Зарево. Фатум. Том 2

Дисклеймер

Настоящее произведение предназначено исключительно для совершеннолетних читателей (18+).

В тексте содержатся сцены и упоминания, которые могут вызвать сильный эмоциональный отклик, включая:

— сцены насилия, смерти, жестокости, посттравматических состояний;

— психологическое истощение и тяжёлые душевные переживания персонажей;

— описания боевых действий;

— действия культового характера и элементы постапокалиптической реальности;

— упоминание случаев самоубийства;

— описание употребления алкоголя и табачных изделий;

— употребление неноративной лексики;

— упоминание инцестуозных отношений (в негативном контексте).

Автор не преследует цели пропаганды насилия, дискриминации, употребления психоактивных веществ, либо иных форм деструктивного поведения. Произведение направлено на художественное исследование и осмысление сложных морально-психологических тем.

Часть 6.

1

Мир никогда не мог насытиться кровью. Она заливала его тысячелетиями: кормила богов, поила царей, кроила пути бойцов, скрещивала судьбы, мешалась ядом и панацеей. Кровь никогда не могла насытиться смертью. Подружками вышагивали рука об руку по праху и пеплу, и раз вкусившая их прелести вера мучилась нескончаемой жаждой. Этакий тройничок для гурманов – вот только в исполнении разных зачинателей мог иметь разные последствия. И Трое, и Сообщество предпочли одно: кости.

С другой стороны, всякие рассуждения "о великом" – дерьмо собачье, когда становишься загнанной дичью. Наверное, у Небес охереть какое забавное чувство юмора, иначе я не мог объяснить, почему полусгнившие трупы, которые, в общем-то, в принципе не должны двигаться, с рокотом и лаем гнались за мной.

Твою, сука, мать!

Специфическая утренняя зарядка. Дыхалка сбилась давно, и я продолжал бежать по инерции. Следующая за мной стая – небольшая, но агрессивно-активная. Большая часть тварей напоминала скорее зверье.

Идея была дурной, но важной: проверить здешнюю переправу через Нокснотер. Пока немногочисленная группа выезда занималась основной задачей, я метнулся по маршруту. Сориентировался легко, документация форпоста предоставила всевозможные топографические материалы. Основная переправа ожидаемо оказалась разрушена, понтонный парк похерен – очередной путь в Западные земли перекрыт. Не то чтобы огорчило, но и кадаверы, появившиеся из заброшенной паромной станции обслуживания, радости не добавили. Отстреливаться бессмысленно – дефицитные патроны тратить жалко, – оставалось лишь попробовать запутать и скрыться. После прошедшего дождя воздух наполнили запахи, да и я после рейда и охоты не особо благоухал, могло сработать. Еще проще и логичнее просто домчать до машины и вдарить по газам. Собственно, целых два плана действий в моем распоряжении. Обнадеживающе.

Влажный асфальт сливался в единое пятно с темным пейзажем. До рассвета долго, по обе стороны – клетка реликтового леса. Голова гудела от бессонных ночей и перенапряжения, но зараженные за спиной придавали сил. Вдох. Выдох. Вдох. Выдох. Вдох. Когда справа мелькнул знакомый опознавательный знак, я рванул резко влево, скатываясь следом с дороги по грязи и прелым листьям в заросший овраг. Мокрая грязь обожгла холодом, скользнула за воротник и в рукава. Передышка – десяток секунд. Откинул голову к земле, прикрывая на миг глаза. Терпкий запах тления, коры и сырой почвы впитывался в легкие глубоким, рваным дыханием. И вновь рывок. Лишь бы не споткнуться о крючковатые корни. Ветки хлестали по лицу. Ноги скользили по талой слякоти. Мчался дальше и дальше от трассы, изредка поглядывая на закрепленный на запястье компас.

Рокот кадаверов становился глуше, но я темпа бега не сбавлял. Перемахнул через поваленное дерево с повязанным куском ткани – еще один ориентир миновал, – метров через пятьдесят сиганул через канаву. Отлично, по маршруту следую. Расколотый надвое кедр. Поворот налево. Наконец вырвался из лабиринта деревьев, и земля резко ушла вниз. Овраг. Глина под ногами поддалась, и я вновь скользнул вниз. Перекатился, подскакивая следом, но с места не сорвался. Пошатнулся. Рыкнул обессилено, позволяя себе упасть на бок. Перевалился в следующее мгновение на спину.

В пекло. Нужно немного отдышаться.

Грудная клетка тяжело поднималась-опускалась, а я смотрел в безоблачное, темное, серо-синее небо высоко надо мной. Затем повернул голову, зная, что увижу.

Кладбище.

Неровные ряды старых могил, покрытых мхом. Покосившиеся надгробия. Местами не сошедший снег. Местами обвалившаяся земля, обнажающая провалы. Местами разрытые ямы. Но захоронение давнее, тут и призраков не найти. Дальше, за кладбищем, метрах в ста – черные силуэты зданий форпоста, едва угадывающиеся в слабом рассветном сумраке. Невысокие крыши, аккуратные дома, остовы башен… А еще горгоновская машина. Переносящие коробки Самир и Лукас. И накатанная дорога, которая вела через лес в °18-21-2-10-12-16-15. В Руины у Перешеечной.

Холод пронизывал спину, стягивал дыхание льдом. Воздух стоял неподвижный, даже слишком тихий. Отдаленное эхо донесло клокотание. А затем я услышал треск веток совсем рядом. Единовременно вскинул пистолет и рывком подскочил на ноги, разворачиваясь в сторону звука.

– Кристофер! – выпалил Морис в тот же миг, машинально взмахивая пустыми руками вверх и, не удержавшись на проседающей глине, кубарем покатился в низину. – Ауч!

Глухой удар сердца по ребрам.

– Морис… – проворчал я, мотнув головой. Убрал пистолет и, покачиваясь, подошел к упавшему Конради. Помог подняться. – Ты какого хера здесь? Почему не на территории форпоста? Что ты вообще забыл с той стороны леса?!

Парень, пытаясь отдышаться, отряхивался:

– Решил тебя подстраховать по обратному маршруту, – сказал он негромко. – Но тебя перехватить – то еще испытание…

Кадаверы зарокотали где-то ближе. Морис оглянулся. Боковым зрением я заметил, как Лурье и Ар-Тори подняли головы. Увидели нас с Конради, махнули. Спешно закинули еще один короб на крышу, закрепляя его жгутами.

– Идем, – хрипло выдавил я, подталкивая Мориса к форпосту и переводя взгляд на темнеющий лес. – Не будем мешкать. Побережем боезапас и уедем спокойно, пока зараженные не прибыли.

– Много их?

– Чуть больше двух десятков, – зашагал вперед, посмотрев украдкой на одно из причудливых надгробий: буквы и цветочный орнамент пожрало время, оставив на камне лишь смутные царапины. Морис поспешил следом. – Меня не было около часа. Неужели вы не успели погрузиться? Почему Кас и Самир еще что-то таскают?

– Нет, мы собрались и подготовились к отъезду, но пока ждали тебя, решили забрать с форпоста всё, что может так или иначе пригодиться: Лукас нашел старые заржавевшие гвозди, мешок целый, и сказал, что Дино начинит ими взрывчатку. Разобрали сарай на доски, намотали метров десять проволоки, вытащили из-под завалов пару листов металла – запаять мелкие швы сгодится… Короче, еще немного, и мы начали бы разбирать сторожевой пункт по кирпичам. За пределами основной территории обнаружили три ящика пустых стеклянных бутылок, большая часть из которых уцелела. Лукас прикинул, сколько из них можно приспособить под зажигательные смеси. Самир притащил старый насос, возможно, со станции еще. Рама проржавела до неприличия, но отдельные детали можно пустить на запчасти, – Морис, услышав очередной клич кадаверов, обеспокоенно глянул через плечо. Звук становился ближе, но Конради умело скрывал волнение. – К слову о станции. Переправа, так понимаю, разрушена?

– Да. И, судя по всему, постарались наши любезные прозревшие друзья, – скривился я, вспоминая рисунок ромбического символа на залитом кровью причале. Как же много ее пролили, что снег и дожди не могли вымыть следов? – Видимо там располагался очередной жертвенник.

– Странное место для алтаря…

– Нет, пригодное. Сообщество же поклоняется Ушедшим богам. Некоторые из них особенно ценили "водные локации" – вода забирает и приносит, происходит обмен. Возможно, фанатики пришли с поклоном к местным идолам, и решили провести связанные с ними ритуалы. Напоили кровью воду, чтобы та отплатила им помощью, – поморщился. – Так или иначе, здесь Нокснотер не миновать.

Еще до того, как мы с Морисом подошли к машине, я уже услышал спор Самира с Лукасом. Оба – заядлые одиночки, привыкшие работать самостоятельно, с совершенно разными подходами и манерой. Их стычки казались не неизбежностью, а предопределенностью. Но Штеф упрямо ставила их в двойку и, признать откровенно, была права: они действительно хорошо работали вместе. Твердость Самира компенсировала необязательность Лукаса, а смекалка и хитрость Ар-Тори выручали там, где педантичность Лурье превращалась в обузу. Но не было ни единого раза, чтобы это не сопровождалось гундежом с обеих сторон. Лукас раздражал Самира своей вальяжностью, легкой небрежностью, принципом "как бы проще" – бесшумно, исподтишка, полагаясь на старые наемничьи рефлексы. Самир бесил Лукаса педантичностью – все по плану, без отхода в сторону, без полумер, – болезненной, на взгляд Каса, ответственностью, прямолинейностью и поступками "в лоб". Возможно, им просто нравилось доводить друг друга до бешенства. Они и сейчас умудрились сцепиться из-за хероты.

– Ты что, издеваешься?! – Самир ткнул пальцем в мешок гвоздей, который Лукас закинул в салон. – Почему это не у стройматериалов?

– Да какая, нахер, разница? – отозвался Ар-Тори, даже не подняв взгляда. – Мы всё равно вернемся в поместье и будем инвентарь выгружать и раскладывать. Зачем лишние действия?

– Да не будет лишних действий, если сразу всё делать по-нормальному!

– Давай в алфавитном порядке еще раскладывать! Или по цветам предпочитаешь?

– Заткнитесь-ка оба, – сказал я беззлобно, перемахнув через низкий покосившийся забор. – Вы в любой ситуации найдете из-за чего сцепиться. Садитесь в машину, выдвигаемся, – и прежде, чем Ар-Тори и Лурье успели начать делить второе переднее место, добавил. – Впереди место Штефани. Раз сейчас её нет, то со мной поедет Морис. Можете устраиваться на задних креслах вместе с дичью, припасами и хламом.

Стая черных птиц с гвалтом поднялась над лесом, подтягивая за собой плотный туман. Я обернулся, стягивая грязную куртку. Еще через мгновение из-за деревьев показался первый кадавер. Он кубарем покатился с оврага и угодил в разрытую пустую могилу. Его протяжный клекот, почти жалобный, разнесся по округе.

Медленно светало.

Вернулись к Серпенсариевскому поместью после полудня. Небо оставалось безоблачным. Ветер не поднимался. В воздухе пахло костром и автомобильным маслом. Подъезжая, я уже видел, как вокруг поместья кипела жизнь: под капотом машины под четким руководством Нормана возилась Виктория; рядом сидели Моника и Эмми, оттирая старые бочки и кувшины, которые было решено использовать для сбора дождевой воды, когда начнутся весенние ливни. На крыльце, под лучами солнца, расположился Найджел и возился с найденным на днях генератором. На заднем дворе Тея и Адам формировали грядки в ящиках – орудовали маленькими лопатками, высаживая рассаду. Бергман сгребал землю и приговаривал что-то, явно развлекая спутницу. Велерад руководил возведением дополнительных подпорок к ограде. Рядом из металлического мусора Дино и Кир собирали защитные обвесы на машины. Из леса возвращалась Сара с Харланом и Харрисоном – несли хворост.

Наша охота продлилась двое суток. Возвращаться всегда волнительно, но, видя привычное течение жизни, на душе стало спокойнее.

Я припарковал машину рядом с другими. Спрыгнул на землю. Потянулся, размял затекшую шею. В голове немного гудело – очередная бессонная ночь давала о себе знать.

Элиот поспешил к нам навстречу.

– Кристофер, – произнёс Роккур, склоняя голову, – с возвращением. Как прошло?

– Вполне удачно. С фанатиками не встретились, и на том спасибо, – пожал ему руку. – У вас что?

– Спокойно, без эксцессов. Работаем.

– Шайер?

– У себя.

Прошло четыре недели с нашего переезда в Серпенсариевское поместье. Ровно четыре недели назад не стало Роберта Сборта. Всякие мысли об этом сразу старался прерывать. Так нужно. В "Горгоне" иначе нельзя. Горевать будем на том свете. Но паршиво до воя – от этого не избавиться. Что происходило внутри Шайер, и представить не решался. Внешне она держалась. Четкая, собранная, спокойная. Будто действительно всю жизнь была Горгоной. Будто бы всегда была командиром, а не училась этому на ходу. Несмотря на ранение и тяжелое восстановление, несмотря на пожиравшее горе потери – Штефани делала всё, чтобы люди не видели её слабости или страха. Она старалась перенять от Сборта всё. Она старалась свести на себе всё. Ругаться было бесполезно: даже просьбы Гавриила, ставшего основным для нее лечащим врачом, о необходимости полноценного отдыха Шайер игнорировала. "Подождет, позже, – отмахивалась она. – На данный момент у нас много дел, прямо сейчас я должна действовать. Мы переехали, не налажена безопасность…". Восстановление тяжелое. Рана затягивалась, но подвижность её плеча и левой руки была сильно ограничена. Гаври говорил о повреждении мыщц и нервов. Штефани упорно скрывала дискомфорт.

Я чувствовал вину за то, что не смог её уберечь. Я чувствовал злость на нее за то, что закрыла меня собой.

Однако Штеф держала лицо. Единственные, кому она разрешила себе показывать усталость – горгоновцы. Свою слабость она могла показать мне. И в моменты, когда мы с ней оставались наедине, Штеф ложилась на мои колени, свернувшись калачиком, и молчала. Я боялся сказать лишнего. Знал, когда придет время – заговорит сама. Просто был рядом. Мы поддерживали друг друга безмолвным присутствием.

Более того, Шайер ни на мгновение никому не позволила усомниться в той роли, которую отныне несла. Одернула Харди. Указала на место Харитине. И своим преодолением боли буквально заставила выживших покорно принять то, что они будут слушаться. Для ребяток, с которыми в свое время Штеф бежала из жандармерии, будто бы ничего и не изменилось; а если у кого-то из бывших резидентов возникали дурные мысли оспорить выбор Сборта – я доходчиво объяснял, почему этого делать не стоит.

Штефани не позволяла людям сомневаться в ее новом звании. Горгоновцы не позволяли в новом звании сомневаться ей.

– Хорошо, – я накинул на плечо рюкзак. Взял в руку разгрузочный. Похлопал Роккура по плечу, проходя мимо. – Пойду умоюсь и зальюсь кофе. Помоги Самиру и Лукасу с разгрузкой, – боковым зрением увидел, как Элиот кивнул. – Морис, займись описью.

– Понял, принял.

Направился к поместью широким шагом, поглядывая по сторонам и здороваясь. Норман, оставив Викторию, перехватил меня по пути.

– Так понимаю, про переправу можно не спрашивать, – хмыкнул Роудез, – по твоему лицу и так всё ясно.

– Желающим отправиться на Запад придется либо перетерпеть, либо искать другие пути. У них всегда остается объезд через Перешеечную область. А вообще, пускай спрашивают с Харрисона, это он зачинатель идеи пересечь "Чертоги" – пусть сам и разбирается. А то он что-то притих совсем, растерял свой революционный дух, похоже, – и шумно выдохнул, на мгновение замирая.

Будучи откровенным, идея пересечь "Чертоги" теперь больше исходила от Штеф, но смысл получила иной. Шайер хотела обезопасить людей. В идеале – переправить выживших вместе с Хафнером и леди Авдий на Запад, чтобы, оставшись с группой, готовой и желающей рисковать, попробовать добраться до Холодного Штиля. Миновать Рубежи в нынешнем составе было бы трудно. Путь неблизкий. Больше девяти месяцев Государство погружено в хаос свершившегося судного дня: последствия соответствующие. Фанатики станут преследовать нас, кадаверы не попередохли. Чтобы довести людей в сохранности, придется приложить немало сил и хитрости – и то, откровенно говоря, не получится. Кем-то пожертвовать придется. Смерть заберет плату за дерзновенность. Решиться отправиться к мосту Тринадцати островов – отчаянный шаг.

К тому же, пусть Штеф этого напрямую не озвучивала, но я знал еще об одном ее стремлении. Потому что оно было и моим тоже. Месть – дело паршивое и дурное, но не оставляло желание найти и убить Говарда Хварца, а вместе с ним предать огню так много адептов Сообщества, насколько хватит сил. "Горгона" не могла нападать – мы были обременены судьбами, которые следовало защитить, но именно они полягут первыми, если мы позволим себе неосторожность. Да и мысль бороться с Сообществом пока больше напоминала суицидальные наклонности, нежели обдуманную стратегию.

Крайние три недели – с момента, когда Штеф пришла в себя – буквально пролетели. Сыграли роль и волнение, и нервы, и уйма работы, и вылазки, в числе которых и пешие. И без того похеренная жизнь устаканивалась заново. Всё начиналось по-новой. Помимо прочего, и, пожалуй, в сравнении – далеко не самое важное, мы были лишены отныне более-менее привычного света и воды. Но и это решаемо. Бывало хуже. Сильно хуже.

Диалог с Норманом короткий. Оба уставшие. Впереди – долгий рабочий день, а провалиться в забытье без сил хотелось уже сейчас.

– Как твои попытки собрать самогонный аппарат? – спросил у Роудеза.

– Увенчались успехом. У нас теперь будет универсальное средство на все случаи жизни: дезинфектор, стерилизатор, обезболивающее, консервант, основа для зажигательных смесей, топливо и еще десяток-другой вариаций применения спирта, – тот натянул на лицо улыбку, хлопнул меня по плечу. – Штефани уснула под утро, не буди ее. Иди лучше приведи себя в порядок, а то сейчас тебя можно вместо пугала ставить за воротами поместья. Воняешь хлеще кадавера.

И Норман, гыгыкнув, направился обратно к Виктории. Его возмущенный голос разнесся по округе, когда он увидел поднимавшийся из-под капота темный дым.

Я бросил взгляд на поместье. Помедлил. Развернулся к тропинке меж кипарисами. За территорией ворот, недалеко в лесу, нами была обнаружена старая речушка, почти уже пересохшая. Воды в ней оставалось немного, но мы расчистили небольшой участок, которого хватало для того, чтобы помыться. Почти ледяная ванна. В моем вкусе.

– Кристофер, доброго дня! – раздалось за спиной, и большого труда стоило не начать ругаться. Когда, вашу мать, я уже спокойно куда-нибудь дойду? – Вас не было двое суток, мы уже начали переживать. Хотя я была уверена, что вверенные вам люди вернутся в целости и сохранности. Но вот вы… Касательно вашей жизни определенные тревоги почти привычны, – я обернулся, глядя на подходящую Харитину. Её серебристые волосы убраны в высокий пучок. В ушах поблескивали крупные серьги-цветы. – Я пережила достаточно мужчин на своем веку, чтобы считывать опасные для их жизней черты в характерах.

– Доброго дня, леди Авдий, – я чуть наклонил голову вбок. – Прощу прощения, мне вновь не удалось порадовать вас новостями о своей кончине.

– Полагаете, я их жду?

– Вероятно. Хотя бы ради солидарности с вашим внуком. С другой стороны, ему всё равно придется сильно и много разочаровываться, может вам и не стоит делить его неосуществимые мечты.

– Умение уживаться с разочарованиями – полезный навык, Кристофер. Мы десятилетиями ему обучались; да и вы, полагаю, тоже. Не желаете? – женщина, достав портсигар с тонкими самокрутками, протянула его мне. Я качнул головой. – Как хотите.

– К слову об умении сживаться с разочарованиями. На здешней параллели Нокснотер не пересечь. Если, конечно, вы подошли, чтобы узнать об этом. Переправа не уцелела.

– Какая жалость, – с сарказмом произнесла леди Авдий. Без тени сожаления. На мой смешок подняла выше подбородок. – Вы ждали от меня другой реакции? Я не молода, Кристофер, но не настолько состарилась, чтобы выжить из ума и слепо верить в счастливые сказки. Я планировала с вами обсудить более значимые вещи.

– Увольте. Не горю желанием беседы, насколько бы она не была важной. Возможно, когда сменю форму и напьюсь кофе, стану более радушным, – зажигалка Харитины не давала искры. Я, вздохнув, неторопливо достал свою и поджег женщине сигарету. – К слову, леди Авдий, – открыл рюкзак, принимаясь искать припасенный "презент". – Я заметил, что вы любите шали. Раз уж с предыдущей расстались, то просто не мог не привезти вам новую, – и протянул ей бумажный сверток. – Удачная находка в придорожном магазине. Не думал, что найду там что-то полезное, но, видимо, сама судьба соблаговолила.

Женщина, придерживая тонкую самокрутку зубами и выпуская дым из уголка губ, развернула сверток. Достала темно-зеленый тканевый платок с шелковой бахромой. А когда развернула его, подняла на меня выразительный взгляд.

На шаль был нанесен черный рисунок, повторяющий узор змеиной кожи.

– Нравится? – спросил, понизив голос и хищно улыбнувшись.

– Ваше чувство юмора всегда было занимательным, Кристофер. Полагаю, что в таком случае вы оцените и мой подарок, – и Харитина, накинув элегантным движением шаль себе на плечи, заглянула в свою сумку. В следующий миг женщина протянула мне кожаный кисет. Терракотового цвета. – Вы как-то жаловались, что в бумаге весь табак отсырел, а я так удачно нашла в закромах запасника музея кожаные сумки и перешила буквально вчера в парочку кошелей. Цвет специально для вас подбирала.

Я изогнул бровь, перенимая протянутый кисет.

– Благодарю, леди Авдий, вы столь внимательны, – произнес не без сарказма.

– Ну что вы. Я просто не могла не ответить любезностью на ваш жест.

– Да, верно. И от вашей любезности привычно першит в горле.

– Наслаждайтесь.

Я театрально повел рукой, имитируя поклон на прощание, и направился прочь.

Лес встречал прохладным и влажным запахом земли, недавно освободившейся от снега. Узкая лента реки поблескивала под полуденными лучами.

Сменная одежда. Вода, почти обжигающая холодом. Она заберет запаздывающую мышечную боль, а сейчас прочистит мысли. Легкий ветерок скользил по обнаженной коже. Набрал воду в ладони, умылся – шея, плечи, грудь, – и холод заскользил по ключицам, ребрам. Вода стекала по позвоночнику. Впрочем, до состояния полусознания я себя и без сна успешно доведу. В лучшие дни с горгоновцами шутили, что просто разрабатываем идеальный график для впадения в кому. Тоже в каком-то роде отпуск.

Опустил голову в воду. Хотелось, чтобы холод опоясал, связал всё тело. Вместе с грязью уходило тяжелое и вязкое, засевшее внутри под кожей – неясное чувство, противное и гнетущее. Перед закрытыми глазами проносились крайние дни и недели. Замаячили фотографические картинки. Вспомнилась Штеф на снегу, и её кровь, заливающая землю. Горячая кровь, которую я не мог остановить. Страх до паники. Её бледнеющая кожа и стекленеющие глаза, устремленные в небо. Попытки Гавриила стабилизировать Шайер. Мучительное ожидание Лукаса и Адама. Паника до смерти. Последовавшие вслед за ранением дни агонии. И я был вынужден ждать. Просто ждать исхода, без сил что-либо изменить, предпринять или помочь. Ждать.

Вспомнился Роберт, сгорающий на погребальном костре. Вспомнился Стэн.

Я распахнул глаза и поднялся, делая тяжелый вдох. Тряхнул головой. Вытер воду с лица, убрал назад волосы. Стоя на коленях перед речушкой посмотрел наверх. Голые черные ветви резали небо на сотни кусочков мозаики.

На сколько кусочков разрезан я? Из скольких скроенных частей кровоточит мое сердце?

Выдохнул. Взял грубое полотенце, намочил в воде, принимаясь мыть грудь и живот.

Да, Трое старательно выстраивали новый мир, погребая прежний под тяжестью веков, костей и тайн. Теперь и от эпохи Трех монархов не осталось ничего, кроме призраков. Оно и к лучшему. Кровь будет топить мир, пока солнце не вспыхнет зарей времён.

И все умрут. Но мы останемся.

Плотные шторы задернуты. Свет проник, только когда я открыл дверь, чтобы выйти. Лучи скользнули по полу, на короткое мгновение вспыхнули ярким огнем, озарив змееподобные локоны Горгоны на полотне за спиной Шайер. Я не нашел Штеф в комнате, но обнаружил в кабинете. Она уснула за рабочим столом, положив голову на карту и листы с заметками.