Магия по расписанию или воспитательница в другом мире

– Спасибо, – растерялась Алиса.

– Да не за что. Ты главное детей не бросай. А мы с пирогами поможем.

– Я не брошу.

– Знаю, – кивнула тетя Фрося. – Ты не такая.

Она уже собралась уходить, но на пороге обернулась.

– Ты это, – зашептала она. – Тут к тебе еще хотят. Кузьмича сын, знаешь?

– Мишка? – уточнила Алиса.

– А ты уже знаешь?

– Он вчера вечером приходил. Стоял у калитки, спросил, работает ли расписание на завтра.

Тетя Фрося удивленно моргнула.

– И ты его не прогнала?

– Зачем?

– Ну… он же… – женщина замялась. – Он же опасный. У него магия – ух!

– Я видела, – спокойно сказала Алиса. – Он не опасный. Он просто напуганный.

Тетя Фрося посмотрела на нее долгим взглядом.

– Ты странная, – сказала она.

– Я знаю, – улыбнулась Алиса.

– Ну, тогда тем более, – тетя Фрося махнула рукой. – Кузьмич просил передать: если возьмешься – он в долгу не останется. И крыльцо починит, и дрова наколет, и все такое.

– Я подумаю, – сказала Алиса.

– Ты главное не бойся, – добавила тетя Фрося уже от калитки. – Мишка парень хороший. Просто сильный очень.

Алиса кивнула.

Она не боялась.

Вечером, когда за окном стемнело, а Бульк довольно урчал, переваривая ужин с обещанной на завтра вишневой кашей, Алиса сидела на лавке и смотрела в огонь.

Лисёнок ушел со Злобой, но перед этим долго топтался на пороге.

– Ты это, – сказал он. – Ты Мишку не бойся. Он на самом деле добрый. Просто у него сила большая.

– Я не боюсь, – сказала Алиса.

– А чего тогда молчишь?

– Думаю.

Лисёнок помялся.

– Я завтра приду, – пообещал он. – Помогу. Если что.

И убежал.

Алиса сунула руку в карман, нащупала теплый камушек.

Он светился ровно, спокойно. Как маленький маяк.

– Ты знал, что так будет? – шепотом спросила Алиса. – Знал, что я не смогу просто сидеть и смотреть, как у детей все внутри горит?

Камушек молчал.

Но грел ладонь.

– Ладно, – сказала Алиса. – Будем разбираться. Сначала Мишка, потом расписание, потом…

Она не договорила.

Потому что за окном, в сгущающихся сумерках, мелькнул чей-то быстрый силуэт.

Алиса вгляделась.

Никого.

Только ветер качнул ветку старой яблони.

Или не ветер?

– Бульк, – сказала Алиса. – У меня такое чувство, что за нами следят.

Котел встревоженно булькнул.

– Наверное, показалось, – вздохнула Алиса. – Нервы.

Она закрыла ставни, задула свечу и легла на лавку.

Камушек в кармане все еще светился.

Но теперь – чуть тревожнее.

Глава 6. В которой Алиса знакомится с Мишкой и понимает, что не все проблемы решаются расписанием

Мишка пришел на следующий день.

Алиса ждала его с утра – и все равно оказалась не готова.

Она выглянула в окно раз, другой, третий. За калиткой никого не было, только куры бродили по дороге да Злоба грелась на солнце.

– Ты его видела? – спросила Алиса, выходя на крыльцо.

– Бэ, – мотнула головой коза.

– А чувствуешь?

Злоба прикрыла глаза, принюхалась.

– Бэ, – сказала она неопределённо.

– Это «да» или «нет»?

– Бэ-бэ.

– Ладно, понял, – вздохнула Алиса. – Сама разберусь.

Он стоял на пороге, широченный в плечах, насупленный, с тяжелым взглядом исподлобья. Десять лет, а выглядел на все четырнадцать – рослый, коренастый, руки в мозолях, будто уже который год работает в кузне. Но глаза… глаза были детские. Растерянные и злые одновременно.

Алиса смотрела на этого большого, неловкого мальчишку и вдруг увидела то, что пряталось за напускной суровостью: страх. Самый обычный детский страх – что его снова прогонят, снова скажут «уходи», снова оставят одного с огнём, который он не просил.

– Здравствуй, – сказала она как можно спокойнее. – Ты Мишка?

Он кивнул, не поднимая взгляда.

– Заходи.

Он не двинулся с места.

Злоба, доедавшая веник на крыльце, подняла голову и уставилась на Мишку. Тот стоял, вросший в землю, и не мог перешагнуть порог.

– Бэ, – сказала коза.

– Она говорит, что пороги для того и нужны, чтоб их переступать, – перевёл Лисёнок. – А то они обидятся.

– Пороги обижаются?

– Иногда. Если их долго топтать.

Мишка посмотрел на порог, на козу, на Алису. И шагнул.

– Заходи, – повторила Алиса. – Я не кусаюсь. И дети уже все ушли, только Лисёнок со Злобой.

– Я не боюсь, – глухо сказал Мишка.

– Я знаю. Просто на пороге разговаривать неудобно.

Он помялся и все-таки перешагнул порог.

В доме Глафиры сразу стало тесно. Мишка был крупный, неуклюжий – казалось, он сам не знает, куда деть свои длинные руки и ноги. Остановился посреди горницы, ссутулился, будто пытался стать меньше.

Злоба подняла голову от веника, прищурилась.

– Бэ, – сказала она коротко.

– Она говорит, ты не злой, – перевел Лисёнок. – Просто запуганный.

Мишка дернулся, как от удара.

– Я не запуганный, – процедил он сквозь зубы.

– А чего тогда сбегаешь каждый раз, когда кто-то про магию заговаривает? – беззлобно спросил Лисёнок. – Я ж видел.

Мишка промолчал.

Лисёнок сидел на лавке и шептался с Злобой. Коза кивала, иногда вставляла короткое «бэ», и по её серьёзному лицу было понятно – идёт важный разговор.

– О чём они? – спросила Алиса.

– Обсуждают, – пожал плечами Мишка.

– Что?

– Наверное, меня. Злоба всегда обсуждает новых людей.

– И что она говорит?

– Не знаю. Но если она не ушла – значит, я нормальный.

Алиса вздохнула.

– Садись, – сказала она, указывая на лавку. – Чай будешь?

– Не хочу.

– А просто посидеть?

Мишка помялся и сел. Руки положил на колени ладонями вверх – и сразу убрал, спрятал под стол.

Алиса сделала вид, что не заметила.

– Рассказывай, – сказала она, ставя перед ним кружку с чаем. – Что у тебя за магия?

– Боевая, – буркнул Мишка. – Кузнечная. Отец говорит, от деда передалось. Тот еще и не такое умел.

– А ты?

– А я ничего не умею, – в голосе мальчишки прорезалась горечь. – Только искры пускать, когда злюсь. Или когда боюсь. Или вообще без причины.

– Без причины?

– Ну… – он замялся. – Иногда просто руки чешутся. Как будто внутри огонь, а выхода нет. Надо что-то ударить, сломать, а нельзя.

– Кто сказал – нельзя?

– Все, – Мишка поднял на Алису тяжелый взгляд. – Отец говорит: «Ты мужик, держи себя в руках». Мать плачет. В школе дразнят: «Огнедышащий, подпали нам дрова». А я не хочу ничего подпалить. Я хочу… не знаю. Чтоб как у всех.

– У всех не бывает, – тихо сказала Алиса. – У Егорки – синие пальцы. У Степаниды – фиолетовые волосы. У близнецов ленточки сбегают. У всех что-то есть. Просто у тебя – больше.

– Больше, – эхом повторил Мишка. – Намного больше.

Он протянул руку над столом.

И Алиса увидела.

Ладонь у него была широкая, тяжелая, с въевшейся в кожу кузнечной пылью. И по этой ладони бегали искры – мелкие, злые, живые. Не обжигали, но зудели, рвались наружу.

– Я их не звал, – сказал Мишка шепотом. – Они сами.

Алиса смотрела на искры.

– Больно? – спросила она.

– Нет. Просто… щекотно.

– А когда больно?

– Когда сдерживаю. Тогда как будто изнутри жжет. И если долго терпеть – потом вырывается само. Один раз я печную заслонку расплавил. Нечаянно.

Он сжал кулак. Искры погасли.

– Отец сказал, я бешеный, – добавил он совсем тихо. – В смысле – магия бешеная. А я сам, наверное, тоже.

Алиса помолчала.

– Знаешь, – сказала она наконец. – У меня в группе был мальчик, Вова. Я про него Бульку рассказывала. Он, когда обижался, ведро на голову надевал и ни с кем не разговаривал.

Мишка поднял глаза.

– И что?

– И ничего. Он из ведра вырос. Сейчас в третьем классе, отличник. Маму цветами поздравляет.

– А магия?

– У нас нет магии.

Мишка отвел взгляд.

– Вам хорошо, – сказал он. – У вас все просто.

– Не просто, – возразила Алиса. – У нас по-другому. Но тоже сложно. Просто сложности другие.

Она помолчала.

– Давай так, – сказала она. – Я не знаю, как управлять боевой магией. Я вообще ничего про вашу магию не знаю, кроме того, что дети мне рассказывают. Но я знаю, как работать с гневом.

– Как?

– Не подавлять. Выпускать понемногу. Безопасно.

Мишка смотрел недоверчиво.

– Это как?

– Ну, – Алиса задумалась. – Когда тебе хочется что-то ударить, ты можешь ударить подушку. Или покричать в лесу. Или порвать ненужную бумагу. Главное – не копить внутри.

– Я пробовал, – буркнул Мишка. – Подушки плавятся.

– А бумага?

– Горит.

Алиса вздохнула.

– Ладно. Бумага отменяется. Подушки тоже. Давай подумаем, что у нас есть такого, что не жалко и не плавится.

– Камни? – предложил Лисёнок. – У нас за домом куча камней.

– Камни – можно, – кивнула Алиса. – Только не в людей.

– Я не в людей, – насупился Мишка. – Я вообще ни в кого не кидаюсь. Они сами.

– Знаю. Но выпускать пар надо. Давай попробуем: ты берешь камень, идешь за дом и кидаешь его в пустую стену. Со всей силы. С разрешения Горислава, конечно.

– А толку?

– А ты попробуй. И скажи мне, легче стало или нет.

Мишка с сомнением посмотрел на свои руки. Искры уже не бегали, но ладони все еще нервно подрагивали.

– А если стену проломлю? – спросил он.

– Не проломишь. Стена каменная, а ты маленький.

– Я не маленький.

– Для стены – маленький.

Мишка вдруг дернул углом рта – то ли улыбнулся, то ли скривился.

– Ладно, – сказал он. – Попробую.

Он встал, уже шагнул к двери, но на пороге обернулся.

– А вы… – он запнулся. – Вы завтра будете?

– Буду, – сказала Алиса.

– Я приду, – буркнул Мишка. – Скажу, помогло или нет.

И вышел.

Лисёнок посмотрел на Алису с уважением.

– Ты с ним полчаса поговорила, а он уже согласен камни кидать, – сказал он. – А отец его десять лет уламывал просто в кузницу прийти.

– Я не уламывала, – вздохнула Алиса. – Я просто спросила.

– Вот именно, – непонятно сказал Лисёнок.

Злоба согласно блеянула.

Вечером Алиса сидела на крыльце и смотрела, как за лесом садится солнце.

Бульк скучал в доме – без хозяйки ему было грустно, но он мужественно терпел и только тихо побулькивал из открытого окна.

Из открытого окна доносилось тихое, жалобное бульканье. Бульк не просто скучал – он обижался. Алиса знала этот тон: «Ты меня бросила, а я тут один, и каша стынет, и вообще».

– Сейчас приду! – крикнула она.

– Буль! – донеслось в ответ.

– Он говорит, что каша уже готова, – перевёл Лисёнок. – И что если ты не придёшь через пять минут, он сам её съест.

– Котлы не едят кашу.

– Этот съест. Он обиженный.

– Ты чего? – спросил Лисёнок, пристраиваясь рядом.

– Думаю, – сказала Алиса.

– О чем?

– О том, что расписание – это хорошо. Игры – хорошо. Компот с сухариками – замечательно. Но есть дети, которым этого мало.

– Мишка?

– Мишка. И не только он.

Лисёнок помолчал.

– А ты можешь ему помочь? – спросил он серьезно.

– Не знаю, – честно сказала Алиса. – Я никогда не работала с боевой магией. Я вообще с магией никогда не работала.

– А с чем работала?

– С детьми. У которых внутри пожар. Только у них пожар был от обиды, от страха, оттого, что родители разводятся или в садике не любят. А здесь – настоящий огонь.

– И что ты делала?

– Разговаривала. Играла. Ждала.

– А помогало?

– Иногда. Не всегда. Но если не пробовать, точно не поможет.

Лисёнок кивнул.

– Значит, надо пробовать, – сказал он. – А Мишка придет. Он хоть и злой, но честный. Если обещал – придет.

– Откуда ты знаешь?

– Злоба сказала.

– Бэ, – подтвердила коза из-за двери.

Алиса улыбнулась.

– Спасибо, – сказала она.

– За что? – удивился Лисёнок.

– За то, что ты есть.

Мальчишка фыркнул, отвернулся. Но уши у него снова покраснели.

Ночью Алиса долго не могла уснуть.

Она лежала на лавке, смотрела в потолок и слушала, как Бульк тихо урчит во сне. За окном шумел лес, где-то далеко лаяли собаки.

Камушек в кармане грел ладонь.

– Ты знал, что так будет? – шепотом спросила Алиса. – Знал, что я не смогу уйти?

Камушек молчал.

Но грел.

И Алиса вдруг поняла: она больше не хочет уходить.

Не потому, что некуда. Не потому, что боится. А потому, что здесь – нужна.

Здесь ее голос работает. Ее руки работают. Ее усталость – не выгорание, а просто усталость, после которой приходит спокойствие, а не пустота.

– Бульк, – шепнула Алиса. – Кажется, я остаюсь.

Котел довольно булькнул во сне.

За окном занимался рассвет. Алиса открыла глаза и улыбнулась – сама не зная чему. Просто было хорошо.

– Буль, – сказал котел.

– Доброе утро.

– Буль-буль.

– Я знаю. Сегодня придёт Мишка. Сегодня всё будет хорошо.

Камушек в кармане чуть заметно пульсировал.

– Я готова, – сказала Алиса.

Глава 7. В которой Алиса терпит первое поражение, а Мишка не верит в чудеса

Мишка пришел. Пришел ровно к тому времени, когда Алиса разобралась с утренними детьми, раздала близнецам обещанные сухарики, выслушала доклад Егорки о том, что сегодня он еще ни разу ничего не покрасил в синий, и даже успела погладить Булька, который после вишневой каши пребывал в благодушном настроении.

Мишка стоял на пороге, сжимая в руке камень.

– Я кидал, – сказал он без предисловий.

– И как?

– Стена целая, – он чуть заметно дернул углом рта. – А камень треснул.

– А внутри?

Мишка помялся.

– Легче, – признался он. – Но ненадолго.

– Заходи, – кивнула Алиса. – Чай будешь?

– Не хочу.

– А просто посидеть?

Он сел. Руки снова спрятал под стол, но Алиса заметила: сегодня искр на ладонях было меньше.

– У тебя получается, – сказала она. – Ты сам не замечаешь, а получается.

– Ничего у меня не получается, – буркнул Мишка. – Я час кидал камни, пока руки не заболели. А потом пришел домой, отец спросил, где был, я сказал – гулял. А он не поверил и начал кричать. И у меня опять…

Он сжал кулаки.

– Опять?

– Заслонку расплавил. Новую, – Мишка смотрел в пол. – Отец сказал, так жить нельзя. Сказал, может, правда отдать меня в эту школу.

– А ты не хочешь?

– А чего там делать? – в голосе мальчишки прорезалась злость. – Я слышал про эти школы. Там из детей солдат делают. Магов-воинов. Чтоб воевать.

– С кем?

– А я знаю? Всегда есть с кем воевать.

Алиса помолчала.

– А чего ты хочешь сам? – спросила она.

Мишка поднял на нее тяжелый взгляд.

– Я хочу, чтоб меня не боялись, – сказал он. – Мать боится. Сестренка маленькая шарахается, когда я в комнату захожу. Отец делает вид, что не боится, но я вижу: он каждый раз ждет, когда я взорвусь. Как тот котел, – он кивнул на Булька. – Только котла никто не боится, потому что он маленький. А я большой.

Бульк обиженно булькнул.

– Он не согласен про «маленького», – перевел Лисёнок.

Мишка дернул плечом.

– Ну, не маленький. Но посуду не жжет.

– А ты хочешь научиться не жечь посуду? – спросила Алиса.

– Хочу, – глухо сказал Мишка. – И не только посуду. Я хочу, чтоб меня можно было обнять. Без последствий.

Алиса посмотрела на его руки. Большие, тяжелые, в мозолях. Руки кузнеца. Руки мальчишки, которого никто не обнимает, потому что боятся обжечься.

– Давай попробуем, – сказала она. – Не камни. Что-то другое.

– Что?

– Дыхание.

– Чего?

– Дышать. Медленно и глубоко. Когда чувствуешь, что внутри закипает, – не сжимать кулаки, а дышать. Вдох – раз, два, три. Выдох – раз, два, три, четыре, пять. Выдох должен быть длиннее.

Мишка смотрел на нее с сомнением.

– Это поможет?

– Помогает, когда страшно. Или когда злишься. Или когда внутри пожар.

– У меня не пожар. У меня молния.

– Молния – это та же энергия. Ее тоже можно выпускать через дыхание.

Мишка с сомнением, но послушно сделал вдох.

– Длиннее выдох, – напомнила Алиса. – Представь, что ты задуваешь свечу.

Он выдохнул.

– Еще раз.

Еще.

– А теперь представь, что с каждым выдохом из тебя выходит искра. Не молния, не огонь, а маленькая искра. И она улетает в воздух и гаснет.

Мишка дышал. Искры на ладонях погасли.

– Получилось, – выдохнул он.

– Да, – улыбнулась Алиса. – Получилось.

Она обрадовалась раньше времени.

Через час, когда Лисёнок показывал Мишке, где у Глафиры растет самая лучшая мята, что-то пошло не так. Алиса не видела, что именно – она как раз разбирала травы на полке и пыталась вспомнить, какую из них нельзя смешивать с огневицей.

Сначала раздался крик. Потом треск. Потом – яркая вспышка за окном.

Алиса выбежала на крыльцо.

Во дворе, прижавшись спиной к забору, стоял Лисёнок. Руки он выставил вперед, будто пытался защититься, но защищаться было нечем – магии у него не было, а от кулаков толку бы не вышло.

Потому что напротив него стоял Мишка.

И горел.

Не весь – только руки. Но горели они по-настоящему, ярким синеватым пламенем, которое лизало запястья и норовило перекинуться выше.

– Я нечаянно, – выдавил Мишка. – Я не хотел. Оно само.

– Я знаю, – сказала Алиса.

Голос у нее был спокойный. Даже удивительно спокойный, учитывая, что у нее внутри все оборвалось.

– Мишка, смотри на меня.

Он поднял глаза. В них был ужас.

– Ты помнишь, как мы дышали? – спросила Алиса. – Вдох – раз, два, три. Выдох – раз, два, три, четыре, пять.

– Не получается, – выдохнул Мишка. – Я не могу. Оно жжет.

– Можешь. Ты уже делал. Еще раз. Со мной.

Она подошла ближе. Совсем близко. Огонь от рук Мишки отбрасывал на ее лицо синеватые тени.

– Алиса, – пискнул Лисёнок. – Не надо.

– Тихо, – сказала Алиса, не оборачиваясь. – Мишка, дыши.

Он дышал. Судорожно, сбивчиво, но дышал.

– Выдох длиннее, – напомнила Алиса. – Представь свечу.

– Я не вижу свечу, – выдохнул Мишка. – Я вижу, что я вас сожгу.

– Не сожжешь.

– Откуда вы знаете?

– Знаю.

Она не знала. Но ей почему-то было не страшно.

Мишка зажмурился и сделал выдох. Длинный, медленный, почти беззвучный.

Пламя на руках дрогнуло. Стало меньше. Еще выдох – и огонь погас, оставив после себя только легкий запах гари и дрожащие пальцы.

– Вот видишь, – сказала Алиса. – Получилось.

Мишка посмотрел на свои руки. Обычные руки. Ни искры.

– Я… – начал он и осекся.

А потом заплакал.

Он плакал тяжело, беззвучно, пряча лицо в ладонях, и плечи у него тряслись. Десять лет. Большой, сильный, опасный. И просто ребенок, который устал бояться самого себя.

Алиса обняла его.

– Тихо, – сказала она. – Тихо. Ты не бешеный. Ты просто устал.

Мишка не отстранился. Не сказал, что он уже большой для объятий. Просто стоял и плакал, уткнувшись носом в ее плечо.

И ничего не загорелось.

Лисёнок смотрел на это круглыми глазами.

– Злоба, – шепнул он козе. – Ты видела?

– Бэ, – тихо сказала Злоба.

И в этом «бэ» не было ни насмешки, ни скепсиса. Только уважение.

Вечером Алиса сидела на крыльце и смотрела на звезды.

Рядом сопел Лисёнок, пристроившийся с другой стороны и делающий вид, что он просто греет руки о кружку с чаем. Злоба лежала в ногах и время от времени подергивала ухом. Бульк обиженно булькал из дома – его оставили одного, и он считал это предательством.

– Алиса, – сказал Лисёнок. – А чего ты не испугалась?

– Испугалась, – честно сказала Алиса. – Очень.

– А чего тогда полезла?

– А кто бы полез?

Лисёнок задумался.

– Ну… Горислав. Или Кузьмич. Или кто-нибудь из магов, если б позвали.

– Магов не позвали. Горислав далеко. Кузьмич… – она запнулась. – Кузьмич, наверное, испугался бы еще больше. Это же его сын. Когда боишься за своего ребенка, страшно сделать не то.

– А ты не боялась сделать не то?

– Боялась, – вздохнула Алиса. – Но у меня не было времени.

Лисёнок помолчал.

– А у Мишки теперь получится? – спросил он.

– Не знаю, – сказала Алиса. – Это как с расписанием. Один день – не лечение. Надо долго, медленно, каждый день по чуть-чуть.

– А ты будешь?

– Буду.

– А если не получится?

– Тогда будем пробовать еще.

Лисёнок кивнул.

– Ты не устала? – спросил он тихо.

– Устала, – сказала Алиса. – Но это хорошая усталость.

– А бывает хорошая?

– Бывает. Когда знаешь, что не зря.

Мальчишка уткнулся носом в кружку.

– Ты только не уходи, – сказал он в чай. – Ладно?

– Ладно, – сказала Алиса.

Она не обещала. Но, кажется, это прозвучало как обещание.

Глава 8. В которой Алиса понимает, что ей нужна помощь, а Горислав получает второе письмо

Утро после Мишкиного срыва выдалось тихим.

Подозрительно тихим.

Алиса проснулась до рассвета – сама, без Булькиного бульканья. Лежала на лавке, смотрела в потолок и перебирала в памяти вчерашнее.

Синее пламя. Мишкины глаза, полные ужаса. Лисёнок, прижавшийся спиной к забору. И собственный голос, спокойный до звона в ушах.

– Ты не сожжешь.

Откуда она это знала?

Она не знала. Просто сказала.

Бульк тихо булькнул с лавки – не требовательно, а вопросительно. Мол, хозяйка, ты чего не спишь?

– Думаю, – шепнула Алиса.

Котел понимающе вздохнул и затих.

Дети пришли как обычно.

Егорка с гордостью демонстрировал чистые пальцы – ни грамма синевы. Степанида принесла новую косичку, заплетенную с утра, и фиолетовых волос в ней не было совсем. Близнецы толкались локтями и спорили, кто сегодня будет первым получать сухарик.

– А Мишка придет? – спросил Лисёнок, когда все расселись.

Алиса посмотрела на дверь.

– Не знаю, – сказала она. – Ему, наверное, тяжело.

– Из-за вчерашнего?

– Из-за всего.

Лисёнок помолчал, погладил Злобу по жёсткой шерсти.

– А ты бы пришла? – спросил он. – Если б на твоих глазах кто-то чуть не сгорел?

– Пришла бы, – сказала Алиса. – Если б знала, что меня ждут.

– А он знает?

– Надеюсь.

Мишка пришел через час.

Он стоял на пороге, мял в руках шапку и смотрел в пол. На ладонях не было ни одной искры – только въевшаяся кузнечная пыль.

– Здрасте, – сказал он хрипло.

– Здравствуй, – сказала Алиса. – Чай будешь?

– Буду, – сказал Мишка.

И это был прогресс.

За чаем он молчал. Смотрел, как Алиса разливает чай, разнимает близнецов, терпеливо отвечает на Степанидины вопросы.