и голографическим экраном.
— Кассандра Рейс, — начал мужчина без предисловий. — Вы подавали заявление в орду Фаберов. Последний этап — проверка на психофизиологическую стабильность. Работа на конвейере требует абсолютной надежности. Вы понимаете?
Я кивнула, шумно сглотнув. Что, если мне не удастся убедительно соврать? Даже с Райли у меня это плохо получалось, просто тетя делала вид, что верит мне. Но тут… Я почувствовала, как в горле пересохло.
— Начнем.
Они задавали простые вопросы: имя, возраст, адрес. Экран оставался зелёным. Потом женщина спросила:
— Вы когда-либо испытывали неконтролируемые эмоциональные всплески? Панику, необъяснимую агрессию?
— Нет, — прошептала я.
На экране дрогнула жёлтая полоска. Женщина подняла бровь.
— Вы уверены? Возможно, в детстве? После Эпизода Кроноса, например?
Лина.
Имя знакомой прозвучало в голове, хотя женщина молчала. Через стекло я почувствовала их эмоции: не любопытство, а холодную уверенность. Они что-то подозревали.
— Нет, — сказала я громче, но голос дрогнул.
Жёлтая полоска заколебалась. Мужчина наклонился вперед.
— Кассандра, — его голос стал мягким. — Иногда организм скрывает травмы. Это может быть опасно для вас и окружающих на производстве. Были ли у вас головные боли? Кровотечения из носа? Может, странные сны или... видения?
Каждое слово било в цель. Меня начало трясти. Я чувствовала их удовлетворение и холодное любопытство. Но ярче всего я ощущала собственный страх, который поднимался внутри, как лава, горячий и губительный. В висках зазвенело. Я попыталась сглотнуть, сжать кулаки под столом, но страх уже бурлил во всю силу. Они не заберут меня у Райли!
— Я... я не... — задыхалась я, воздуха не хватало.
На экране прибор взорвался алой вспышкой и пронзительным писком. Женщина резко встала.
— Тета-взрыв! Эмоциональный диссонанс зашкаливает!
Дверь распахнулась, вошли двое в черной форме. Но теперь я видела их иначе. Они казались сгустками холодной непоколебимой воли, и их пристальное внимание ударило по мне, как удар током.
— Нет, — простонала я, откинувшись. Голова раскалывалась, из носа снова потекла кровь. В глазах потемнело. Мои руки озарились призрачным золотым светом, который я видела лишь однажды ночью.
— Контакт! У неё контакт! — крикнул мужчина-авгур.
Кто-то схватил меня за плечо, обжигая прикосновением. Все эмоции — страх, азарт, холодный расчет — обрушились на меня волной. Я закричала. Мир сузился до белой вспышки боли и алого света.
Последнее, что я увидела, прежде чем тьма поглотила меня, было двустороннее зеркало. В нем отражалось мое лицо — бледное, искаженное страданием. И глаза... светло-карие, с крошечными ядовито-золотыми искрами в глубине.
Я не почувствовала, как меня подхватили. Не услышала ни слова из их разговоров. Очнулась уже в движении, на носилках, которые несли по длинному белому коридору. Чужие лица в масках мелькали надо мной.
Сквозь туман в сознании до меня доносились обрывки фраз:
— Первичная эмиссия подтверждена... класс восьмой, высокая нестабильность... немедленно в изолятор...
Я попробовала повернуть голову. В конце коридора, за стеклянной дверью, увидела знакомое лицо — Райли, которую прижали к стене два ликтора, её рот был открыт в беззвучном крике. Наши взгляды встретились всего на мгновение, но я успела увидеть в её глазах не страх за себя, нет. Я увидела наш с ней конец. Конец надежды. Конец тихой, серой жизни вместе.
Дверь захлопнулась, отрезав её от меня. Навсегда.
Лифт вез меня вниз, в недра системы. В кармане новой туники, которую мне выдали на днях, должен был лежать пропуск на курсы фаберов. Но его, увы, не было.
Моя многолетняя работа по превращению в невидимку провалилась.
Система не просто заметила меня.
Она вырвала меня с корнем и теперь собиралась изучить каждый кусочек.
ГЛАВА 6. ПЭ-8\114
Дверь открылась, и в помещение ворвался яркий свет. После темноты подвала он резал глаза. На мгновение я зажмурилась, но перед глазами все равно стояла Райли, кричащая через стекло. Она там, ждет меня. Эта мысль стала якорем, за который я могла ухватиться.
Меня положили на носилки. Потолок, напоминающий внутренности гигантского белого насекомого, был усеян трубами и проводами одинакового цвета. Воздух в помещении оказался абсолютно стерильным, безжизненным и лишенным каких-либо запахов. Единственное, что ощущалось — это едва уловимый химический привкус.
— Где я? — спросила я хрипло. — Куда вы меня везете? Хочу видеть Райли Рейс! Остановитесь!
Никто не ответил. Только стук шагов по металлу нарушал тишину.
В комнате, похожей на станцию техобслуживания, ко мне подошла женщина в белом халате. Она протерла мне лицо марлей, и я вздрогнула.
— Не трогайте меня! Я требую соблюдения процедур! Хочу знать, на каком основании меня задержали! Приведите Райли Рейс!
Женщина посмотрела на меня так, будто я была пустым местом — раздражающим шумом, мешающим ее работе. Шприц-пистолет коснулся моей шеи и щелкнул.
Холод волной прокатился по телу, но не смог заглушить желание выбраться из подвала и вернуться домой к Райли. Страх отступил, на его место пришла ледяная ясность. Тело стало ватным, но внутри всё сжалось в твердый ком.
— Кассандра Рейс, — произнесла женщина монотонным голосом автоответчика. — Снимите одежду и положите ее на кушетку.
— Нет, — ответила я, пытаясь подняться. Голос звучал ровно, но это слово далось с трудом. Мышцы дрожали, не желая слушаться. — Я хочу знать, кто вы. Вы из Палладиума? Почему задержали меня? У меня есть право на связь с родными. Вы не можете так просто…
Женщина не стала спорить. Резким движением она взяла меня за плечо, развернула и прижала к стене. Второй человек, мужчина в таком же комбинезоне, молча начал расстегивать мою испачканную кровью тунику.
— Что вы делаете? Отпустите меня!
Унижение обожгло изнутри. Щекой я чувствовала холодный бетон и то, как с меня снимают остатки прошлой жизни.
— Вы нарушаете... — начала я, но голос сорвался. Видимо, подействовало лекарство.
— Мы обеспечиваем вашу безопасность и безопасность окружающих, — услышала я тот же ровный голос.
— Безопасность? Но вы раздеваете меня силой! О чём вы говорите?
Мою одежду забрали и бросили в урну рядом с кушеткой. Когда женщина повела меня под душ в соседнюю комнату, я попыталась ухватиться за дверной косяк, но пальцы соскользнули, и меня силой втолкнули внутрь. Розовая жидкость обожгла кожу, смывая грязь, кровь и свободу.
— Я хочу поговорить с тем, кто здесь главный, — сказала я, стоя под шипящими струями. Вода заглушала слова. — Вы не можете просто стереть меня. Меня зовут Кассандра Рейс. У меня есть семья, и меня ждут дома. Вы это понимаете?
Женщина стояла в проеме, наблюдая за мной. Ответа не было, только шум воды и белый свет.
Мне выдали белую льняную рубаху, брюки-карго и ботинки с плотной подошвой, но я всё ещё дрожала от холода и переполняющих эмоций. Женщина взяла мою руку, послушную и тяжёлую, и закрепила на запястье пластиковый браслет. Он с тихим жужжанием затянулся по размеру.
— Что это? — спросила я, глядя на символы: ПЭ-8\114.
— Идентификатор, — ответила она, глядя на браслет. — Для вашего же блага. Теперь вы под наблюдением.
— Пэ-восемь? Что значит «сто четырнадцать»? Я сто четырнадцатая? Где?
Она отвернулась, её миссия была выполнена. Протокол, видимо, не предусматривал объяснений.
Глядя ей вслед, я осознала: в бункере мы думали, что потеряли всё. Но там, среди вони и тесноты, я шептала имена. Мама. Папа. Райли. Эти слова были якорями, которые помогали мне жить дальше.
Теперь же якоря исчезли. От меня остались только буквы, символизирующие неизвестность, и порядковый номер в длинном списке проблем, которые нужно было решать. Для них я больше не была человеком. С людьми так не обращаются. Я стала пушечным мясом, которое вели на убой. Никто не знал, что происходило с теми, кого забирали Палладии. Слухи сразу пресекались. Но если информация не выходила за стены академии, значит, здесь происходило что-то плохое. И первым уроком нового мира стало осознание: твой голос здесь — всего лишь шум. Ты можешь кричать, умолять, но стены глухи. А у тех, кто ходит между ними, уши закрыты протоколом.
Я посмотрела на браслет. Сто четырнадцатая. Значит, до меня было ещё сто тринадцать человек. Что с ними стало?
— Кажется, этот День Рождения станет самым ужасным в моей жизни.
***
Меня привели в комнату, полную мягкого, пористого материала цвета яичной скорлупы. Стены, пол и потолок были затянуты им, создавая ощущение стерильности. В центре стояло массивное кресло с высокой спинкой и подлокотниками. Оно напоминало трон для пыток нового времени. Меня пристегнули широкими ремнями из эластичного материала. Они не врезались в кожу, а мягко обхватывали, сковывая. Я попыталась пошевелиться, но безуспешно.
Я устало вздохнула.
Сегодня мне исполнился двадцать один год, но встречаю его в этой белой, безликой комнате. Не так я представляла свой день рождения.
В голове роились вопросы: почему я подверглась влиянию Аркоса? Есть ли те, кто избежал этой участи? Какие у меня способности и сколько нас таких? Как Райли справится одна? Что ждет меня дальше? Смерть? Я не хотела умирать, несмотря на все трудности. Теперь моя цель — найти ответы на все вопросы, чего бы это ни стоило.
Не знаю, сколько времени прошло, но, закрыв глаза, я погрузилась в тревожное забвение. Мысли, как волны, накатывали на меня: родители, падение Луны, мамины сказки, планшет, Райли. Я пыталась осмыслить, во что вляпалась, но не могла.
Дверь хлопнула, и в комнату вошел человек в серой тунике с символикой авгуров. Лицо мужчины было изрезано мелкими морщинами, вряд ли от смеха. Его усталые глаза светились голодным огоньком. Мужчина смотрел на меня, как на сложную головоломку.
— Кассандра Рейс, — сухо сказал он, скользнув пальцем по планшету. — Первичное сканирование показало неконтролируемый всплеск энергии класса «ПЭ-8». Это опасно.
— Вы произносите слишком умные фразы, от которых становится душно. Может быть, вы скажете, где я сейчас нахожусь? — с ухмылкой спросила я. — По какому праву меня держат?
Он поднял на меня взгляд.
— Мы здесь, чтобы помочь вам, — ответил мужчина, проигнорировав мои вопросы. — Ваша способность без контроля может навредить вам и другим. Вы не задержаны, а на карантине. После этого вас ждет терапия и обучение важному для вас контролю.
Он включил аппарат над моим креслом. Я подняла голову: из купола выдвинулся сложный коготь с сенсорами. Мужчина приставил его к моей макушке, и на его планшете ожили зеленые линии.
— Что это? — я дернула головой.
— Спокойнее, Кассандра, — сказал он. — Сейчас вы испытаете несколько стимулов. Ваша задача — подавить физиологическую и эмоциональную реакции. Стабилизировать состояние. Готовы?
Я не ответила, сосредоточив взгляд на зелёных линиях, словно они были единственной точкой опоры в этом нестабильном мире: «Не реагировать. Молчать. Не дать им того, чего они ждут. Сопротивляться, Кис-кис, ты сможешь».
Сначала в комнате исчезла звуковая завеса, оставив давящую тишину. Затем тишину прорезал тончайший, высокий писк, который быстро нарастал, превращаясь в пронзительный визг, словно раскалённые сверла впивались в оба уха. Я вцепилась в подлокотники, костяшки побелели, глаза зажмурились от боли. На экране зелёные линии дрогнули и взметнулись вверх, заливаясь алым.
— Плохо, даже очень… — заключил авгур, и в его голосе прозвучала… удовлетворённость? — Восприятие крайне чувствительно. Вы не отсеиваете поступающую информацию. Вы очень уязвимы.
Писк внезапно стих. В звенящей тишине я услышала свое прерывистое дыхание. Затем в нос ударил запах. Сначала едкая гарь расплавленного пластика и проводов, как в день падения Аркоса. Потом — острый, режущий запах озона после мощного разряда. Воздух стал густым, дышать было невозможно. Сердце бешено колотилось, пытаясь вырваться из груди. Перед глазами поплыли темные пятна. Сквозь приоткрытые веки я видела, как алая кривая на экране судорожно дергается.
— Сильная ассоциативная связь с травматическим событием, — пробормотал авгур, делая пометки. — Память не утрачена, а словно заморожена. Любое напоминание пробуждает её в полной мере. Это серьезная угроза.
— Прекратите… — хрипло прошептала я. — Хватит…
Но он не остановился. На стене передо мной вспыхнуло изображение. На долю секунды, но этого хватило. Это не было воспоминанием из детства. Это было оно — сложная геометрическая структура, похожая на кристалл или схему жуткого механизма. В её центре — тот самый символ: круг, рассеченный стрелой, уходящей в бесконечную спираль.
Меня скрутило. Не от голода — желудок давно был пуст — а от мучительных спазмов, которые высасывали воздух и последние силы. Я обмякла в ремнях, слезы и слюна стекали по подбородку на ткань рубашки.
Авгур замер, глядя на экран. Его усталые глаза вдруг вспыхнули холодным, почти восторженным светом.
— Интересно... Крайне интересно, — прошептал он, наклоняясь к планшету, словно боялся упустить что-то важное. — Визуальный триггер вызывает не эмоциональную, а сильную физиологическую реакцию. И этот образ... Это знакомый паттерн. Глубоко подавленная, но структурированная память. — продолжал он, глядя на меня. В его взгляде впервые появилось что-то кроме анализа — жажда. — Классифицируем как триггер класса «Омега». Источник неизвестен. Риск спонтанной активации... чрезвычайно высок. Вы... вы настоящая находка, Рейс.
Эти слова прозвучали не как приговор, а скорее как утверждение истины... и, возможно, даже как похвала. Сквозь пелену своей боли я уловила тонкую, холодную нить его эмоций: не страх, а алчность. Это был азарт коллекционера, обнаружившего редкий и уродливый экспонат.
Я сидела, свесив голову на грудь, разбитая и униженная. Меня не просто раздели. Меня вскрыли. Не скальпелем, а страхом и болью. Они нашли все мои тайные уязвимости и безжалостно использовали их. Они обнаружили все мои скрытые слабости и бессердечно их эксплуатировали. Они не наносили мне физических ударов. Они терзали мою психику.
Каждый мой срыв, каждая вспышка страха для них были просто данными, подтверждающими их гипотезу.
После тестов меня отвезли не в камеру, а в помещение, которое было сложно назвать комнатой. Это был куб с закругленными углами, где стояла койка, приваренная к стене, и санузел, встроенный в пол. На одной из стен висел черный экран.
Я сидела на койке, обняв колени, и смотрела на браслет с номером, который сдавливал мою кисть. Тишина здесь была особенной: она вытягивала из меня звуки дыхания, стук сердца и шелест мыслей. Она была такой тяжелой, что начинала звенеть в ушах. Сидя в этой тишине, я чувствовала, как растворяются границы: сначала пропало желание говорить, потом — двигаться, а затем и думать связно. Я просто существовала, медленно становясь частью интерьера — «Человек-на-Койке».
Внезапно экран беззвучно вспыхнул, и на нем появилось лицо женщины. Ее нельзя было назвать ни красивой, или некрасивой — эти слова не подходили. Каждая черта ее лица, от скул до изгиба губ, выглядела так, будто была результатом точного расчета, а не генетики. Пепельно-седые волосы были собраны в такой тугой низкий пучок, что кожа на лбу и висках казалась натянутой и тонкой, как пергамент. Но самое главное — ее глаза. Светло-серые, почти прозрачные, они смотрели сквозь меня, фиксируя данные на невидимом дисплее за моей спиной.
— Кассандра Рейс, — произнесла женщина глубоким, ледяным голосом. — Я — Присцилла Ликург, архонт Палладиума.
Она сделала короткую паузу, словно давая этим титулам осесть в моем сознании.
— Диагностика показала, что вы классифицированы как Психоник-эмпат восьмого класса. Ваши способности нестабильны, спонтанны и представляют угрозу вашему психическому и физическому здоровью, а также безопасности окружающих, — добавила она.
— Психоник-эмпат? Какую, к черту, угрозу? Это вы мне угрожаете, а не я вам! — я впервые разговаривала с экраном, зная, что меня никто не услышит. Но злость на этот новый мир копилась во мне давно, и я разрешила ей выйти наружу.
— Палладиум — это не тюрьма. Это клиника и школа. Это ваш единственный шанс научиться контролировать то, что иначе сожжет вашу личность, воспоминания и всё, что делает вас Кассандрой Рейс. Мы не наказываем. Мы лечим и обучаем, — её слова звучали с абсолютной уверенностью, от которой становилось ещё страшнее.
— Завтра к вам приставят куратора из числа наших лучших учеников. Он познакомит вас с правилами и основами контроля. Ваша задача — слушаться его и стараться изо всех сил. Это важно для вашего же блага, — продолжила Архонт.
Она замолчала, её ледяной взгляд, казалось, сверлил экран, пробиваясь сквозь мою защиту.
— От вашего усердия зависит многое. А именно — сможете ли вы когда-нибудь снова увидеть свою семью. И сможет ли семья принять вас — не как угрозу, от которой их нужно защищать, а как защитника. Не как проблему, которую нужно изолировать, а как инструмент, обеспечивающий их безопасность в этом хрупком мире, — её слова били прямо в цель.
«Увидеть семью».
Эта фраза ударила не в сердце, а глубже, в живот. Она была не пряником, а стальным крюком, загнанным мне под рёбра и привязанным к невидимой веревке. «Вот твоя боль. Вот твоя любовь. Вот твоя единственная уязвимость. Мы взяли их в залог. Дернем за эту верёвку, когда захотим проверить твою покорность. Подчиняйся».
— Райли…
Экран погас внезапно, оставив после себя не темноту, а призрачное пятно на сетчатке и ледяной ожог в груди.
Я осталась одна. Тишина снова вернулась, но теперь была наполнена эхом её слов. Они висели в воздухе, как ядовитый газ.
Я не чувствовала ни ярости, ни страха — только пустоту. Холодную, кристально-чёткую пустоту, которую я ощущала в щупальцах Аркоса во время Эпизода Кроноса. Здесь, в этой пустоте, утонули все мои старые «я».
Девочка с планшетом, мечтающая о звёздах.
Подросток, прячущий свои золотые трещинки на ладонях.
Племянница, застывшая от страха, слушая за стеной сдавленный плач Райли.
Годы разрушали их, но здесь, в этой клетке, над их могилами поставили окончательный памятник: ПЭ-8\114. Восьмой класс. Живой образец, маркированный как «нестабильный».
Я медленно разжала руки, опустила колени и прислонилась спиной к холодной, монолитной стене. Уставилась в чёрный экран, на своё отражение, смутное и искаженное в глянце. Завтра придёт куратор. Я не знала, чего ожидать. Куратор? Наставник? Нет. Тюремщик в образе спасителя. Система обожала такие парадоксы. Я представила себе идеального палладия: холодные глаза, идеальная форма, твердая вера в каждый их лозунг. Завтра мне предстоит встретиться с ним лицом к лицу.Первым делом я проверю, не трясутся ли у него руки, когда он заговорит о «благе».
Лёжа на кровати и глядя в потолок, я думала о том, что так заканчивается детство — с тихим щелчком, когда в голове включается тумблер с «человека» на «ресурс». Дом — это не место, а состояние, когда у тебя есть что терять. У меня, кроме Райли, больше ничего и не было. Вместо него дали выбор, который выбором-то не был: стать идеальным лезвием в чужих руках или сломаться и превратиться в металлолом, который утилизируют.
«Райли, ты научила меня выживать. Не говорить лишнего, наблюдать за происходящим, находить уязвимые места. Вот я и живу по твоим правилам».
Буду молчать, пока не обнаружу слабое место. Буду анализировать, пока не пойму, как использовать их силу против них самих.
Они боятся того, что нашли во мне. Я видела этот страх в глазах авгура, когда на экране взлетела красная черта. Страх — это слабость. А у каждой слабости, как и у каждой силы, должно быть назначение.
Я научусь управлять своей силой — но не ради них. Я сделаю это ради того дня, когда система даст сбой.
ГЛАВА 7. Между молотом и наковальней
Райли
Райли не спала. Всю ночь она сидела у окна, впившись пальцами в подоконник. Её суставы побелели от напряжения. Взгляд был прикован к пустой улице, залитой мертвенным зелёным светом Аркоса. Как же она скучала по солнцу, по его ярким восходам и пылающим закатам! Теперь небо было закрыто остатками пепла, а от радиации защищал полупрозрачный купол.