Красный Маг

И был свет. Тусклый, рассеянный, источник которого было не определить. Он падал сверху, но не от солнца, а будто от самой чёрной пелены неба, делая пепел серым, а тени – плоскими и неглубокими.

Мы были в Лорене. В самом сердце проклятых земель. А прямо перед нами, в паре сотен шагов, бушевал Вихрь. Тот самый. Его багровая спираль вздымалась к небу, такой огромный вблизи, что казалось, он касается самых туч. Красные молнии ползали по его изнанке, отбрасывая кровавые блики на пепел. Гул, который мы слышали издалека, здесь превратился в низкое, постоянное давление на барабанные перепонки, в вибрацию, отдававшуюся в костях. До него было пару дней пути. Не больше.

Я медленно, с трудом повернул голову. Позади нас, метрах в двадцати, стояла ещё одна чёрная сфера. Идентичная той, что засосала нас. Она висела неподвижно над пеплом, тихий и безмолвный.

Я сплюнул ещё раз, пытаясь избавиться от едкого, кислотного привкуса во рту. Пытаясь встать, я пошатнулся – голова все ещё кружилась, ноги были ватными. Рука схватила меня за локоть, сильная и уверенная. Это была Иллиарис. Она молча помогла мне выпрямиться, её пальцы были холодными даже сквозь ткань рукава.

– Чёрт возьми… – выдавил я, голос был хриплым и срывающимся. – Мы что, в Лорене?

Иллиарис отпустила мою руку. Она медленно повертела головой, её взгляд скользнул по бескрайней пустоши, по чёрному небу, по вихрю на горизонте, и наконец остановился на сфере позади нас.

– Да, – ответила она просто. Затем она обернулась ко мне, и её взгляд стал острым, командным. – Тебе лучше достать свой колокольчик. Сейчас.

Я провёл рукой по лицу, смахивая пот и пепел, пытаясь осмыслить её приказ.

– Что? Зачем? – пробормотал я, следуя за её взглядом.

Я оглянулся ещё раз, уже более осознанно. Зрение полностью восстановилось, перед глазами больше не мельтешили узоры. И тогда я увидел их.

Чуть дальше чёрной сферы, на краю видимости, где пепел сливался с сумерками, стояла группа Вирлоков. Десять, пятнадцать, может, больше. Они не бродили. Они стояли неподвижно, их слепые морды были обращены в нашу сторону. Они не визжали, не клацали. Они просто стояли. Молчаливые, собранные, будто ждали нашего появления. Или охраняли сферу.

Рука моя дрогнула, уже готовая встряхнуть колокольчик, который должен был разогнать эту нечисть. Но холодные пальцы Иллиарис сомкнулись на моём запястье с силой стального капкана, остановив движение на полпути.

– Подожди, – её голос был тихим, но режущим, как лезвие. Она мягко, но неумолимо опустила мою руку. Её взгляд не отрывался от неподвижных фигур на горизонте. – Они… не двигаются.

Я присмотрелся, сгоняя остаточную пелену тошноты и головокружения. Она была права. Вирлоки, обычно мечущиеся в слепой ярости или апатично бродящие по пеплу, застыли. Их тёмные, угловатые силуэты были неестественно статичны. И самое главное – их слепые, обращённые в нашу сторону морды были подняты не на нас. Их пустые глазницы, казалось, смотрели сквозь наши головы, дальше, на багровую спираль Вихря, что вздымалась и смешивалась с чёрным небом позади нас.

– Что это с ними? – вырвалось у меня шёпотом. Ответа не последовало.

Позади послышался шорох, прерывистое шарканье по пеплу. Я обернулся. К нам, с трудом переставляя ноги, приближался Лоринтар. Он шёл полусогнутым, одной рукой впиваясь в собственный живот, другой волоча за собой длинный клинок. Лезвие оставляло на пепле глубокую, неровную борозду – след дезориентации. Он поднял голову, его лицо под слоем серой пыли было зелёным от перенесённого ужаса путешествия.

– Не знаю, что с ними, – прохрипел он, с трудом выпрямляясь. Густую, тёмную слюну он сплюнул на пепел. – Но это нам на руку. Пока они смотрят в другую сторону, у нас есть шанс уйти.

Иллиарис медленно покачала головой, её взгляд метнулся от застывших Вирлоков к чёрной сфере, затем к нам. В её движениях читалась холодная, расчётливая тревога.

– Нам лучше поторопиться. Не стоит их провоцировать. – с этими словами она развернулась и направилась к Громадному Рогу. Минотавр всё ещё сидел на земле, его могучая голова низко опущена, а тяжёлое дыхание поднимало облачка пепла. Она коснулась его плеча, произнеся несколько тихих, повелительных слов на языке тёмных эльфов.

Я разжал ладонь, позволив серебряному колокольчику лежать на ней, готовый к мгновенному удару, и двинулся к Кано. Лоринтар, кряхтя, последовал за мной. Паладин стоял на коленях, опираясь на руки. Его обычная уверенность куда-то испарилась, лицо было бледным, а взгляд потерянным и встревоженным. Он смотрел не на нас, а на ту самую чёрную сферу, что принесла нас в это пекло.

Когда мы все собрались вокруг – шатающиеся, с кислым привкусом во рту и спазмами в животе, Кано наконец заговорил. Его голос дрожал от сокрушённого недоумения.

– Никак не ожидал, что аномалия окажется порталом в Лорен. Откуда такое могло возникнуть на землях Нок’Мораэ? Кто обладает силой, чтобы вырвать дыру в самой ткани мира и воткнуть её сюда?

Иллиарис, помогавшая подняться Громадному Рогу, обернулась. Её черты заострились.

– У меня есть догадка, но я не уверена. Думаю, в этом замешаны последователи Шаэ’тулар.

– Шаэ’тулар? – Кано моргнул, пытаясь совладать с новым потоком информации. – Кто они?

– Несколько месяцев назад, я, Калдрин и Лоринтар, исследовали окраины Лорена во время его внезапного расширения. Там мы наткнулись на мага. Человека в багровых одеждах. Вирлоки его не трогали, обходили стороной, как неприкасаемого. Мне удалось заглянуть в его сознание. Мельком. Там я увидела отрывки и намёки на культ, поклоняющийся Шаэ’тулар.

Кано покачал головой, его брови поползли вверх. Это противоречило всему, что он знал.

– Вирлоки лишены сознания. Они – ходячее проклятье, воплощённая аномалия. Их нельзя приручить, и уж тем более нельзя контролировать. Ты уверена в этом?

Лоринтар, всё ещё державшийся за живот, резко выпрямился. Боль на его лице сменилась острой настороженностью. Он бросил быстрый взгляд за нашу спину, где неподвижным строем стояли тёмные стражи.

– Дискуссию о теологии культа мы отложим на потом. Сейчас нам нужно убираться отсюда. Пока эти твари не очнулись и не решили, что мы более интересное зрелище, чем Вихрь на горизонте.

Мы двинулись в путь, не оглядываясь на молчаливых стражей и черную сферу. Согласие было немым, вымученным, продиктованным инстинктом самосохранения, который пересилил остатки дезориентации. Первые несколько часов ушли на то, чтобы отойти от шока телепортации. Головокружение медленно отступало, сменяясь тяжестью в ногах, а едкий привкус во рту постепенно вытеснялся вездесущей горечью Лоренского пепла. Мы шли торопливо, почти крадучись, напряжённо вглядываясь в серую мглу, ожидая атаки с любой стороны. Проклятие этих земель давило не только на тело, высасывая силы с каждым шагом, но и на душу – тупой, беззвучный гул Вихря на горизонте действовал на нервы, настойчиво напоминая, куда мы направляемся.

Остановки были краткими, лишь чтобы сделать несколько глотков тёплой, пахнущей бурдюком воды, которая на время смывала вкус желчи. Дежурство организовали по двое, спиной к спине. Спать полноценно не доводилось никому; дремота была чуткой, прерывистой, под аккомпанемент вечного шума и напряжённой тишины, что таилась между его раскатами. Вирлоки не показывались, но их незримое присутствие висело в воздухе. Они могли быть под пеплом. Могли следить из теней. Эта неизвестность изматывала сильнее любой погони.

К концу второго дня пейзаж начал меняться. Бескрайняя ровная пустошь сменилась пологими, пепельными взгорками, что неестественно для Лорена. Гул Вихря превратился в осязаемый трепет воздуха, а багровая спираль на небе заняла половину горизонта, пульсируя тусклым, зловещим светом. И именно тогда, на фоне этого инфернального величия, мы увидели нечто совершенно немыслимое.

Лагерь.

На склоне одного из холмов, в опасной близости от бушующей энергии, темнели конусы палаток. Их было много – три десятка, если не больше. От них поднимались тонкие струйки дыма, а вокруг сновались тёмные, маленькие фигурки.

Лоринтар остановился как вкопанный, его рука непроизвольно легла на эфес клинка.

– Для туристов не самое подходящее место, – пробормотал он, и в его голосе прозвучала не столько насмешка, сколько глубокая настороженность. Кто мог разбить лагерь на краю апокалипсиса?

Я прищурился, пытаясь разобрать детали сквозь пелену пепла и мерцающий свет Вихря. Ветер донёс обрывки звуков – лязг металла, приглушённые голоса, ритмичный стук. А потом я различил знамёна, закреплённые на высоких шестах среди палаток. На тёмных полотнищах, поблёскивая даже в этом угасшем свете, были вышиты знакомые символы.

Ледяная волна прокатилась у меня по спине, но следом за ней пришло неожиданное, почти иррациональное облегчение.

– Нет, – вырвалось у меня громче, чем я планировал. – Это не туристы.

Все взгляды устремились на меня. Иллиарис нахмурилась, её брови сошлись в острой черте. Кано выпрямился, в его позе появилась собранность.

– Это храмовники, – пояснил я, и слова звучали твёрже с каждой секундой. Храмовники Артерий. Последние люди, от которых я ожидал увидеть в Лорене. И первые, чьё появление здесь облегчило камень с души. Они могли быть кем угодно – жестокими, нетерпимыми, прямолинейными до тупости. Но они не были предателями. Их кредо не допускало компромиссов с тем, что они считали скверной. А Лорен был самой сутью скверны.

Рассуждать было некогда. Инстинкт, более глубокий чем разум, уже толкал меня вперёд. Я ускорил шаг, пепел захрустел под сапогами. Обернувшись, я шагал задом наперёд и крикнул, чтобы ветер унёс мои слова к остальным:

– Давайте! Они не кусаются!

Затем я развернулся и двинулся к лагерю уже почти бегом, не скрывая своего приближения. Это была территория людей, хоть и фанатиков. После дней, проведённых в обществе тёмных эльфов, минотавра и под пристальным взором кошмарных тварей, сама мысль о нормальном – пусть и суровом – человеческом облике действовала как бальзам.

Приближаясь, я разглядел стражу. Двое. Они стояли по обе стороны от импровизированного прохода в низком частоколе, застывшие, как изваяния из стали и решимости. Их пластинчатые доспехи, лишённые украшений, тускло отсвечивали багровым отблеском Вихря, делая их похожими на демонов, выкованных прямо здесь, в сердце проклятья. Завидев нашу разношёрстную группу, они синхронно напряглись. Длинные древки алебард с холодным лязгом опустились, перекрывая путь, наконечники замерли в полуметре от земли – готовые к взмаху, к уколу, к решительному отпору.

Моя рука взметнулась вверх сама собой, широкий, успокаивающий жест, который я надеялся, будет понятен на любом языке.

– Свои! – крикнул я, но голос сорвался, превратившись в негромкий, хриплый возглас, потерявшийся в постоянном гуле.

Храмовники переглянулись, шлемы повернулись друг к другу на дюйм. Нельзя было разглядеть их лица, только тёмные прорези под забралами. После мгновения немого совета алебарды дрогнули, приподнялись, но не убрались полностью. Оружие оставалось наготове, часть барьера между их упорядоченным миром и нашим хаотичным вторжением.

Тот, что стоял слева, сделал шаг вперёд. Его голос, искажённый металлическим эхом шлема, прозвучал резко и без эмоций:

– Вы откуда здесь?

Он посмотрел на меня, затем его взгляд, тяжёлый и подозрительный, переполз через моё плечо на Иллиарис и Лоринтара. На их острые уши, бледную кожу, отчуждённую, грациозную стать, чужеродную в этой суровой обстановке. Он сглотнул, и я услышал, как слюна прошла по его горлу. Его пальцы крепче сжали древко алебарды.

– Людям и… – он запнулся, подбирая слово, – …цивилизованным народам… эм…

Он бросил взгляд на своего напарника, ища поддержки. Тот лишь слегка пожал мощными плечами в латах, оставив товарища разбираться с дипломатией. Первый стражник выдохнул, пар от его дыхания на миг затуманил прорезь забрала, и повторил, уже твёрже:

– Так вы чего тут?

Лёгкая, почти нервная улыбка тронула мои губы. Что ответить? Правду? Нас выплюнул магический портал, ведущий прямиком из вашего вероятного врага, города тёмных эльфов, и мы ищем способ остановить конец света. Нет, этот вариант отпадал сразу.

– Мы… э-э-э… – я потёр затылок, чувствуя, как под пальцами скапливается смесь пота и пепла. Обычные путники? В Лорене? Это звучало настолько нелепо, что могло сойти за оскорбление их интеллекта. В любом другом месте такая банальная ложь могла сработать, но не здесь, на краю всепоглощающего безумия. Здесь требовалось что-то, балансирующее на грани возможного.

Иллиарис решила вопрос за меня. Она плавно вышла вперёд, её движение было беззвучным и полным холодного достоинства. Её плечо мягко отодвинуло меня в сторону, не как слабого, а как того, чьё слово здесь будет менее весомо. Её взгляд, лишённый всякой приветливости, уставился прямо в тёмную щель шлема храмовника.

– Мы учёные. – произнесла она, и её голос звучал ровно, убедительно, с лёгкими переливами, свойственными эльфийскому наречию. – Прибыли, чтобы выяснить природу таинственной аномалии.

В воздухе повисло тяжёлое молчание. Храмовник медленно, с явным недоверием, наклонился вперёд. Его шлем вновь повернулся, скользя по нашей группе: тёмные эльфы в изящных, но практичных одеждах, я в броне тёмных эльфов, Кано в блестящих латах, и, наконец, Громадный Рог. Минотавр стоял неподвижно, его огромная грудь медленно вздымалась, а низко посаженные глаза, тлеющие красным в глубине, смотрели на стражника с немой, животной угрозой.

– Учёные? – переспросил храмовник, и в его голосе прозвучало откровенное недоумение, граничащее с насмешкой. – Тёмные эльфы, люди и… минотавр?

Он выпрямился, доспехи мягко лязгнули. Его поза выражала окончательный, непоколебимый скепсис.

– Не знаю, кто вы, – произнёс он твёрдо, – но уж точно не учёные.

Пауза была долгой, наполненной лишь воем ветра, несущего пепел. Алебарды по-прежнему не опускались.

– В любом случае, – продолжил он, и в его тоне появилась суровая, солдатская практичность, – если вам нужна защита от местных обитателей и ереси, храмовники всегда помогают нуждающимся заблудшим в беде. Лорен не различает рас, когда начинается пожирание.

С этими словами он сделал шаг в сторону, освобождая проход. Его товарищ последовал его примеру. Дорога в лагерь была открыта, но их позы оставались напряжёнными, а оружие – на виду.

– Учтите, это не место для отдыха, – бросил он нам вслед, когда мы начали двигаться вперёд, проходя между ними. Я чувствовал их взгляды на своей спине, тяжёлые и оценивающие. – Впереди будет большая зелёная палатка. Идите прямиком туда. И мой вам совет: постарайтесь не задерживаться. Лорен не то место, где можно спокойно разгуливать.

Его слова повисли в воздухе, более зловещие, чем любой прямой отказ. Мы вошли в лагерь, и на нас обрушилась атмосфера дисциплинированной готовности к войне, которой не было видно извне.

Иллиарис закатила глаза, и её лёгкое, раздражённое цоканье языком прозвучало громче, чем шёпот, в котором были произнесены слова:

– Ох… храмовники…

Я не удержался от улыбки. Напряжение первых минут встречи начало потихоньку спадать, сменяясь знакомым ощущением абсурдности. Эти ребята в своих латах были предсказуемы, как гром после молнии.

– Что, солнышко, рыцарей в сияющих доспехах недолюбливаешь? – пошутил я, стараясь, чтобы голос звучал легко. – Боишься, что их праведный свет затмит твою мистическую, эльфийскую ауру таинственности?

Она посмотрела на меня, и в её взгляде не было ни капли снисходительности к моей попытке юмора. Только холодная, отточенная ясность.

– Назовёшь меня так ещё раз, и я обмотаю твой язык через шею и подвешу не дереве. – раздражённо ответила она. – И нет. Меня раздражает их позёрство. Они нарочито выставляют напоказ свою святость, свою готовность помочь даже последнему отребью, если тот плачет о спасении души. Разве нет? Это делает их неудобными. Неискренними. Они помогают не из сострадания, а чтобы поставить галочку в своей небесной книге учёта.

Я скривил губы, уголки рта поползли вниз в выражении, которое могло сойти и за согласие, и за усталую покорность. Она была права, как и всегда. С такими людьми сложно иметь дело. Их моральный компас был высечен в граните и не допускал отклонений. Удобнее иметь дело с откровенными негодяями: их мотивы просты и понятны.

Мы двигались дальше, вглубь лагеря, и я внимательно осматривался. Картина была сложнее, чем я предполагал. Среди суровых фигур в плащах с символами посохов мелькали и другие типажи. Пара наёмников в потрёпанных, практичных доспехах, с лицами, покрытыми шрамами и равнодушием. Один из них, коренастый брюнет со знаком перебитого носа, встретился со мной взглядом. Мы молча кивнули друг другу, коротко, по-деловому. Мы не были знакомы. Просто однажды давно выполняли контракт на одного и того же нанимателя. Ни дружбы, ни вражды – только профессиональное признание, выжженное на полях сражений. Его присутствие здесь говорило о многом: храмовники нанимали посторонние руки. Дело пахло серьёзными неприятностями, а не просто патрулированием.

Чуть дальше копошился десяток солдат в более простых кольчугах, явно нанятых из какого-нибудь приграничного гарнизона, и пара магов в тёмно-синих, облегающих одеждах, с отсутствующими взглядами людей, постоянно вслушивающихся в потоки магии. И все они – каждый наёмник, каждый солдат, каждый маг – невольно замирали, когда мы проходили мимо. Их взгляды скользили по нам с любопытством и опаской, но неизменно застревали на массивной фигуре Громадного Рога. Страх в их глазах был почти физическим, животным. Они видели не разумное существо, а воплощённую легенду о ярости и силе, миф, сошедший со страниц сказок, чтобы шагать по их лагерю. Рог чувствовал это внимание и шёл, нарочито тяжело переставляя копыта, его дыхание было громким, а взгляд, который он бросал по сторонам, заставлял людей отводить глаза и пятиться.

Сбоку, в стороне от основной суеты, стояли тяжёлые, крытые телеги, запряжённые выносливыми, низкорослыми лошадьми, казавшимися невероятно живыми на этом мёртвом фоне. Борта телег были высоки, а холсты туго натянуты. Судя по вмятинам на колёсах и общей основательности, там хранилось не на один день: бочки, ящики, тюки. Они готовились здесь надолго. Этот лагерь был не временным укрытием, а передовым форпостом. Плацдармом.

Большая зелёная палатка, а если быть точнее – шатру, указанная стражей, маячила впереди, выделяясь цветом жизни на фоне всеобщей серости и багровых отсветов. За несколько шагов до неё я поднял руку, останавливая свою маленькую кавалькаду.

– Подождите, – сказал я тихо, оборачиваясь к ним. Все замерли. – Лучше бы наш громадный друг подождал снаружи. Не каждый видел минотавра вживую, а первый испуг – плохой советчик на переговорах.

Громадный Рог издал низкое, глубокое ворчание, в котором явственно звучало раздражение. Он явно ненавидел, когда его выделяли, словно он был неразумным зверем. Иллиарис молча кивнула, её взгляд скользнул по Рогу, передавая без слов приказ остаться и наблюдать. Минотавр тяжело вздохнул, пар вырвался из его широких ноздрей, но он отступил на шаг, заняв позицию в тени соседней палатки, откуда мог контролировать подход к шатру.

– Ну а остальные, как хотите, – продолжил я, глядя на Лоринтара, Иллиарис и Кано. – А я пойду на переговоры. Не хватало бы нам ещё лишних проблем из-за неверно истолкованного жеста или слишком острого уха.

Я видел, как Лоринтар хотел что-то возразить, его пальцы пошевелились у эфесов клинков. Но Иллиарис едва заметно мотнула головой. Кано лишь выпрямил плечи, его лицо стало отстранённым, лицом паладина, готового как к переговорам, так и к бою.

Не дожидаясь дальнейших дискуссий, я развернулся, откинув полог и переступив порог, я оказался в другом мире. Воздух здесь был плотным, тёплым и густым, пропитанным запахами, которые казались невероятно земными после безжизненного пепла Лорена: древесный дым от жаровни, терпкий аромат сушёных целебных трав, вощёная кожа карт, потёртая шерсть плащей и слабый, но различимый запах масла для лат. В центре просторного шатра, освещённого несколькими подвешенными фонарями, парил куб.

Он был небольшим, чуть больше человеческой головы, и состоял из множества вращающихся слоёв тёмного металла, испещрённых серебристыми рунами. От него исходило тихое, едва слышное гудение, а руны вспыхивали изнутри холодным, голубоватым светом. Вокруг этого устройства собрались три человека, склонившись над разложенными на походном столе свитками. И двоих из них я узнал.

Таррен. Храмовник, которого я встретил в разрушенном храмовом комплексе во время путешествия с Лореном и Брунгирой. И Верлар. Маг, встреченный в Вертоне.

Таррен первым поднял голову. Его суровое, обветренное лицо исказилось чистым, немым изумлением. Он выпрямился во весь свой рост, его латы мягко лязгнули.

– Калдрин? – его голос прозвучал глухо, как будто он с трудом верил своим глазам. – Тебя-то как сюда занесло? Откуда ты тут взялся?

Моё собственное удивление было не меньшим. Я лишь кивнул, подняв руку в кратком, немного растерянном жесте приветствия.

– Приветствую, Таррен. Верлар. Я тут… по контракту. – ответ вырвался автоматически, старая, проверенная формула, объясняющая всё и ничего. – А вы-то что в самом пекле делаете?

Верлар оторвал взгляд от свитка. Его глаза, обычно живые и насмешливые, сейчас были серьёзными, с тёмными кругами усталости под ними.

– Пытаемся разгадать природу образовавшейся магической аномалии, – ответил он, кивнув в сторону парящего куба. – Этот… объект излучает странные сигналы. Мы надеемся, что он как-то связан с Вихрем. Или, по крайней мере, поможет понять его структуру.

Лёгкая, невольная улыбка тронула мои губы. Судьба порой обладает чёрным, ироничным чувством юмора.

– Я по той же причине, – признался я, пожимая плечами. – Ну хоть объясняться перед непонятно кем не придётся. Рад вас тут видеть.

Таррен, казалось, немного расслабился. Его взгляд стал менее острым, более оценивающим.

– Взаимно. Извини, конечно, что встречаем без вина, радости и приличного общества. У нас тут… в общем, сам понимаешь. – он мотнул головой в сторону стен шатра, за которыми лежал Лорен. Затем он указал подбородком на третьего человека, того, кого я не знал. Тот был одет в простую, тёмно-серую робу мага, его тонкие руки парили над кубом, а губы шептали беззвучные заклинания. – Это Эрель. Он помогает нам в этом деле. Наш… специалист по артефактам и резонансным полям.

Я коротко кивнул в сторону мага, соблюдая минимальную вежливость. Эрель не прервал своего шёпота, лишь ответил едва заметным движением головы, его глаза были прикованы к танцующим рунам.

Верлар же изучающе смотрел на меня, его взгляд скользнул ко входу, будто он пытался разглядеть фигуры за пологом.

– Ты с тёмными? – спросил он прямо, без предисловий. Вопрос висел в воздухе, тяжёлый и неудобный.

Я потянулся к затылку, ощущая под пальцами сбившиеся, пропыленные волосы, и с долгим выдохом протянул:

– Да-а… сложилось так. Но от них проблем не будет. Они… заинтересованы в том же. И от минотавра, кстати, тоже.

Повисла короткая пауза. Верлар медленно моргнул.

– Минотавра? – Таррен нахмурился, его рука непроизвольно легла на эфес меча. Его взгляд встретился с взглядом Верлара, затем оба уставились на меня.

– Да, – подтвердил я просто, понимая, что дальше скрывать бессмысленно. – Потом поймёте. Он снаружи. Не каждому такое зрелище по нраву.

Сделав пару шагов вперёд, к столу, я перевёл разговор в практическое русло. Это был шанс, неожиданный и драгоценный.

– Могу я чем помочь? В обмен на уплату, разумеется. – я сделал небольшую паузу, наблюдая за их реакцией. Таррен насторожился, ожидая требования золота или реликвий. – Но в этот раз без золота. Мне нужна информация. Всё, что вы знаете об этом Вихре. Его природе, происхождении, о том, опасен он или нет. Лучше объединится в решении неизвестной нам проблемы. Согласны?

Не время наглеть, да и золото сейчас бессмысленно, хоть и очень хочется. Если у них есть хоть крупица знаний, это дороже любого контракта. Они уже поняли, зачем я здесь. Кто ещё в здравом уме будет разгуливать по Лорену с компанией тёмных эльфов и минотавром, если не ради самого чудовищного проклятья на свете?

Таррен медленно выдохнул, и в этом выдохе прозвучала вся тяжесть его положения, смешанная с досадой. Его глаза, твёрдые и непреклонные, встретились с моими.

– Да-а… насчёт этого, – протянул он, и его голос приобрёл официальные, отстранённые нотки. – Не обижайся, Калдрин, но лучше бы тебе со своей… компанией… уйти. Эти земли отныне считаются собственностью короны. Королевский указ.

Его слова ещё висели в душном воздухе шатра, когда тяжёлый полог снова откинулся. Внутрь вошла Иллиарис. Она не кралась, не пыталась быть незаметной. Она вошла как владычица. Её осанка была безупречно прямой, каждый шаг отмерял пространство, принадлежащее ей по праву. Она услышала последнюю фразу Таррена, и лёгкая, холодная усмешка тронула её губы.