Магия по расписанию или воспитательница в другом мире

– Это нормально. Ты же маленький. Маленькие сначала делают, потом думают. Главное – научиться наоборот.

– А вы научите? – с надеждой спросила Степанида.

Алиса посмотрела на пятерых детей, на Булька, который довольно побулькивал от тепла и сытости, на Злобу, которая уже доела веник и теперь смотрела на нее с выражением «ну, давай, покажи, на что способна».

– Научу, – сказала она.

К вечеру родители разобрали детей.

Тетя Фрося долго благодарила, разглядывая Егорку, у которого не светилось абсолютно ничего.

– Ты это… приходи к нам, – сказала она. – Я пирогов испеку. А то Глафира всегда любила с вишней, а у меня нынче вишня уродилась – завались.

– Спасибо, – растерянно сказала Алиса.

– Да не за что, – махнула рукой тетя Фрося. – Ты детям нужна. Это поважнее пирогов будет.

Мать близнецов забрала Кирика и Марка, которые наперебой рассказывали, как они были грибами, и спорили, у кого шляпка выше. Уходя, женщина обернулась:

– Ты это… если что – заходи. Мы тут рядом. И ленточки, спасибо, больше не сбегают.

Ленточки и правда сидели смирно. Устали, наверное.

Степаниду забрала бабушка – та самая, с хитрым прищуром. Она окинула внучку долгим взглядом, заметила, что волосы больше не фиолетовые, а обычные, русые, и коротко кивнула Алисе.

– Дело говоришь, – сказала она. – Это редкость.

И ушла, не прощаясь.

Алиса осталась одна.

Точнее, с Бульком, который уже вовсю готовил ужин, и со Злобой, которая, кажется, решила, что раз уж она здесь, то останется до возвращения Лисёнка.

– Ты за ним присматриваешь? – спросила Алиса.

– Бэ, – ответила коза тоном «а ты думала».

Алиса села на лавку, вытянула ноги.

– Я устала, – сказала она вслух. – Но это хорошая усталость. Ты понимаешь?

Бульк понимающе булькнул.

Злоба понимающе хрустнула остатками веника.

Алиса сунула руку в карман. Камушек лежал на месте, теплый, спокойный. Ей показалось – или он действительно светится ярче?

– Ты сегодня тоже работал? – шепотом спросила она.

Камушек молчал.

Но грел ладонь.

Алиса смотрела на спящих детей, на урчащего Булька, на Злобу, которая даже во сне прижимала к себе веник.

И вдруг подумала: а ведь это только начало.

Егорка, Степанида, близнецы – они первые. Но будут и другие. Те, кому никто не объяснил, что их магия – не проклятие.

Она не знала, как это будет. Не знала, хватит ли сил.

Но камушек в кармане грел ладонь.

И этого было достаточно.

Глава 4. В которой Алиса пытается внедрить режим дня, а местные жители подозревают ее в темной магии

Слухи по Пеньково разлетались быстрее, чем магические искры из Егоркиных пальцев.

К вечеру третьего дня Алисиного пребывания в деревне о ней знали все. Старухи у колодца перешептывались: приезжая, без роду, без племени, магии ни капли, а дети к ней липнут, как мухи на медовый взвар. Мужики в кузнице крякали: Горислав бабу в дом пустил, да не простую, а с характером. Молодки на лавочках вздыхали: и откуда она такая взялась, и где эту науку раздобыли, чтоб дитё само успокаивалось и заборы не красило?

Алиса ничего этого не знала. Она была занята.

А если бы и знала – вряд ли удивилась. В любой деревне новые люди всегда сначала чужие. В Москве, когда она въехала в новую квартиру, соседка полгода здоровалась сквозь зубы, пока однажды Алиса не починила ей кран. Здесь краны не чинят. Здесь варят зелья и красят заборы в синий. Но принцип, наверное, тот же: чтобы стать своей, надо просто делать своё дело.

– Нет, – твердо сказала она Лисёнку, который явился на рассвете с докладом о местных сплетнях. – Я не колдунья. Я воспитатель.

– А это не одно и то же? – наивно спросил мальчишка.

– Нет. Колдуньи варят зелья и насылают порчу. Воспитатели варят кашу и насылают тихий час.

– А тихий час – это не порча? – уточнил Лисёнок.

– Это магия высшего порядка, – вздохнула Алиса. – И вообще, откуда ты столько слов знаешь?

– От Злобы, – пожал плечами Лисёнок. – Она много разговаривает, когда мы вдвоем.

Злоба, устроившаяся на крыльце, согласно блеянула.

– И что говорят? – сдалась Алиса.

– Говорят, ты детей портишь.

– Чем это?

– Тем, что играть учишь. Без магии. У нас тут не принято.

Алиса замерла с ложкой в руке.

– Не принято – играть?

– Ну, играть-то принято, – замялся Лисёнок. – А чтоб без магии – это как без хлеба. Вроде и можно, но зачем?

– А затем, – сказала Алиса, – что магия у детей выплескивается, когда им страшно, обидно или просто сил слишком много. А если дать им выпустить пар в игре, то и выплескивать ничего не придется.

Лисёнок переваривал эту мысль.

– Пар выпустить? – переспросил он. – Как из котла?

– Ну… да. Примерно. Только у котла есть заслонка, а у детей – нет.

Бульк на лавке довольно булькнул – комплимент оценил.

– А где ж они пар выпускают, когда играют? – не унимался Лисёнок.

– В беге. В крике. В том, чтоб замереть грибом и не шевелиться. Это тоже работа.

Лисёнок посмотрел на свои руки, потом на Злобу, потом снова на Алису.

– А меня так научишь? – спросил он тихо.

– Чему?

– Ну… не колдовать, когда злюсь.

Алиса посмотрела на мальчишку. Семь лет, мамка на ярмарках, коза вместо няньки, а за плечами – дар, который он не просил и который не умеет контролировать.

– Научу, – сказала она. – Но сначала позавтракаем.

Завтрак прошел в деловой атмосфере.

Алиса достала из сундука кусок старого пергамента, который нашла еще в первый день, и теперь пыталась изобразить на нем план действий.

– Вот смотри, – она чертила угольком кривые линии. – Это будет расписание.

– Чего? – не понял Лисёнок.

– Расписание. Порядок дня. Сначала завтрак, потом игры, потом прогулка, потом обед, потом тихий час.

– Тихий час – это спать, что ли?

– Это отдыхать. Можно лежать, можно слушать сказку, можно просто смотреть в потолок и ни о чем не думать.

Лисёнок с сомнением покосился на пергамент.

– А зачем?

– Затем, что если не отдыхать днем, к вечеру магия выплескивается. У тебя так бывает?

Мальчишка отвел глаза.

– Бывает, – признался он. – Иногда я злюсь, а вокруг все летает. Злоба говорит, это нормально, но посуду потом собирать тяжело.

Злоба подтверждающе блеянула.

– Вот видишь, – кивнула Алиса. – А если днем поспать, к вечеру посуда целая.

– А что еще в расписании?

– Чтение. Рисование. Спокойные игры. Ужин. И спать.

– А когда свободное время?

– Свободное время – это когда ты сам выбираешь, чем заняться. Но оно тоже в расписании.

Лисёнок долго смотрел на пергамент с кривыми линиями. Потом поднял глаза на Алису.

– Ты точно не колдунья?

– Точно.

– А чего тогда у тебя все так… по порядку?

Алиса не нашлась что ответить.

Она никогда не думала о своей работе как о магии. Расписание, режим, ритуалы – это просто способ выжить, когда у тебя двадцать три ребенка в группе и всего одни руки. Способ не сойти с ума.

А здесь, оказывается, это называется даром.

– Иди лучше Злобу покорми, – сказала она. – А то она на меня косо смотрит.

– Она всегда косо смотрит. Это просто лицо у нее такое.

– Бэ, – возмущенно сказала Злоба.

В дверь постучали – на этот раз уверенно, по-хозяйски. Алиса открыла. На пороге стояла тетя Фрося с огромным пирогом в руках.

– Вот, – сказала она, протягивая угощение. – Я вчера обещала.

– Спасибо, – растерялась Алиса.

– Не за что, – махнула рукой женщина. – Ты это… я слухи слушаю, но не верю. Моя бабка тоже знахаркой была, так про неё чего только не плели. И ведьмой даже называли, а она просто травы знала.

– И что с ней стало?

– А ничего. Дожила до девяноста, внуков нянчила. А те, кто плели, – те раньше померли.

Тетя Фрося подмигнула и ушла, оставив Алису с пирогом и странным чувством тепла.

К полудню Алиса поняла, что расписание – это, конечно, хорошо, но работать оно начинает только тогда, когда дети в него верят.

А дети не верили.

– Чего это мы должны в одно и то же время есть? – возмущался Егорка, приведенный тетей Фросей на второй «воспитательный час». – Я, может, не голоден.

– В полдень ты будешь голоден, – терпеливо объясняла Алиса. – Просто пока не знаешь.

– А если не буду?

– Бульк расстроится. Он старался, суп варил.

Котел на лавке обиженно булькнул.

Егорка посмотрел на Булька, посмотрел на суп, вздохнул и сел за стол.

Степанида, напротив, расписание одобрила.

– Я люблю, когда все по порядку, – сказала она, аккуратно раскладывая ложки. – Тогда понятно, чего ждать.

– А чего ждать? – спросил Кир (или Марк), пытаясь одновременно есть и разговаривать.

– Сначала обед, потом сказка, потом тихий час, – отчеканила Степанида. – А после тихого часа – сладкое.

– Откуда сладкое? – насторожился его брат.

– Алиса сказала, у кого компот выпит до дна, тому – сухарик с медом.

Близнецы переглянулись и молча принялись за компот.

Алиса наблюдала за этим чудом и думала: «Господи, девять лет работы, и только сейчас я понимаю, что весь мой опыт – это чистый магический артефакт. Просто в моем мире его никто не называл магией».

– Лисёнок, – позвала она. – А ты чего не ешь?

– Я думаю, – серьезно сказал мальчишка. – Ты говоришь, что магии у тебя нет. А как тогда работает расписание?

Алиса замерла с ложкой в руке.

– В смысле – работает?

– Ну, – Лисёнок почесал за ухом. – Вот ты нарисовала на бумажке: завтрак, игры, обед, сон. И все это… случается. По порядку. Как заговоренное.

– Это не заговор, – возразила Алиса. – Это планирование.

– А разница?

– Разница в том, что…

Она запнулась.

А разница вообще есть?

В ее мире планирование – это скучно. Это бумажки, отчеты, родительские собрания и вечная беготня. Никто не называл это магией. Но здесь, где магия – это искры из пальцев и летающие зайцы, обычный распорядок дня вдруг стал выглядеть как… ну, как волшебство. Только тихое. Невидимое.

– Я не знаю, как оно работает, – честно сказала Алиса. – Просто когда дети знают, что будет дальше, им спокойнее. А когда им спокойнее, они меньше колдуют.

– И ты можешь сделать так, чтоб я знал, что будет дальше? – с надеждой спросил Лисёнок.

– Могу.

– На каждый день?

– На каждый.

– И даже на завтра?

Алиса посмотрела на его серьезное, конопатое лицо и вдруг поняла: этот ребенок никогда не знал, что будет завтра. Мамка уезжает на ярмарки, возвращается, когда получится. Дом, еда, забота – все как повезет. И даже коза – умная, верная, но коза.

– Да, – сказала Алиса. – Даже на завтра.

Лисёнок кивнул и уткнулся в тарелку.

Но Алиса заметила: уши у него почему-то покраснели.

Лисёнок сидел на крыльце, завтракал сухариком и одновременно пытался расчесать Злобу. Коза недовольно косилась, но терпела – видимо, тоже входило в утренний ритуал.

– Ты чего такой задумчивый? – спросила Алиса, выходя с кружкой чая.

– Думаю, – сказал Лисёнок. – Вот ты говоришь – расписание. А у Злобы оно есть?

Алиса посмотрела на козу. Злоба посмотрела на Алису.

– А ты как думаешь? – спросила Алиса.

– Думаю, что есть, – уверенно кивнул мальчишка. – Утром – веник, потом – проверка территории, потом – лежание на солнце, потом – снова веник.

– Звучит как план, – улыбнулась Алиса.

– Бэ, – довольно подтвердила коза.

– А ты как их различаешь? – спросил Лисёнок, кивая на близнецов.

– Пока ленточки на месте – по ленточкам, – сказала Алиса. – А если сбегают – по характеру.

– А у них характер разный?

– Кир спокойнее, Марк вспыльчивее. Кир сначала думает, потом делает. Марк – наоборот.

Близнецы переглянулись.

– А я думал, мы одинаковые, – удивился Кир.

– Мы одинаковые, – возразил Марк. – Просто я быстрее.

– Ты не быстрее, ты просто не думаешь.

– А зачем думать, если можно делать?

Алиса и Лисёнок переглянулись и засмеялись.

Вечером, когда детей разобрали, а Бульк довольно урчал, переваривая ужин, в дверь постучали.

Алиса открыла.

На пороге стоял Горислав.

– Не помешал? – спросил он, оглядывая горницу хозяйским взглядом.

– Нет, – удивилась Алиса. – А что случилось?

– Ничего не случилось. Проведать зашел, – староста шагнул через порог, прикрыл за собой дверь. – Спрашивают тут про тебя.

– Кто спрашивает?

– Да все, – Горислав крякнул. – Бабы у колодца язык чешут. Ты это… не обращай внимания. У нас тут каждый новый человек – событие. А ты еще и детей лечишь.

– Я не лечу, – вздохнула Алиса. – Я просто играю.

– А оно вон как выходит, – Горислав покачал головой. – У Степаниды волосы отросли, и цвет нормальный стал. Егорка вчера весь день ни одного синего пятна не посадил. Близнецы третьи сутки не ссорятся – мать боится дышать, вдруг наваждение пройдет.

– Это не наваждение. Это режим.

– Чего?

– Распорядок. Порядок дня, – Алиса вздохнула. – Я пытаюсь объяснить, что это не магия, но меня никто не слушает.

Горислав помолчал.

– А ты не объясняй, – сказал он. – Пусть думают, что хотят. Главное, дело делаешь.

Он уже шагнул к двери, но на пороге обернулся.

– И вот еще что. В городе про тебя спрашивали.

Алиса насторожилась.

– Кто?

– Да кто-то из Гильдии. Магов ихних, – Горислав поморщился. – Бумагу прислали: нет ли, мол, в наших краях магических аномалий, чужаков без дара и прочего. Я ответил, что все спокойно.

– А про меня?

– А про тебя ничего не писал, – твердо сказал староста. – Ты пока не аномалия. Ты просто человек, который детям помогает. Успеешь еще в их бумаги попасть.

Он вышел.

Алиса закрыла дверь и долго стояла, прислушиваясь к затихающим шагам.

– Странный он, – сказала она вслух. – Вроде строгий, а вроде заботится.

– Буль, – согласился котел.

– У него борода как у волшебника из сказок. Только он не волшебник, он староста.

Бульк булькнул – мол, и что?

– А то, – вздохнула Алиса. – Что волшебники в сказках всегда помогают. А в жизни – непонятно.

– Буль, – сказал котел. Это означало: «Поживём – увидим».

– Бульк, – сказала она. – Кажется, у меня тут начинается личная жизнь.

Бульк недовольно булькнул.

– В смысле – не в том смысле. В смысле – проблемы.

Котел успокоился и снова заурчал.

Алиса сунула руку в карман, нащупала теплый камушек.

– Ты хоть предупреждай, – шепнула она. – А то я не подписывалась на магические интриги.

Камушек молчал.

Алиса уже собиралась закрывать дверь, когда в темноте мелькнула тень.

– Мишка? – позвала она.

Тишина. Потом из-за угла показался взлохмаченный мальчишка.

– Я не подглядываю, – буркнул он. – Я просто мимо шёл.

– В одиннадцать вечера?

– Ну… – Он замялся. – Я хотел спросить… расписание это… оно на завтра тоже работает?

– Работает.

– И послезавтра?

– И послезавтра.

Мишка кивнул и исчез в темноте.

Алиса улыбнулась и закрыла дверь.

Камушек в кармане всё ещё грел ладонь.

– Ладно, – шепнула она. – Посмотрим.

Глава 5. В которой у Алисы появляется очередь из родителей, а Бульк устраивает сцену ревности

Утро в доме травницы Глафиры начиналось с того, что Бульк требовал завтрак.

– Буль-буль-буль, – настойчиво донеслось с лавки.

Алиса приоткрыла один глаз. Сквозь щель в ставнях пробивался сероватый рассвет, пахло вчерашними травами, и где-то совсем рядом настойчиво булькали.

– Дай поспать, – хрипло попросила Алиса.

– БУЛЬ.

– Ты вчера суп ел. И кашу. И траву для котлов.

– Буль-буль-буль-буль, – с выражением глубочайшей обиды.

Алиса вздохнула и села.

Бульк стоял на лавке, крышка была приподнята ровно настолько, чтобы хозяйка видела: он настроен решительно. Внутри что-то тихо побулькивало, хотя воды там с вечера не было.

Алиса села на лавке, потирая глаза. Бульк булькал уже не сердито, а скорее назидательно – как воспитатель, который объясняет ребёнку, что завтрак пропускать нельзя.

– Ты прямо как моя бабушка, – пробормотала Алиса. – Та тоже считала, что кормить – это главный способ заботиться.

Бульк удовлетворённо булькнул.

– Ладно, – вздохнула Алиса. – Сейчас разберёмся.

Она сунула ноги в балетки, запахнула кофту и побрела к двери.

И замерла.

На крыльце сидела Злоба.

Коза сидела с таким видом, будто именно она здесь главный диспетчер. Веник лежал рядом, но Злоба на него не смотрела – она сканировала очередь, оценивая каждого.

– Бэ, – сказала она, когда Алиса вышла.

– Что значит «наконец-то»? Я спала всего ничего.

– Бэ-бэ.

– Ладно, полчаса, но для козы это не аргумент.

Злоба фыркнула и отвернулась к калитке, давая понять, что разговор окончен и пора заниматься делом.

– Доброе утро, – осторожно поздоровалась Алиса. – А где Лисёнок?

Злоба мотнула головой в сторону калитки. Там, на скамейке, сидел конопатый мальчишка, а рядом с ним…

Алиса протерла глаза.

Рядом с Лисёнком сидела тетя Фрося с миской в руках. У калитки топталась мать близнецов с двумя одинаковыми головами по бокам. Бабка Степаниды стояла чуть поодаль с выражением лица «я вообще-то просто мимо шла, но раз уж пришла». А за ними, кажется, маячили еще люди.

– Алиса! – обрадовался Лисёнок, заметив ее в дверях. – А ты проснулась! А мы тут уже полчаса сидим, Злоба сказала, будить нельзя, пока сама не выйдешь.

– Бэ, – подтвердила коза.

– Здравствуйте, – сказала Алиса в пространство. – А что случилось?

– Ничего не случилось, – замахала руками тетя Фрося. – Мы это… пирог принесли. С вишней. Я ж обещала.

Она сунула Алисе в руки миску, накрытую чистым рушником. Из-под рушника пахло так, что Бульк на лавке встревоженно булькнул.

– Спасибо, – растерянно сказала Алиса. – Но зачем так рано?

– Так дети ж не спят, – вздохнула мать близнецов. – И мы не спим. Кир с Марком вчера весь вечер про грибы рассказывали. И про компот. И про сухарик с медом. Сегодня в шесть утра проснулись и потребовали расписание.

– Мы хотим знать, что будет завтра! – хором заявили близнецы из-за материнской юбки.

Алиса посмотрела на Лисёнка. Лисёнок отвел глаза.

– Я только сказал, что у тебя можно научиться, – пробормотал он. – А они сами прибежали.

– И я прибежала, – раздался тонкий голосок.

Из-за спины бабки выглянула Степанида. Волосы у нее были аккуратно заплетены в косичку, и ни одного фиолетового отлива.

– Я тоже хочу знать, что будет завтра, – сказала она твердо. – И послезавтра. И всегда.

Алиса открыла рот. Закрыла. Открыла снова.

– Заходите, – сказала она. – Только по очереди.

В доме Глафиры стало тесно.

Тетя Фрося пристроилась на лавке, мать близнецов – на табурете, бабка Степаниды осталась стоять у двери с видом почетного караула. Дети оккупировали пол. Злоба устроилась в углу и принялась доедать остатки вчерашнего веника.

– Значит, так, – сказала Алиса, пытаясь придать голосу уверенность. – Я не открываю здесь детский сад. Я просто… помогаю.

– Вот и помогай, – кивнула тетя Фрося. – Мы платить будем. Чем можем – деньгами, продуктами, помощью по дому. Глафирин дом без присмотра долго стоял, ему мужская рука нужна. У меня Егорка хоть и маленький, а забор подлатать сможет.

– Егорка мой забор синим красит, – напомнила Алиса.

– А ты его отучишь, – убежденно сказала тетя Фрося. – Ты ж можешь.

Тетя Фрося говорила это с такой уверенностью, будто Алиса уже доказала своё волшебство на сотне детей. Алиса посмотрела на свои руки – обычные, с облупившимся лаком на ногтях, с маленьким шрамиком от ножа, которым она когда-то резала хлеб и порезалась.

– Я не волшебница, – сказала она.

– А кто ж тебя знает, – философски заметила бабка Степаниды. – Ты вон без магии управляешься, а результат – будто с магией. Может, это и есть самое настоящее волшебство?

Алиса посмотрела на свои руки. Обычные руки. Усталые, с въевшимися пятнами от вчерашней свеклы.

– Я попробую, – сказала она. – Но сразу предупреждаю: волшебных таблеток нет. Расписание, режим, спокойные игры – это работает, но не мгновенно. Надо терпение.

– Терпение у нас есть, – вздохнула мать близнецов. – Нам бы хоть немного тишины.

– А компот? – напомнил Кир (или Марк).

– И сухарики, – добавил его брат.

– Компот будет, – пообещала Алиса. – И сухарики. И сказка перед тихим часом. Но сначала – расписание.

Она достала из сундука тот самый пергамент с кривыми линиями и прикрепила его угольками к стене.

– Вот, – сказала она. – Это наш план на день. Сначала завтрак. Потом свободные игры. Потом занятие – сегодня будем рисовать.

– Чем рисовать? – насторожился Егорка.

– Пальцами, – сказала Алиса. – Красками. Без магии.

Егорка посмотрел на свои пальцы, все еще чуть заметно синеватые после вчерашних попыток не колдовать.

– А краска не синяя? – уточнил он.

– Краска будет зеленая, – твердо сказала Алиса. – И желтая. И красная. А синюю мы пока отставим.

Егорка выдохнул.

– Тогда я согласный, – сказал он.

Пока дети осваивали пальчиковое рисование (близнецы изображали грибы, Степанида – березовую рощу, Егорка – дракона, который почему-то получился сиреневым, но без синего, и это уже прогресс), Алиса пыталась наладить диалог с Бульком.

Котел демонстративно молчал.

– Бульк, – позвала Алиса. – Ты чего?

Молчание.

– Ты на пирог обиделся?

Крышка чуть приподнялась, но тут же захлопнулась.

– Бульк, это просто пирог. Его не в тебе пекли. Его в печке пекли. Ты же суп варишь, кашу варишь, а пироги – это совсем другое.

Котел издал звук, похожий на «пф».

– Если хочешь, я в тебе завтра кашу с вишней сварю, – пообещала Алиса. – И никто не скажет, что ты хуже какой-то печки.

Крышка приподнялась на миллиметр.

– Честное воспитательское?

– Честное.

Бульк довольно булькнул и перестал коситься на миску с пирогом.

Злоба, доедавшая веник в углу, вдруг замерла и уставилась на пирог.

– Не смотри, – сказала Алиса. – Тебе нельзя.

– Бэ!

– Она говорит, что пирог пахнет подозрительно, – перевёл Лисёнок. – И что его надо проверить.

– Проверить – съесть?

– Ну да. У Злобы свои методы.

– Передай ей, что пирог проверен тетей Фросей. А тетя Фрося зря пироги не печёт.

– Бэ, – недоверчиво сказала коза, но от пирога отошла.

Лисёнок, наблюдавший за этой сценой с лавки, восхищенно покачал головой.

– Ты с кем угодно договоришься, – сказал он. – Даже с посудой.

– Это не посуда, – возразила Алиса. – Это Бульк.

– А он теперь всегда с тобой будет?

– Надеюсь, – сказала Алиса.

Котел подтверждающе булькнул.

К обеду родители разобрали детей, но перед уходом тетя Фрося отвела Алису в сторону.

Тетя Фрося достала из сумки ещё один пирог – уже не с вишней, а с капустой.

– Это на всякий случай, – пояснила она. – Вишнёвый – для души, капустный – для тела.