Красный Маг

А я шёл. Шаг за шагом, звеня раз в три секунды. Я был центром этого круга насилия. Звук колокольчика создавал зону, где Вирлоки теряли волю, рассудок, способность к сопротивлению. Они превращались из свирепых охотников в корчащиеся, беззащитные мишени. Я смотрел, как мои соратники методично, безжалостно уничтожают их одного за другим. Не было героизма. Не было величия. Была только холодная, мокрая, кровавая работа. Хруст костей, чавкающие звуки ударов, хрипы и предсмертные всхлипы, перекрываемые всё тем же чистым, безжалостным звоном.

Мы двигались по кругу, вычищая местность. От трупа к трупу. От одной застывшей в агонии фигуры к другой. Солнце, всё выше поднимавшееся в небе, освещало эту бойню, и его свет, который должен был быть смертельным для этих тварей, теперь лишь подсвечивал их конвульсии и разбрызганную повсюду тёмную, почти чёрную кровь.

Когда последний визг, более слабый, чем все предыдущие, затих в пыльном воздухе, я остановился. Моя рука, сжимающая колокольчик, онемела. Я больше не звонил. Тишина, наступившая после, была оглушительной. Вокруг, в радиусе пятидесяти шагов, лежали тела. Много тел. Пятьдесят? Шестьдесят? Я не считал. Пейзаж, и без того суровый, теперь был усеян грудами искалеченной плоти. Воздух пах смертью, железом, пеплом и чем-то ещё – горьким, нездешним, что рассеивалось вместе со звуком колокольчика. Мы стояли среди этого покрытые брызгами и пылью.

Я убрал колокольчик за пазуху, вытер лезвие меча о жёсткую траву, счищая липкую, тёмную кровь, и вложил клинок в ножны. Звон в ушах от колокольчика постепенно стихал, но его место занимал навязчивый, гложущий вопрос. Я не сдержался, высказав его вслух в наступившей зловещей тишине:

– Как они зашли так далеко? От Лорена до этих холмов… это же сотни миль.

Иллиарис, не обращая внимания на мои сомнения, подошла к одному из ближайших тел, почти аккуратно разрезанному пополам ударом, вероятно, Громадного Рога. Она наступила ногой на его грудь и перевернула обезображенный труп, чтобы осмотреть спину. Её лицо было сосредоточенным.

– Был выброс Лорена. Он мог выбросить часть их вместе с пеплом на большую дистанцию. – произнесла она, но в её голосе не было уверенности. Она подняла глаза и встретила мой взгляд. – Но твой вопрос верный. Даже после выброса они не уходят так далеко от границ пепла.

Лоринтар, протирая свои клинки куском ткани, бросил реплику, резкую и прямую:

– Проклятье их больше не убивает? Солнце светит. Они должны были сгореть, как сухие листья.

Иллиарис отступила от тела, её пальцы непроизвольно поднялись и коснулись подбородка в жесте глубокой, обеспокоенной задумчивости.

– Такого не должно быть. Хм… – произнесла она тихо, больше для себя.

Я не дал ей закончить, чувствуя, как кусочки пазла, страшного и невероятного, начинают сходиться в моей голове.

– Вихря в Лорене тоже не должно быть, – сказал я, и мои слова повисли в воздухе. – Думаешь, это его влияние?

Иллиарис выпрямилась, её лицо стало жёстким, собранным. В её глазах вспыхнул тот самый огонь учёного, столкнувшегося с необъяснимым.

– Возможно. Слишком много совпадений. Нужно больше информации. Теории ничего не стоят без фактов. Узнаем, когда достигнем вихря.

Её последние слова ещё висели в воздухе, когда в наше поле зрения ворвался Кано. Он бежал к нам с той стороны, где оставался в гроте, его дыхание сбилось. На его лице, обычно столь спокойном, читалось нечто – ошеломлённая, леденящая тревога, которую я никогда не ожидал от него увидеть. Он остановился перед нами, его глаза, широко раскрытые, были полны этого странного испуга.

– Эй! – выдохнул он, и его голос дрогнул, срываясь на непривычно высокой ноте. Он обвёл нас всех этим потрясённым взглядом. – Вы должны это видеть.

Мы переглянулись. Молча. Никаких вопросов. Если что-то могло так вывести из равновесия паладина, видевшего, судя по всему, многое, то это было серьёзно. Мы, не говоря ни слова, в едином порыве развернулись и пошли за Кано, оставив позади поле бойни и неразрешённые вопросы, которые внезапно показались мелкими и неважными перед лицом новой, неизвестной угрозы.

Мы шли за Кано, петляя между низкорослых, искривлённых деревьев. Расстояние было небольшим, но каждый шаг давался тяжелее – воздух становился гуще, пахнул не пылью и полынью, а чем-то знакомо-чужим: гарью, озоном и… пеплом. Холодный, едкий запах Лорена.

Мы вышли на небольшую поляну, и мир передо мной перекосился.

В центре, между деревьев, висела дыра. Не углубление в земле, а абсолютно чёрный, неподвижный разрыв в самой воздушной ткани, парящий в метре над выжженной землёй. Это была сфера, пожирающая свет пустота, размером большой булыжник. Земля под ним и на десяток метров вокруг была мертва. Превращена в ровный гладкий слой тонкого серого пепла, идентичного тому, что покрывает проклятые земли. Ни травинки, ни камня. Только этот неестественный, безжизненный круг.

По краю этого пепельного круга, словно часовые у чёрного алтаря, бродили несколько Вирлоков. Их движения были медленными, почти ритуальными. Они не охотились. Они просто ходили по кругу, их слепые морды иногда поворачивались к центру, к той чёрной пустоте.

Но настоящее ужасающее зрелище лежало между пепельной границей и лесом. Круг из тел. Они лежали не хаотично, не так, как падают в бою. Они были уложены. Аккуратно, с чудовищной, бесстрастной точностью. Трупы антилоп, козлов, шакалов и прочей живности. Их тела были искалечены, разорваны, но расположены головами к центру, образуя почти идеальное кольцо. Кровь, тёмная и липкая, пропитала землю, нарисовав вокруг дыры багровый ореол.

И среди звериных туш лежали другие. Тёмные эльфы. Трое. Их чёрные доспехи были расколоты чем-то, что разорвало их изнутри. Они были буквально располовинены – вдоль, от темени до паха, будто чья-то невообразимая сила просто разорвала их надвое. Рядом валялось несколько гоблинов и пара подземных кобольдов, их маленькие, исковерканные тела добавлены в этот жуткий узор, как последние штрихи. Всего – около сотни тел. Молчаливое, окровавленное подношение, уложенное в совершенный геометрический ад.

Воздух смердил гнилью и кровью. Мы замерли в тени деревьев. У меня свело желудок, горло сжал спазм. Я выругался шёпотом, и слова вышли сдавленными, полными отвращения и ледяного ужаса:

– Какого… Что это за… хренатень?

Лоринтар, не отрывая глаз от чёрной дыры, ответил тихо, его голос был лишён эмоций, лишь констатация кошмара:

– Похоже на… ритуал. Но точно не наш. Не тёмно-эльфийский.

Иллиарис добавила, её пальцы непроизвольно сжались, будто пытаясь ощутить невидимые потоки магии:

– Или магическая аномалия.

Кано стоял неподвижно. Его лицо было бледным, но не от страха, а от холодной, святой ярости.

– Это ересь, – прошипел он, и в его голосе впервые зазвучала непоколебимая, стальная убеждённость. – Это не просто дыра. Земля вокруг неё проклята на уровне творения. Её уже не восстановить. Эту… аномалию нужно убрать. Сжечь, изгнать или закрыть. Пока её влияние не расползлось дальше и не стало хуже.

Я кивнул, не в силах оторвать взгляд от располовиненных эльфов.

– Согласен. Только скажи как. Ты раньше встречался с таким?

Кано покачал головой, не сводя глаз с чёрной пустоты.

– Нет. Но я – специалист по проклятиям и нечисти. Что-нибудь придумаю. Сначала нужно зачистить это место. Обезопасить периметр.

Он повернулся к Громадному Рогу и уставился на него. Минотавр встретил его взгляд. Ни слова не было сказано. Громадный Рог лишь фыркнул, выпустив из ноздрей клубы пара. Затем он сжал обеими руками древко своей массивной секиры, его мускулы вздулись под шкурой, и он рванул вперёд. Его тяжёлый топот потряс землю, нарушая мёртвую тишину поляны. Он нёсся прямо к Вирлокам, сторожившим круг, его рёв, низкий и яростный, разорвал воздух.

Я выдохнул, ощущая знакомый холодок решимости в груди. Я достал колокольчик.

– Мы всё сделаем. – сказал я, кивнув Иллиарис и Лоринтару. – А вы… – я пару секунд молча осмотрел их. – Лучше посидите тут и не тратьте силы. Их всё равно мало. Одной груды мышц на них хватить.

И я побежал следом за Громадным Рогом, на ходу поднимая руку с серебряным колокольчиком, готовый вновь наполнить воздух чистым, карающим звоном, который был единственным языком, понятным этой немой, чёрной ереси.

Расправились с Вирлоками мы быстро и без особой славы. Это было не сражение, а скорее донельзя мрачное расчленение. Под звон колокольчика, парализующий их волю, и под сокрушительные удары секиры Громадного Рога они падали, едва успев повернуть к нам свои слепые морды. Бить лежачего – уже не самое приятное занятие, а бить лежачего и без сознания от святого звона – оставляло во рту горький привкус пустоты. Впрочем, о чём это я думаю. Врагов жалеть никак нельзя. Один раз отпустишь, так мстить придёт.

Громадный Рог выдернул своё лезвие из последнего трупа, тряхнул им, сбрасывая тёмную кровь, а затем пару раз с силой ударил себя открытой ладонью по груди. Удары прозвучали глухо, как удары в барабан. Он фыркнул, выпустив из ноздрей пар, и отряхнул голову – завершив свой короткий, свирепый ритуал победы.

Остальные к этому времени уже подходили. Кано остановился рядом, его взгляд скользнул по массивной фигуре минотавра, залитой брызгами, и по окровавленной секире.

– Не хотел бы я видеть такого монстра на стороне врага. – произнёс он тихо, и в его голосе прозвучало нечто вроде холодного профессионального восхищения.

Я убирал колокольчик за пазуху, чувствуя, как пальцы слегка дрожат от остаточного напряжения.

– И не говори, – согласился я, невольно взглядывая на широкую спину Громадного Рога. – От одного только взгляда на него в гневе у меня по спине мороз пробегает. Бр-р-р…

Меня слегка передёрнуло от этого признания. Иллиарис, проходя мимо, не удостоила нашу болтовню внимания.

– Хватит болтать, – бросила она через плечо, её голос был снова ровным и деловым. – Займитесь лучше делом.

Я не удержался и кинул ей вдогонку, стараясь, чтобы в голосе звучала хотя бы тень былой дерзости:

– Слушаюсь и повинуюсь, о высочайшая из волшебниц! Сейчас только крылышки подотру и за вами!

Она даже не обернулась, лишь её плечо дёрнулось в едва уловимом, возможно, раздражённом движении. Я ступил за ней, и первое, что ощутил – это пепел под ногами. Мелкий, сухой, прохладный. Тот самый, из Лорена. Ощущение было до боли знакомым и неприятным, как прикосновение могильной земли. А впереди, в центре этого мёртвого круга, висела та самая чёрная сфера. Каждый мой шаг к ней заставлял мышцы спины непроизвольно напрягаться, будто я приближался к краю пропасти, от которой веяло немым, бездонным холодом.

Мы остановились полукругом на почтительном расстоянии от неё. Лоринтар, не сводя с неё глаз, нарушил тишину:

– Что же это такое, в конце концов?

Кано не ответил сразу. Он стоял, слегка склонив голову, его глаза прищурились, пытаясь проникнуть взглядом в абсолютную черноту сферы. Его пальцы машинально потерли подбородок, задевая короткую щетину. Прошло несколько долгих секунд.

– Похоже на… как мы и предполагали, магическую аномалию. – произнёс он наконец, но в его голосе не было удовлетворения от подтверждения догадки.

Иллиарис кивнула, её взгляд тоже был прикован к сфере, но она смотрела иначе – не глазами, а внутренним зрением мага.

– И очень сильная. Концентрация искажённой магии здесь запредельна.

В этот момент я и сам почувствовал это. Кожей, нервами, и тем самым внутренним пламенем, что я научился чувствовать. От сферы исходило… магическое давление. Оно вибрировало в воздухе, заставляя мельчайшие волоски на моих руках и загривке вставать дыбом. Во рту появился металлический привкус. Это было похоже на приближение грозы, но грозы тихой, чёрной и абсолютно беззвучной.

– Давайте закроем её поскорее. – сказал я, и мой голос прозвучал хрипло, чем я хотел. – Не нравится мне здесь. Затылком чую – если задержимся, произойдёт что-то похуже Вирлоков.

Кано медленно кивнул, не отрывая глаз от чёрного пятна.

– Согласен, – ответил он. – Дайте мне немного времени. Нужно понять узор проклятья, прежде чем его рвать.

И с этими словами он сделал осторожный, но решительный шаг вперёд, приближаясь к самой границе пепельного круга, к тому месту, откуда веяло леденящим душу холодом искажённого мироустройства.

Прошло около пятнадцати долгих, томительных минут, в течение которых мы стояли на краю пепельного круга, а Кано стоял в его центре. Чёрная сфера по-прежнему висела в воздухе, неподвижная и безмолвная, будто насмехаясь над всеми его усилиями.

Он не колдовал в привычном понимании. Не было взмахов руками, огненных вспышек или громовых воззваний. Его работа была тихой, сосредоточенной, почти медитативной. Он медленно обходил сферу по кругу, останавливаясь через равные промежутки. Он припадал на колено, касался пепла ладонью, иногда оставлял на нём отпечаток пальца, сложенного в странный жест. Он говорил. Не заклинания, а что-то вроде молитв или формул на языке, полном твёрдых, резких звуков. Его меч, воткнутый в пепел позади него, светился тем же ровным, тёплым золотом, что и его руки. Казалось, он не пытается разрушить аномалию силой, а… читает её, как священный текст, написанный невидимыми чернилами на ткани реальности.

Со стороны это выглядело так, будто он просто красуется. Я наклонился к Иллиарис, понизив голос до приглушённого шёпота, чтобы звук не долетел до Кано.

– Ты уверена в этом человеке? – спросил я, не скрывая скепсиса.

Она не отводила взгляда от паладина, её лицо было бесстрастным.

– Уверена. Он лучший специалист по проклятьям и изгнанию нечисти, которого я смогла найти за пределами клановых архивов. И единственный, кто согласился на такую прогулку.

Я скептически посмотрел на неё, затем снова на Кано, который в очередной раз вставал с колена, его лоб был покрыт испариной.

– Странный выбор, – пробормотал я. – Его методы больше похожи на театр, чем на магию.

Я выждал секунду, набирая в лёгкие воздух, прежде чем задать главный вопрос, который глодал меня с самого появления паладина.

– А ты не думаешь, что человеку, да ещё и паладину – а таких в мире раз-два и обчёлся, который к тому же, судя по всему, спокойно разгуливал по Нок’Мораэ, стоит доверять? Тёмный народ для него – ересь, порождение тьмы, требующее очищения.

Иллиарис наконец оторвала взгляд от Кано. Она медленно скрестила руки на груди, глубоко выдохнула и уставилась куда-то в сторону, в чащу искривлённых деревьев.

– Ты прав. – произнесла она тихо. – В какой-то мере. Риск есть всегда.

Затем она опустила руки и уперла их в бока, её поза выражала скорее досаду, чем сомнение.

– Но другого варианта не было. Мне нужен был кто-то со знанием за пределами нашей магии крови и теней. А этот… – она кивнула в сторону Кано, – был доступен. И, судя по всему, достаточно отчаян или достаточно беден, чтобы согласиться.

Я хмыкнул, издав короткий, саркастический звук.

– Странно, как его ваши не заделали в рабы при первой же встрече. Человек-паладин – ходячий вызов всему, во что вы верите.

Иллиарис повернула ко мне голову, и в её глазах мелькнуло что-то вроде холодного раздражения.

– Я слышала, что он как-то помогал Сереане в одном… деликатном деле несколько лет назад. Разобрался с проклятьем в её личных покоях, которое не поддавалось нашим магам. Возможно, именно поэтому он и разгуливал так спокойно по улицам Нок’Мораэ. У него была временная защитная грамота. И долг, который Сереана, видимо, решила оплатить.

Это проливало немного света, но делало картину лишь сложнее. Кано был связан с Сереаной. А Сереана была тёмным эльфом, чьи мотивы мне были неясны. Я собирался задать ещё вопрос, но в этот момент Кано прекратил свой обход. Он остановился прямо перед сферой, его спина выпрямилась. Он поднял обе руки, ладонями к чёрной пустоте, и его голос, на этот раз громкий и чёткий, разрезал тяжёлую тишину.

Внезапно тишину разорвал низкий, гулкий грохот, исходящий из самой сердцевины чёрной сферы. Воздух содрогнулся. Затем из неё вырвалась волна – кольцевая рябь искажённой реальности. Она прошла по нам, холодным, беззвучным ветром, заставив кожу покрыться мурашками, а волосы встать дыбом. И затихла.

Наступила мертвая тишина. На миг.

И тогда сфера пришла в движение. Она начала вращаться. Медленно, почти лениво, но с каждой секундой набирая скорость. И с этим вращением возникла сила, что тянула нас к ней. Невидимые, ледяные щупальца вцепились в моё тело, потянули к центру этого чёрного водоворота.

Иллиарис вскрикнула, её голос полный ярости и непонимания прорезал нарастающий гул:

– Что ты сделал?!

Кано, стоявший ближе всех, обернулся, его лицо было искажено шоком и тем же самым непониманием. Он закричал в ответ, перекрывая гул:

– Ничего! Я только начал обряд развязки!

Мы инстинктивно рванулись назад. Первые шаги дались легко – как шаги против сильного, но преодолимого встречного ветра. Я успел сделать два, три шага. Но тяга не ослабла. Она усилилась. С каждым оборотом чёрной сферы притяжение нарастало в геометрической прогрессии. Теперь это была уже не сила, а железная хватка, обхватившая грудь и тащащая вперёд. Я уперся ногами в пепел, но мои сапоги начали проскальзывать, оставляя глубокие борозды.

Всё произошло за какие-то десять секунд. Сфера раскрутилась до невообразимой скорости, превратившись в размытое чёрное кольцо. Гул перерос в оглушительный, всепоглощающий рёв, который вытеснил все другие звуки. Воздух вокруг неё закружился, поднимая вихрь пепла, пыли, кровь и трупы, что были разложены вокруг. Мы больше не шли. Мы ползли по земле, цепляясь, но пепел уходил из-под пальцев.

А потом нас оторвало.

Земля ушла из-под ног. Я взмыл в воздух, беспомощный, как щепка. Мир вокруг превратился в бешеный водоворот. Кружились обрывки пейзажа – искривлённые деревья, серое небо, пепельная земля. Всё смешалось в серо-чёрный калейдоскоп. Моё тело било, вертело, швыряло по спирали к центру вихря, к тому самому чёрному кольцу, что теперь было похоже на зрачок гигантского, слепого глаза.

Я увидел, как первым, словно камень в дварфскую трубу, втянуло Кано. Он даже не крикнул. Одна секунда он был там, его светящиеся руки вытянуты вперёд в безнадёжном жесте, а в следующую – его поглотила абсолютная чернота. Исчез.

Лоринтар, находившийся чуть дальше, метнулся вперёд в безумной попытке схватить исчезающую фигуру паладина. Его пальцы сомкнулись на пустоте. Он завис на миг в воздухе, его лицо было перекошено яростью и отчаянием. Потом и его подхватило, закружило, и чёрное кольцо поглотило его следом. Бесшумно. Только рёв вихря.

– Нет! – вырвалось у меня, голос был сдавленным, потерянным в этом грохоте. – Лоринта-ар!

Громадный Рог оказал самое яростное сопротивление. Он бился в воздухе, его могучие мускулы напряглись, он рванулся прочь от центра, издав дикий, полный первобытной ярости рёв, который на секунду перекрыл вой стихии. Но сила была неумолима. Его огромное тело, казавшееся таким непобедимым, потащило к чёрной дыре. Он коснулся её края – и исчез, как будто его стёрли с реальности.

Пока я крутился, пытаясь выровняться, мне по рёбрам, прилетела туша какого-то животного, развернув меня совершенно в другую сторону. Прошипев через зубы, я кое как сумел выровняться.

И тут я увидел Иллиарис. Её белый плащ мелькал в вихре, её тело беспомощно кружилось, волосы развевались. Она была ближе к краю, чем я. Наши глаза встретились на долю секунды. В её взгляде не было страха. Была лишь ледяная, сосредоточенная ярость и… что-то ещё. Решимость.

Инстинкт сработал быстрее мысли. Я выбросил руку вперёд, изо всех сил напрягая мышцы против бешеного вращения. Расстояние между нами сокращалось. Мои пальцы нашли её запястье и вцепились мёртвой хваткой. Я почувствовал ответное сжатие – её пальцы обхватили моё предплечье с силой, грозившей сломать кости.

И в этот момент чёрная бездна накрыла нас обоих.

Свет погас. Звук исчез. Вращение прекратилось, сменившись чувством немого, невесомого падения сквозь абсолютную, беспросветную темноту. Единственным, что связывало меня с реальностью, было ледяное, но не отпускающее прикосновение её руки на моём запястье.

Темнота, в которую мы погрузились, была не просто отсутствием света. Она была живой, вязкой и давящей. Она длилась мгновение – одно сердцебиение, два. А затем её разорвали цвета.

Самопроизвольные вспыхи, полосы, спирали и клубки чистого, неестественного спектра. Фиолетовый, который был горьким на вкус. Зелёный, от которого звенело в ушах. Кроваво-красный, несущий запах меди. Они не освещали пространство – они его заменяли. Одна галлюцинация сменяла другую. Стены из пурпурного мрамора, текущего, как вода, мгновенно рассыпались в рой золотых ос. Особи складывались в лицо, которое кричало беззвучно и превращалось в поле чёрных подсолнухов, горевших изнутри синим пламенем. Пространство пульсировало, дышало, рождало и пожирало само себя с бешеной скоростью.

Мои глаза, мой мозг отказывались обрабатывать этот калейдоскопический бред. Чувство ориентации исчезло полностью. Где верх, где низ, где я сам – всё растворилось в этом безумном мельтешении. В висках застучала адская, раскалывающая голову боль. Головокружение накатило волной, такой сильной, что я физически почувствовал, как мир переворачивается вокруг несуществующей оси. В животе заклокотало, горло сжал спазм тошноты.

Я зажмурился, вжав веки так сильно, что перед глазами поплыли красные пятна. Но это не помогало. Краски просачивались сквозь закрытые веки, ударяя прямо в сознание. Я сжал руку Иллиарис ещё сильнее – это было единственное твёрдое, реальное ощущение в этом хаосе, якорь, удерживающий меня от полного распада.

И так же внезапно, как началось, всё прекратилось.

Темнота. Тишина. И затем – удар.

Мы вылетели из небытия и рухнули во что-то мягкое и податливое. Меня подбросило вперёд, я кувыркнулся через голову, потеряв всякое ощущение направления, и с глухим стуком приземлился, снова почувствовав под собой ту же упругую, тёплую поверхность. Моя рука, всё ещё сжимающая запястье Иллиарис, дёрнулась, и я понял, что упал прямо на неё.

Я резко раскрыл глаза. Зрение отказывалось слушаться. Перед глазами всё ещё плясали остаточные образы – спирали, вспышки, лица. Весь мир ходил ходуном, раскачивался из стороны в сторону, будто я стоял на палубе корабля во время шторма. Голова раскалывалась. Но хуже всего была тошнота. Она поднялась от самого желудка, волной горячей, кислой слабости, заполнившей пищевод и упёршейся комом в самое основание горла. Горло сжалось. Слюна во рту стала густой и противной. Я почувствовал, как всё содержимое моего желудка, всё, что я ел за последние сутки, поднялось кверху, требуя выхода.

С инстинктивным, животным рывком я вскочил. Ноги подкосились, мир накренился. Я оттолкнулся от тёплого тела подо мной и, шатаясь, отполз в сторону. Не успел я сделать и трёх шагов, как колени подогнулись, и я рухнул на четвереньки.

И тут меня вывернуло наизнанку.

Спазм, болезненный и неудержимый, вырвался из глубины. Я открыл рот, и поток горячей, кислой жидкости хлынул наружу, ударив с хлюпающим звуком о тёмную, мягкую поверхность подо мной. Конвульсии шли одна за другой, выжимая из меня всё. Слезы выступили на глазах от напряжения и унижения. Я дрожал, опираясь на дрожащие руки, чувствуя, как пот стекает с висков, смешиваясь со слезами и слюной. Вкус во рту был отвратительным – кислота, горечь, остатки вчерашней лепёшки. Воздух вокруг наполнился резким, неприятным запахом.

Когда судороги наконец отпустили, я остался сидеть на коленях в отдышке, с опущенной головой. Головокружение медленно отступало, сменяясь глубокой, сокрушительной слабостью.

Я встряхнул головой, пытаясь прогнать остаточный звон и плавающие пятна. Присел на задницу, собрал во рту густую, горькую слюну и сплюнул на тёмную, мягкую поверхность подо мной. Прожмурился несколько раз, заставляя глаза сфокусироваться. Мир медленно перестал раскачиваться, обретая чёткие, пусть и мрачные, очертания.

Сквозь лёгкую дымку в глазах я увидел остальных. Кано стоял на коленях в нескольких шагах, его плечи судорожно вздрагивали. Лоринтар, опираясь на один клинок, вонзённый в землю, тяжело дышал, его лицо было землистым. Даже Громадный Рог не устоял – он сидел на земле, его могучая голова была опущена, из его широких ноздрей капала слизь, а грудь тяжело вздымалась. Всех нас вывернуло и потрясло. Всех, кроме одной.

Иллиарис стояла прямо. Она слегка отряхивала пыль с рукава своего белого плаща, который теперь казался серым от пепла. Её дыхание было ровным, лицо – бледным, но собранным. Казалось, это путешествие сквозь адский калейдоскоп было для неё не более чем лёгким неудобством.

Я с трудом перевёл взгляд с неё на окружающий пейзаж. И понял.

Пепел. Под ногами был не мягкий мох или почва, а мелкий, сухой, прохладный пепел, знакомый до боли. Он лежал ровным слоем, куда хватало глаз. Небо над головой было не голубым и не серым. Оно было чёрным, как сажа, без единой звезды. Лишь изредка в его глубине беззвучно вспыхивали и гасли короткие, бледные молнии, освещая на мгновение бескрайнюю пустошь. Воздух был неподвижным, мёртвым, пахнущим гарью и озоном.