Зарево. Фатум. Том 2

Вышедшую Шайер заметил сразу, но не стал начинать разговор сам. Она подошла, молча перехватила сигарету из моей руки и сделала пару глубоких затяжек, прежде чем вернуть.

– Жаль Андреаса, – выдохнула она вместе с дымом. – Конфликтный, зараза, но у меня были на него другие планы. Он был прекрасным вариантом расходника, если бы нам пришлось кем-то жертвовать. Подушка безопасности, как бы цинично то не звучало.

– Если тебя это успокоит, то наши планы и здесь сошлись, – усмехнулся. – Но Гофман решил даже своей смертью поднасрать.

– Да. И наутро опять придется вести беседы. – Девушка прикрыла на мгновение глаза. – Иногда кажется, что это становится бессмысленным. Как Роберту хватало терпения?

Тихо. Лишь пронесшийся ветер и щебетание птицы где-то высоко в кроне деревьев.

Пахло дождем.

– Иди отдыхай. Вздремни хотя бы пару часов. Я прослежу, чтобы всё было спокойно.

– Льюис…

– У нас достаточно караульных, – затянулся до фильтра, следом отбрасывая окурок в лужу у занятого мхом крыльца. – Выпей таблетку снотворного, чтобы мысли не мешали, и поспи, – нарочно окинул Штеф оценивающим взглядом. – Тебе надо.

***

Темнеет рано. Ветер только усиливается – будто вот-вот сорвёт крышу резиденции. Ночь такая, что сна практически ни у кого нет. Но половина разбрелась по комнатам. Вторая – жмется друг к другу в общих залах, стараясь согреться. А я полуночничаю на импровизированной кухне, пока Морис забивает окна тканью, чтобы меньше продувало.

Варю кофе, буквально гипнотизируя взглядом мутную бодяжную жижу. Мысль поехать на Запад чисто ради того, чтобы выкопать пару кофейных кустов и организовать под них теплицу, уже не кажется глупой. Помешиваю закипающий напиток во второй джезве – в ней кофе побольше и зерна получше – и переливаю к термос, выловив бадьян.

– Мойше, – окликаю Конради через плечо и, когда он подходит, отдаю ему термос. – Отнеси, пожалуйста, Штефани.

Непогода не унимается.

Сажусь в скрипучее кресло, закидывая ногу на ногу. Делаю глоток обжигающего бодяжного кофе. Сейчас хочется кипятка. Прикрываю глаза, прислушиваясь к бушующему ветру.

Переждать. Просто переждать. А вот что конкретно – давно уже не шибко понятно.

Звуки шагов привлекают внимание, и я приоткрываю глаза.

Харрисон.

Он не смотрит в мою сторону. Целенаправленно идет к грелке, принимается наводить себе чай. Но напряжен. Взвинчен. Дышит глубоко и часто. Что он пришел закуситься со мной, понимаю еще до того, как анцербовец открывает рот. И без того всякое наше общение – вынужденное и натянутое. Мы оба знаем, что говорим сквозь стиснутые зубы. Причин этому больше, чем предостаточно.

– Долго еще будешь прожигать мне спину взглядом? – спрашивает Хафнер через плечо. – Или настолько не доверяешь? – в ответ лишь хмыкаю, отпивая кофе, и Харрисон оборачивается. – Как Штефани? Она после столкновений с адептами сама не своя.

Напоминает удар под дых.

Стискиваю зубы. Чувствую, как перекатываются желваки на щеках. Смотрю на Хафнера, практически не моргая:

– Нужно время. – Отвечаю коротко и туманно.

Потому что сам беспокоюсь. Потому что сам не могу найти вариант, как помочь. Потому что слов слишком много, чтобы их высказать, да и не Харрисону я бы предпочел это делать.

Потому что я вообще не хочу, чтобы он ее упоминал.

– Или расстояние, – отзывается он, отворачиваясь. Делает шаг в сторону, достает чашку. – Роберт как-то обмолвился, что предлагал ей дистанцироваться. Может, так действительно было бы лучше. – Молчу, и Хафнер продолжает. Голос его ровный, но в тоне чувствуется нажим. – Знаешь, я с ужасом вспоминаю скорее не тот период, когда мы были в плену Арчибальда, а когда вырвались. Допросы и боль, страх и неизвестность… Они не остались позади. Они преследовали воспоминаниями. И подстегивали её. – Я отставляю кружку с кофе на столик, покусывая внутреннюю сторону щеки. Понимаю, что Хафнер намеренно выводит из себя, но всё равно закипаю. А он дальше говорит, словно вслух рассуждает, а не намеренно выбивает землю из-под ног. – Тебе, пожалуй, повезло, что вы нашлись спустя какое-то время. Я помню её глаза в первые дни после того, как мы вырвались… Знаешь, Штефани ведь не хотела возвращаться в резиденцию. Не могу не вспоминать тот разговор, когда она предложила тебе свою машину и сказала, что с тобой могут отправиться желающие. И уж не знаю, как и зачем ты вынудил её вернуться сюда…

– Хули ты доебываешь, Харрисон?

Не скрывая неприязни. Низко, хрипло, практически утробно.

Ведь я не вынуждал её. И Хафнер прекрасно об этом знает. Нарочно поддевает. Нарочно, умный сучара, по больному режет.

Он оборачивается ко мне:

– Ей будет лучше вдали от Сообщества. Ей будет лучше, если она прекратит искать Говарда.

– Она не уедет, – перебиваю. – Сколько ты там её знаешь? Можно было и за время вашего нахождения в жандармерии понять, что Шайер не из тех, кто струсит…

– Сколько вас осталось? Горгоновцев? – теперь обрывает Харрисон. – Вы многих похоронили. Вы и в лучшие времена не отходили от могил, – сглатываю, вынуждая себе промолчать. Лишь выдыхаю через нос шумно, склоняя к плечу голову и щурясь. В висках стучит. – По Сборту видно, что он устал от похоронок. А ты? Не устал прощаться с товарищами? Не устал делать вид, что вы не боитесь смерти и готовы к ней? – анцербовец хмыкает. – Вы не можете защитить своих же сослуживцев. Хоть кого-то бы сберегли.

– Небеса, вы посмотрите, проповеди о спасении близких мне читает человек, который не смог никого спасти! Ладно мальчиком, Харри, но что насчет того, когда стал постарше? – мой черед ядовито усмехаться. – Знаешь, в пекло тех, кого ты бросил жнецам на расправу. В пекло "Анцерб". Где твоя сестренка, Харрисон? Где сейчас Ариса? – его лицо перекашивает, а я наклоняю голову ко второму плечу. – Именно. Ты не знаешь.

– Будем обмениваться остротами?

– Пока, судя по всему, они наконец не станут ножом под ребрами.

– А ты всё так же много говоришь.

– А ты всё так же строишь из себя спасателя.

– С тобой невыносимо вести диалог, – фыркает Хафнер.

– Оставь "красивые формулировки" для следующего раза, когда опять попробуешь играть в поборника справедливости. Мне хватает смелости тебе в лицо сказать, что я бы с удовольствием его разбил. Ты бы тоже не отказался сломать шею мне. Давай хотя бы в этом будем искренними: тебе не нужны со мной диалоги.

– Не нужны, – признается он сипло.

– Свидетелей вокруг нас нет.

– Нет. Но сложностей это не умаляет.

Пауза. Смотрим друг на друга.

– Боишься? – спрашиваю без задней мысли. Спрашиваю двусмысленно.

Чего ты боишься, Харрисон? Меня? Последствий? Своего гнева? Бессилия? Очередного проигрыша? Очередных мертвецов на руках?

Или это я боюсь? Последствий? Своих чувств? Слабости?..

Нужен лишь толчок. Маленькая искра, которая бросит вперед. И мы оба ждем.

– Скажи, Кристофер, – цедит Хафнер, – как дорого стоит горгоновская совесть? Сколько Главнокомандующий за нее платил?

– Моя совесть не бежала на Север и за женскими юбками не пряталась.

И это лучшая пощечина Харрисону. Я и в полутьме вижу, как он багровеет, выхватывая боевой нож. Вскидываю брови, не сдерживая душащего смеха:

– Ты настолько самонадеян? – подскакиваю на ноги, показательно отстегивая ножны и бросая их на кресло. – Это будет забавно.

Принимаю стойку, когда Харрисон бросается вперед. Отбиваю голыми руками его попытки меня пырнуть. Да, он стал ощутимо техничнее и сильнее с нашей встречи на Теневых берегах. Но недостаточно. Не в рукопашке уж точно со мной тягаться.

Уклоняюсь. Уворачиваюсь. Отражаю. По ощущениям – играю, как хищник с добычей. Перехватываю над собой его руку с ножом, бью пару раз в бочину и отскакиваю назад. Ведь мог выбить нож сразу. Ведь мог сразу уложить Харрисона на лопатки. Зачем оттягиваю? Хафнер двигается быстро. Приемы выполняет отточено. А я не могу перестать усмехаться. И когда первый раз получаю локтем в челюсть, только посмеиваюсь, утирая проступившую на губе кровь. Чувствую, что рассек и щеку внутри. Сплевываю. Маню анцербовца пальцами. Харрисон шумно делает вдох-выдох, мы принимаем стойку почти синхронно. Он ожидаемо делает движение первым. Рассекает воздух ножом практически у моей груди – успеваю отстраниться, – наступает.

Резким движением перескакиваю через стол, оказываясь со спины Харрисона, и выбиваю нож из его руки. Клинок отлетает в сторону. Я бью Хафнера по подколенной и следом со всей силы прикладываю его лицом о столешницу. Он падает, успевая выставить руки. Подхватываю стоящую на столе бутылку, одним движением разбивая ее и присаживаясь рядом с Харрисоном. Сжимаю волосы анцербовца, оттягивая его голову выше и приставляя заостренное горлышко к горлу.

И в этот же момент слышу отчаянное "Остановитесь!".

Поднимаю взгляд. Замершая в дверях леди Авдий.

– Кристофер! – вырывается у нее из груди, и она делает шаг навстречу.

– Стоять! – рявкаю, давя стеклом сильнее. – Иначе, клянусь, я вскрою его глотку прямо на ваши ноги!

– Кристофер!… – паника в ее глазах. Страх и мольба в тоне.

– Ни слова, леди Авдий!

Хафнер сипит, но вырваться не пытается. Я встряхиваю его, шипя у самого уха:

– Ну же, Харрисон, самое время что-нибудь сказать.

– Режь, – цедит он. – Я успел помолиться Матери напоследок.

Упертая скотина.

Но надеяться на то, что наша стычка оказалась тихой – бессмысленно. Потому что не успевают слова Харрисона затихнуть, как на пороге появляются еще двое. И мне лишь остается сцепить зубы, почти насильно заставляя себя оставаться на месте.

– Вы совсем сдурели?!… – Роберт не договаривает. Хмурится, дергает головой, а я невольно отвожу глаза от командира.

Потому что замершая рядом с ним Штеф бесстрастно смотрит на Харрисона. А затем поднимает такой же непроницаемый взгляд на мое лицо.

Глаза в глаза.

И без того тяжелое дыхание сбивается к хренам.

– Роберт! Штефани! – Харитина мечется, а Сборт словно заинтересованно ждет.

– Я вашего внука предупреждала. – Вдруг тихо произносит Шайер, и, коснувшись плеча командира, молча разворачивается и выходит из кабинета.

Роберт провожает ее взглядом. Выдыхает. Вновь смотрит на меня и Хафнера.

– Прекратить эти детские выходки, – говорит он одновременно с тем, как я отталкиваю Харрисона в сторону и рывком поднимаюсь.

Но Сборт ловит ту долю секунды между моим движением и его словами.

Я был раньше на эту гребанную долю секунды.

Роберт чуть щурится, и на его губах проскальзывает усмешка.

***

Хмарило. Первый весенний ливень начался к вечеру следующего дня. Он застал нас с Ансельмом во время возвращения с охоты, и мы вымокли, как собаки, и измазались, как свиньи. Небу точно брюхо вспороли: дождь шел плотной стеной, быстро превращая землю в непроходимую грязь. Не самая приятная прогулочка. Да и не самая удобная, чего уж. Вернулись, когда совсем стемнело. Нас самих – хоть выжимай, но семь подбитых пташек улучшали настроение.

Барабанило по окнам, шуршало по крыше. Мерный шум дождя убаюкивал. Погода в ночь перед отправлением располагала к полноценному отдыху. Практически все разбрелись по комнатам.

Пока мы с Блэком набивали вымокшие берцы бумагой и пытались пристроить их ближе к разведенному очагу, Сара, сидевшая за грубым деревянным столом, чертила схемы-напоминалки подъезда к Мукро – занимала свободное время полезной задачей. Харлан примостился невдалеке от нее и, по моей просьбе, нарезал бумагу для самокруток.

Норман развалился в кресле в другом конце комнаты, попивая травяной чай с самым пренебрежительным выражением лица. После смерти Роберта Роудез еще ни разу не притрагивался к алкоголю. Никто из горгоновцев внимания на том не акцентировал, пока сам Норман не отшутился, мол, возьмет в следующий раз фляжку, когда обострится аллергия на пыльцу. Отшутился вымученно. Но даже в таком формате это был добрый знак.

Потрескивал огонь. Со второго этажа доносились приглушенные голоса. Ансельм стянул с себя свитер и, выжав с него воду в ведро, пытался развесить на импровизированной сушилке. Я, наплевав на липнущую к телу мокрую одежду, первым делом раскладывал сушиться табак. Приоритеты должны быть расставлены правильно, и помня, как часто судьба подсовывала хер вместо сигарет на полках, я просто не мог рисковать.

Я услышал дрогнувшее "ой!" Сары и резко обернулся. Саймон вынырнул из-за её спины и, практически ластясь, присел на корточки рядом с ней, кладя подбородок на стол и протягивая Карани букетик мелких желтеньких цветочков. Мы с Норманом, опешившие и напрягшиеся, переглянулись. Сара невольно отстранилась от Аролы, когда тот улыбнулся:

– Тебе нравятся стихи, которые нашептывает дождь? Кап-кап-кап. Небо не плачет, оно поет…

И прежде, чем успела ответить побледневшая Сара, прежде чем подорвавшиеся мы с Норманом успели сделать шаг, перед Карани выступил Харлан, закрывая горгоновца собой от Саймона.

Тринадцатилетний Харлан, боявшийся Аролу и избегающий всякого с ним взаимодействия.

– Отойди, – выговорил мальчик. – Ты напугал её. Зачем так внезапно подкрадываешься?

– Бесстрашный птенец среди скал, – адепт склонил голову набок. – В твоих глазах храбрость, Хар-р-рлан…

– Саймон, – Норман оказался быстрее меня, подскочил первым и перехватил Аролу за плечо, оттягивая назад, – осторожнее со словами.

Сара глянула на меня. Качнула головой, и я убрал заведенную к ножу руку. Карани коснулась ладони Харлана, сказала мальчишке что-то шепотом, и тот отошел к наблюдающему за нами Ансельму.

– Я лишь стараюсь стать вам другом, – произнес Саймон, и голосе его была такая тоска, что я невольно нахмурился. – Мои слова подводят. Простите. Я не хотел нести тревогу. Я просто хотел… Просто хотел и-с-с-скренности. Я не враг. Не считайте меня врагом, – и он, тушуясь и уводя взгляд, положил букетик, который продолжал до той секунду сжимать в руке, на стол перед Сарой. Глаз на нее не поднял. – От тебя исходит свет. Ты – солнце в темный час. Они напомнили твое лицо.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.