Хозяйка заброшенного элеватора
– Да, – Гжесю надоело выслушивать предположения. – Она сегодня пришла на элеватор. Сейчас ушла в магазин с Дормидонтом. Он поможет ей отнести покупки в квартиру.
– О мой бог! Какая несказанная удача! Ваше впечатление, Гжегож? Какая она?
– Красивая, – не успев прикусить язык, выпалил он. – Умная. Разбирается в маневровых локомотивах. К нам отнеслась с подозрением, к Дормидонту снисходительно.
– Прекрасно. Задачи в очередной раз меняются. Я удваиваю вам жалованье и беру на себя обеспечение вашей семьи продовольственным пайком. Ваша задача – безопасность Ксении Петровны. Возьмете такой контракт?
– Да, – без колебаний ответил Гжесь.
Он бы защищал ее и без контракта, но официальная должность телохранителя лучше.
– В виде исключения разрешаю вам выход за пределы территории элеватора. Ваши родственники продолжают выполнять прежние обязанности. Помните, бывший муж Ксении Петровны – опасный человек. Если он каким-то образом почует упущенную выгоду, то попробует отобрать у нее имущество. Возможно, не брезгуя угрозами и насилием. Вы готовы? Справитесь?
– Вы знаете, что оборотней нанимают потому, что мы защищаем охраняемый объект до последней капли крови. Ценой своей жизни.
– Знаю. И надеюсь на вас, Гжегож. Выкуп локомотива – это хорошо. Но… если получится, постарайтесь привезти Ксению Петровну к нам. Я очень хочу поговорить с ней лично. Я уже заказал хожень, его изготавливают. Но одно дело разговор на руинах элеватора, другое – в филиале Торжища. Уговорите Ксению Петровну прокатиться на локомотиве. И привезите сюда.
– Не гарантирую результат. Извините, вынужден прервать разговор. Мне надо найти Ксению и Дормидонта. Если все, что вы говорили о бывшем муже – правда, то я должен находиться рядом с ней.
– Идите. Завтра поговорим еще.
Гжесь быстро пересказал ситуацию Морицу и Дьюле, перекинулся и побежал по следу. Дормидонта и Ксению он нашел на улице, выходящими из магазина. Гном нес три объемных пакета, набитых разнообразными упаковками – в одном точно была какая-то бытовая химия, воняло.
– Ой, хаски! – Ксения увидела его и заулыбалась. – Ты гуляешь? Я тебе еды купила. А соседка тебе маринованных помидоров дала. Пойдем домой, я тебя сейчас покормлю.
Дорик свел брови и нехорошо посмотрел на Гжеся – знал, что оборотням выход в город запрещен. Волк показал ему язык, завилял хвостом и пошел рядом с Ксенией, рассуждавшей вслух.
– Надо бы тебя вычесать. Ты весь в репьях. Найду зоомагазин, куплю пуходерку и лекарство от глистов. И от клещей.
Волк фыркнул.
– Миски еще нужно купить. И ошейник. В квартиру я тебя не возьму, никогда собак не держала, стеснять себя не собираюсь. Это надо вставать, на поводке тебя выгуливать. Нет-нет-нет. Но ошейник куплю. От блох.
Волк согласился – ошейник так ошейник. От блох так от блох. Главное, что из рук Ксении.
Они дошли до двухэтажного дома, поднялись по лестнице.
– Спасибо, – сказала Ксения Дорику. – Поставь тут, я потом по одному в квартиру занесу. Сейчас возьму тарелку и хаски покормлю. Вижу, что он голодный.
– Рад был помочь, – ответил гном. – Ксаночка, ты только не забудь, что мы завтра на Тиме собрались покататься. Придешь?
– Приду, конечно. Договорились же. Завтра в одиннадцать утра. Иди, Дорик. Мне собаку покормить надо.
Глава 7. Ксения. Поездка на локомотиве
Хаски почему-то наотрез отказался есть собачий корм.
– Я где-то читала, что бродячие собаки корм не едят. Потому что привыкли к объедкам. Что же тебе дать? Помидор?
Пса Ксения пыталась покормить неподалеку от мусорного бака. Взяла пакет корма, тарелку – и облом.
– Помидор тебе принести?
Пес завилял хвостом.
– Собачку кормишь? – спросила Галина Сергеевна. – Здоровый какой! На волка похож.
– Это хаски. Не бойтесь, он дрессированный.
Пес не подвел. По команде сел, дал лапу. Галина Сергеевна умилилась, пожертвовала дрессированному хаски тарелку супа с фрикадельками, а Ксения – булочку с вареной сгущенкой. Они дружно осудили производителей корма, которые делают катышки из всякой дряни, и разошлись, оставив пса охранять подъезд.
Занимаясь домашними делами, Ксения обдумывала знакомство с локомотивом и, так сказать, сотрудниками элеватора. Дорика следовало держать на расстоянии, чтобы не забывался, но и не слишком командовать. Прибабахнутый хиппарь был бесценным источником сведений и хранил в ангаре какие-то документы – это несомненный плюс. Минусом были моджахеды. Дорик сказал, что документы у них в порядке, но Ксения в этом очень сильно сомневалась. Наверняка они навешали ему лапши на уши и устроили в ангаре террористическую ячейку. Ксения хотела потребовать, чтобы они предъявили паспорта, а потом ей стало страшно.
«Скажу Дорику, что деревья пилить не будем. Пусть выставляет их вон».
Приняв решение, она повеселела. В темноте вынесла хаски соленых помидоров и кусок колбасы, посидела с ним на лавочке возле подъезда, любуясь звездами. Неожиданно холодный ветер заставил озябнуть, Ксения обняла пса, грелась о теплый бок, зевала и думала о завтрашнем дне. Дорик предложил покататься на локомотиве, и она с неожиданной радостью предвкушала поездку.
«Прежняя жизнь закончилась. Но и в новой, оказывается, много интересного. У меня есть локомотив Тима и дрессированный пес. Дорик будет мне носить пакеты из супермаркета. Как-нибудь проживу, пока продам элеватор».
Кольнула мысль. А ведь вместе с элеватором придется продать Тиму.
– Подумаю, как не продавать, – пробормотала Ксения. – Для начала нужно понять, получится ли вообще этот элеватор кому-то впарить.
Она оставила пса везде подъезда и ушла в квартиру. Ранний подъем и наполненный впечатлениями день вымотали и Ксению неумолимо тянуло к подушке. Лечь, закрыть глаза и спать-спать-спать. Балконная дверь была приоткрыта. Ксения задумалась: закрывать или нет? Плюсом приятный свежий воздух. Минусом – утренний петух. Она взялась за ручку и вздрогнула. Ветер донес протяжный вой. Странный. Призывный, властный, заставивший сердце забиться чаще – от непонятного предвкушения. Ксения вздохнула, решительно закрыла дверь и ушла в душ. Освежиться перед сном, смыть элеваторную пыль и собачьи шерстинки, чтобы потом нырнуть под покрывало, свернуться клубочком и видеть приятные сны.
Засыпая, она подумала, что прогулка по старомодному городку, знакомство с Дориком и псом удивительным образом вышибли из мыслей и развод, и горечь из-за ссылки и изменившегося материального положения. Как будто здесь, в Щедропольске, таилась какая-то магическая сила, лишившая ее злости и боли потерь, и подарившая умиротворение.
Запертая балконная дверь приглушила утреннего петуха, но всепроникающий звук добрался до Ксении из кухни, где окно было приоткрыто на фрамугу. Пришлось вставать и идти на кухню – делать кофе. Выйдя на балкон, она обнаружила, что хаски бродит вокруг дома. Собирает репьи с сухого газона и пачкает лапы в единственной луже. Увидев Ксению, пес приветственно затявкал.
– Сейчас я тебе булочку вынесу, – пообещала она. – А потом оденусь и пойдем на элеватор. Пойдешь со мной? На Тиме покатаемся?
Хаски ужасно обрадовался, заплясал на задних лапах, завизжал – как будто понимал, что ему говорили.
Вишневый брючный костюм после вчерашней прогулки требовал чистки, и Ксения вынула из шкафа темно-зеленый. Перед выходом придирчиво осмотрела себя в зеркало, поцокала языком – волосы порыжели. То ли от переживаний, то ли от солнца.
– Покрашусь, – пообещала зеркалу она. – Побуду яркой блондинкой. Если бы не Виталя с его закидонами, что волосы должны быть естественными, давно бы покрасилась. А теперь буду делать то, что захочу!
Она дополнила образ шелковой косынкой и дизайнерскими кедами, надушилась и отправилась навстречу приключениям. Хаски французские духи не понравились – обнюхал Ксению и расчихался. Зато провел к ангарам короткой дорогой: звал, осторожно потянул за брючину, протащил по тропке мимо кучи мусора и вывел на знакомую растрескавшуюся дорогу.
Хиппаря она увидела издалека. Сторож-машинист бегал вокруг локомотива, стоящего на путях – выехал из ангара, ура, работает! – и ругал еще двух хаски, вертевшихся у него под ногами.
– Стая тут, что ли? – спросила она у своего пса. – Наверное, сторож вас прикормил, чтобы вы Тиму охраняли. А потом перестал кормить, а вы далеко не уходите.
Хаски завилял хвостом, побежал вперед, к псам и хиппарю. Окрестности сотряс могучий рев:
– Ксаночка! Солнышко! Ути-пути, красивая какая! А мы тебя уже заждались, Тимочка пыхтит-тарахтит, ждет, когда ты ему разрешение на выезд подпишешь.
– Какое разрешение? – уточнила Ксения, в очередной раз пропустив мимо ушей фамильярность хиппаря.
– Что ты! За ворота просто так нельзя! Техника безопасности! Ответственность! Сейчас я тебе журнал выездов принесу. Ручку я уже приготовил.
О технике безопасности локомотивов Ксения ничего не знала, но Дормидонт ее слабые возражения игнорировал.
– Надо! – строго сказал он. – Вот здесь напиши свое имя-фамилию и распишись. Вот, смотри!
Грязный палец уткнулся в строку в разлинованной амбарной книге. Ксения скользнула взглядом по уже заполненным строчкам. «Комиссия в составе служащего Министерства путей сообщения СССР А. Б. Иванова, парторга Щедропольского элеватора В. Г. Петрова и представителя Министерства сельского хозяйства Д Е. Сидорова дает разрешение маневровому тепловозу ТГМ-4 на выполнение работ по транспортировке вагонов состава Щедропольск–Торжище-Сортировочная». В следующей строке были вписаны имя, фамилия и отчество, а в графе «подпись» под прочерком, кто-то убористо дописал «рейс отменен в связи со смертью хозяина элеватора».
– Это почему? – спросила Ксения, указав на приписку.
– Девяностые, – спокойно ответил хиппарь. – Его застрелили. Не за элеватор, он бензином торговал, кинул подельников.
– А где эти?.. – Ксения благоразумно проглотила слово «моджахеды». – Ну, те, которые деревья пилят.
Из-за слова «застрелили» и вспомнила.
– Там.
Хиппарь махнул в сторону ангара. Подал ей замызганную шариковую ручку. Ксения вздохнула. Написала фамилию – вроде бы, на девичью обратно менять не надо – добавила инициалы, а в графе «разрешение» переписала формулировки комиссии. Дормидонт просиял, забрал у нее амбарную книгу, передал невесть откуда взявшемуся моджахеду и объявил:
– Сейчас прокатимся с ветерком!
Ксению с почетом препроводили в кабину машиниста. Моджахеды споро открыли решетчатые ворота. Тима зафырчал, запыхтел, свистнул так, что уши заложило.
– Хаски! – спохватилась Ксения. – Пес где-то бегает. Осторожнее, он же из кустов выскочить может, мы его задавим!
– Не боись, не задавим! – пообещал хиппарь.
Тима набирал ход. Выкатился за ворота и поехал по странной колее, уходящей в землю. Моджахеды с мешками и кастрюлей запрыгнули на площадки с двух сторон тепловоза, вцепились в поручни. Тима свистнул еще громче. Ксения завизжала, вцепилась Дорику в руку:
– Останови его! Останови! Там же рельсы заканчиваются! Мы перевернемся!
– Не боись! – повторил сумасшедший хиппарь. – Сейчас ветка на Сортировочную откроется.
Глава 8. Гжесь. Остановка по требованию
Ксения визжала так, что у него уши заложило, и проход через завесу между мирами он пересек почти оглохшим. Когда локомотив выехал на основную железнодорожную линию, ведущую к Торжищу, визг, перемешанный с всхлипываниями, стих. Ксения, перекрикивая шум, спросила:
– Куда мы едем, ты, идиота кусок, куда ты меня везешь?
– Ты же подписала, – невозмутимо ответил Дормидонт. – Разрешение подписала. Состава, к которому можно транспортировать вагоны, нет. Поэтому мы поедем в филиал уточнить указания. Не бойся, Ксаночка, это путь к лучшему. Управляющим покомандуешь, решишь, что с элеватором делать. Не кричи, смотри по сторонам, успокойся. Тут станции красивые.
Ксения выдала залп цветистых ругательств, характеризующих умственные способности, внешность и моральные качества гнома. Немножко поплакала – Гжесь решил не вмешиваться, чтобы не навлечь на себя гнев – посмотрела в окно и спросила:
– Что это за станция?
Тепловоз замедлил ход, приближаясь к пустой платформе и маленькому зданию с башенкой, увенчанной шпилем.
– Это Плодовая, – сообщил Дормидонт. – Раньше от ваших на здешний склад сахар возили. Сюда со всех окрестных земель люди, гномы и оборотни съезжались. Был плодовый рынок. Покупали и сахар, и фрукты. На варенье. Не для промышленного производства. Для домашнего консервирования.
– Какие еще оборотни и гномы? Что ты несешь? – возмутилась Ксения. – Фэнтези начитался?
Гжесь с тоской подумал, что ему придется долго объяснять, что он и волк Хаски это одно и то же. Ругаться будет, наверняка.
Они проехали мимо «Плодовой», свистнув смотрителю, выглянувшему из-за станционного здания. Высаженные вдоль путей яблони краснели плодами, Гжесь успел сорвать десяток и этим привлек внимание Ксении, строго спросившей:
– Что это ты делаешь?
Он обтер крупное красное яблоко об футболку, протянул ей – вместо ответа. И загадал: «Если возьмет и съест, все будет замечательно. Поверит, поймет. И – если сильно повезет – одарит благосклонностью».
Ксения яблоко взяла. Подозрительно осмотрела, понюхала. Есть не стала, но и не выбросила. Уже хорошо.
Тима бодро ехал вперед. Дормидонт и Ксения молчали, Гжесь ел яблоко, Мориц и Дьюла – кашу с сухофруктами из кастрюли, которую рачительно забрали с элеватора. Они проехали «Поперечную» и «Постовую», посвистели смотрителю «Горной». Ксения подала голос, когда тепловоз подъехал к «Родниковой» – станции с вкуснейшей водой в питьевых фонтанчиках.
– Сколько мы еще будем ехать? Я хочу пить! И мне нужен туалет!
– Остановись, – потребовал Гжесь.
Дормидонт что-то буркнул. Пришлось повысить голос, повторить:
– Остановись немедленно!
Тима начал тормозить – нехотя, скрежеща колесами по рельсам. Ксения осмотрела бежевое станционное здание с куполом и барельефами – нимфами, наполняющими кувшины в источниках – и покосилась на Дормидонта.
– Что? – спросил Гжесь.
– А если мы выйдем и он без нас уедет?
– Дьюла, дай мне веревку, – попросил Гжесь. – Я знаю, у тебя есть, ты мешки с крупой завязывал.
Братцы прихватили купленный Дориком запас продуктов – не оставлять же на элеваторе. Неизвестно, вернешься ли назад.
Получив два куска веревки, Гжесь выманил Дорика на платформу, ловко его скрутил, связал руки и ноги – под удивленные крики Ксении – сгрузил на вокзальную лавочку и объявил:
– Он без нас не уедет. Прошу вас, спускайтесь, Ксения Петровна. Здесь очень хорошая и чистая вода. Рекомендую.
Он подал руку, чтобы Ксения могла опереться, спускаясь по ступенькам локомотива, а не цепляться за поручни.
– Кто вы? – внезапно спросила она, прижимая к себе яблоко. – Я с самого начала поняла – что-то нечисто.
– Я ваш телохранитель, Ксения Петровна. Моя задача – обеспечение вашей безопасности. В любом из миров.
Ксения решилась, спустилась на перрон. В этот момент Дорик переварил случившееся, обрел дар речи и начал орать, требуя, чтобы его развязали.
– Ты, пес смердячий, как ты посмел на меня руку поднять? Шавка блохастая! Кобель лишайный, сними веревки немедленно!
– Прошу прощения, можно ненадолго взять вашу косынку?
Ксения разрешила. Гжесь сделал кляп и заткнул Дорику рот – чтобы не сотрясал воздух попусту и не портил хозяйке и без того испорченное настроение.
– Здесь родниковая вода, – сказал он. – Источник чуть дальше, на горе. Там же была небольшая водолечебница, но она закрылась, когда по ветке перестали ходить пассажирские поезда.
– Откуда ты это знаешь?
– Что-то рассказывали, что-то на уроках торговой истории миров учил. Прогуляйтесь, если хотите. До Торжища еще часа четыре ехать. Мы можем остановиться в любой момент, но некоторые станции чисто грузовые, там будет неуютно.
Ксения кивнула, доверила ему подержать яблоко, ушла в здание, минут через двадцать вернулась, напилась из фонтанчика и проговорила:
– Какие там красивые фрески.
– Это была визитная карточка источника и водолечебницы, – объяснил Гжесь. Осмелился, добавил: – Ксения Петровна, не думайте, что кто-то желает вам зла. Мы едем на Торжище. Там уже много лет существует филиал Щедропольского элеватора. Именно по этой железной дороге люди отправляли зерно в гномский мельничный комплекс. Обсудите с управляющим состояние дел, решите, что вы хотите: продать элеватор, продать Тиму или – ну, вдруг – возобновить торговлю. Сделку лучше заключать, обладая полной информацией. Вам достались не только руины в Щедропольске. К ним еще кое-что прилагается.
Ксения слушала его речь сидя на лавочке и медленно жуя яблоко, которое она помыла в питьевом фонтанчике. Гжесь решил, что сказал достаточно и замолчал. Ксения проглотила кусок и задала вопрос:
– Что значит – «гномский»? Этот, – она махнула рукой с сторону Дорика. – Тоже что-то вякал про гномов и оборотней. Вы сговорились? Морочите мне голову?
– Ксения Петровна, мир чуть разнообразнее, чем думают в вашей империи. Оборотни и гномы существуют. Вот, например, я.
Он снял футболку. Ксения оглушительно завизжала. Дорик заерзал, замычал, а Мориц с Дьюлой оторвались от каши и дружно уставились на Гжеся. Он отошел за разросшийся куст можжевельника, разделся и превратился. Волк подбежал к визжащей Ксении и умоляюще заскулил: «Тише, пожалуйста, тише! Волчий слух острее человеческого, у меня голова лопается!»
– Хаски? – всполошилась Ксения. – Ты с нами поехал? А почему я тебя не видела? Иди сюда. Дай лапу. Будешь меня охранять? Эти психи завезли нас неведомо куда. Моджахед лютую чушь несет, хиппарь тоже. Черт меня дернул идти на этот элеватор, надо было продавать, не глядя!
Гжесь понял, что ему выпал идеальный случай, чтобы убедить Ксению в существовании оборотней. Волк дал лапу, заулыбался, когда Ксения почесала его за ухом, и отошел на пару шагов. Гжесь превратился. Ксения завизжала еще оглушительнее – хотя прежде казалось, что это невозможно – кинула в него огрызком яблока, а потом встала и пнула. Не больно но обидно.
– Я и есть ваш волк Хаски! – сообщил Гжесь, пытаясь перекрыть визг. – Мы – одно и то же. Смотрите.
Он снова превратился. Волк растянулся на асфальте и попытался прикрыть уши лапами.
– Что? – оборвав визг, переспросила Ксения. – Ты – хаски? Минуточку, а где теперь моджахед? Это что за фокусы?
На станции воцарилась блаженная тишина. Дорик не мычал, Мориц с Дьюлой молча наблюдали за представлением – Гжесь старший, ему с нервной хозяйкой и договариваться – станционный смотритель, если таковой и присутствовал на «Родниковой», благоразумно куда-то спрятался.
– С ума сойти, – пробормотала Ксения, опускаясь обратно на лавочку. – Неужели булочки в магазине продают с какими-то запрещенными добавками? Съела на завтрак и теперь всякая чертовщина мерещится. Ну не может же такого быть!
Волк уполз в куст можжевельника. Гжесь в очередной раз превратился, оделся, выглянул из ветвей и повторил:
– Мир разнообразнее, чем вы думали. Я оборотень. Я ваш телохранитель. Вы дали мне имя. Хаски. Мы будем вас защищать. Оба.
– А хиппарь в кого-нибудь превращается? – прищурилась Ксения. – Или только ты так умеешь?
Глава 9. Ксения. Пикник на «Бахчевой»
Ситуация вышла из-под контроля, и Ксения чувствовала себя щепкой, несущейся в бурном потоке, ожидающей, что ее прибьет к берегу, где можно будет отдышаться и осмыслить происходящее. Станция «Родниковая» показалась ей таким местом – она решила не обращать внимание на то, как ловко моджахед связал хиппаря – но, увы. Этот гад все испортил! У Ксении был чудесный хаски, а теперь его не стало. Противно. Получается, лапу ей давала не собака, а какая-то двуличная пакость. Помнится, в институте преподаватель говорила, что повторяющиеся у многих народов мифы и легенды не могут быть беспочвенными. Значит, мол, были и вампиры, и оборотни, жили среди людей, а со временем вымерли. И вот, пожалуйста! Они не вымерли. Прятались в Щедропольске, сволочи! И теперь украли Ксению и везут неизвестно куда.
Слова о филиале элеватора она запомнила. Но пока не спешила принимать их за чистую монету. Присмотрелась к развязанному Дорику – моджахед сказал, что он гном и ни в кого не превращается – согласилась сесть в Тиму и задумалась, глядя на мелькающие поля и деревья. У нее были кусочки информации, на которые она не обращала внимания или трактовала неправильно. Та запись в амбарной книге. Парторг, представитель министерства. Получается, во времена СССР тепловоз Тима возил вагоны с зерном для мельницы в гномском мире? А что коммунисты получали взамен? Сомнительно, что гномы расплачивались советскими рублями. Но какая-то же выгода имелась? Или нет?
«Гномы золото добывают. И истинное серебро. Точно, мифрил! В кино красивые кольчуги были, – вспомнила она. – Может быть, партия и правительство продавали зерно за золото? Но почему потом элеватор пришел в запустение и разрушился? Почему никто не хотел зерно на золото менять? Эх, какая сделка мимо Виталика просвистела! Уж он бы этих гномов ободрал как липку, все из них вытряс бы – и золотишко, и драгоценные камни и серебро на сдачу».
Расспрашивать гнома о деталях торговли не хотелось. Моджахеда тоже. Ксения налюбовалась пейзажем, поняла, что беседа с неизвестно откуда взявшимся управляющим филиала будет долгой, и пожалела, что никогда не вникала в технику ведения деловых переговоров.
– Главное чтобы меня домой вернули, если мы ни о чем не договоримся, – пробормотала она себе под нос.
Гном ее слов в грохоте движущегося Тимы не расслышал. А хаски-моджахел, маячивший рядом с кабиной машиниста – да. Наклонился – видимо, хотел что-то сказать – и тут же отстранился, передумал. Ксения вдохнула, выдохнула и посмотрела на него, стараясь изгнать из памяти неприятную картину изменения тела. Вот это бы забыть, уж больно скверное зрелище. А так-то и хаски симпатичный, и сам моджахед, если оценивать в отрыве от элеватора и чертовщины, в принципе, ничего так мужик. Сводить его в хороший барбершоп, сделать модную стрижку, укоротить бородку, одеть поприличнее, и будет не конфетка, но вполне себе годный экземпляр.
Под ее взглядом моджахед заволновался. Наклонился, спросил:
– Вам что-то нужно? Я набрал воды на станции. Если вас укачало или еще какие-то проблемы, мы всегда можем остановиться.
– Не всегда, – вклинился в беседу Дорик. – Впереди «Бахчевая». Там сейчас погрузка с полей идет. Если вперед состава проскочим, придется до Торжища гнать изо всех сил.
– А ты не проскакивай.
– И что, на запасном пути стоять? Там уныло, поселок крохотный, гостиница на три номера и харчевня в которой уже шестьдесят лет подкисший рассольник подают. Врут, что это фирменный рецепт, а на самом деле готовить не умеют.
Ксения улавливала смысл, но больше вслушивалась в акценты – сейчас поняла, что у Дорика тоже есть, но не такой заметный. Моджахед выговаривал слова отрывисто, иногда раскатистая «р» сбивала с толку. Непривычно. Как будто в человеческую речь вплетается собачье ворчание.
– Как тебя зовут? – спросила она. – Ты сказал, но я не запомнила.
– Гжегож. Гжесь. Но если вам удобно, вы можете продолжать называть меня Хаски. Вы дали мне это имя, оно мне нравится.
– Это не имя! – удивилась Ксения. – Это порода собак!
– А я думал… – моджахед Гжегож выглядел озадаченным.
– Гжесь, – она прислушалась к звучанию. – Забавно. Гвоздь и жесть.
Тима свистнул. Дорик тихо ругнулся и объявил:
– Не проскочим. Придется рассольником обедать. Эх, не поперло!
Впереди показалась железнодорожная станция, колея разделилась на несколько веток, какой-то дед в коричневом кафтане и лаптях махал флажками, указывал Дорику на семафор.
– Арбуз можно купить. Или дыню, – сказал Гжесь. – Ксения Петровна, вы что больше любите?
– Арбузы, – честно ответила она. – Дыни не ем.
– Сейчас добудем. Можем не ходить в харчевню. Устроим пикник.
– На обочине.
Гжегож совершенно серьезно ответил:
– Да. На всякий случай лучше очень далеко от локомотива не уходить. Мало ли какие маневровые работы на станции будут.
Ксения поняла, что ее шутку никто не оценил. И то сказать, если ему хаски – это имя, то ни о каком пикнике на обочине этот Гжесь не слышал. Хиппарь, похоже, тоже. Надо общаться как с иностранцами. Но с теми все было ясно: похвалишь Эйфелеву башню или Тауэр и они скушали комплимент. А с этими как?
Тима заехал на тупиковую ветку, Гжесь побежал за арбузами, а Дорик нашел в кабине ватник и пожертвовал его Ксении в качестве подстилки для пикника. Она уселась на лужайке и от нечего делать рассматривала вагоны, грузчиков и двух моджахедов, выгребавших ложками остатки какой-то еды из кастрюли.
– Эй, вы! – окликнула она их, подвинувшись поближе к Дорику. – А вы тоже хаски? Это вы по элеватору бегали?