Красный Маг

Я поднялся на ноги, отряхивая пыль с доспехов. Кашель вырвал из горла струйку пыли. Шагнув вперёд, я встретился с Иллиарис взглядом. Её боевые одежды, в которых она сражалась у Нок’Тарима, были в нескольких местах порваны. Чёрные корни оставили после себя неровные разрезы на тонкой ткани, обнажив участки бледной, почти фарфоровой кожи на боку и бедре. Она стояла, скрестив руки на груди, и едва заметно покачала головой, оценивая меня сверху вниз.

Её голос прозвучал ровно, но в нём чувствовалась та странная, почти недоступная для неё нота – не похвала, а, скорее, признание факта.

– Тебе ещё далеко. Но-о… у тебя почти получилось.

Я хмыкнул, чувствуя раздражение и усталость. Почти – это не результат. Почти – это проигрыш, отмеченный лишь пылью на моём лице.

– Получилось? Как же, – пробурчал я, смахивая остатки земли с перчатки. – Да на тебе и царапины нет. Я просто поднял тебе подол, высший маг.

Она не ответила. Вместо этого её рука потянулась к внутренней стороне бедра, к одному из самых длинных разрезов. Её палец скользнул по краю ткани, а затем поднялся. На кончике пальца была тонкая, чёткая линия крови

– В этот раз ты всё же смог меня ранить. – произнесла она, и в её голосе сквозь холод пробилась тень… досады? – Пусть и таким грязным приёмом.

Пока она говорила, ткань вокруг разреза зашевелилась. Края порванного материала потянулись друг к другу, стягиваясь невидимыми нитями. Процесс сопровождался лёгким фиолетовым свечением, от ткани отделялись крошечные искрящиеся пылинки, которые тут же гасли в воздухе. Через несколько секунд разрез исчез, одежда снова была целой и безупречной, будто только что сошла с манекена. От раны на коже не осталось и следа.

Она стояла передо мной – невозмутимая, безупречная, и всё так же непобедимая. И всё же эта капля крови на её пальце, уже стёртая движением плаща, горела в моей памяти ярче любой магической вспышки. Это была маленькая, но реальная победа. Зёрнышко в каменистую почву моих сомнений.

И это зёрнышко дало росток наглой, почти безрассудной бравады. Усталость отступила перед внезапным приливом странного, едкого веселья. Я позволил себе ухмылку, широкую и откровенную, глядя прямо на её восстановленную одежду.

– Вот подучить бы пару других атакующих заклинаний, – сказал я, и мой голос прозвучал ниже, с неприкрытым, дерзким намёком. – и в следующий раз оставлю тебя и вовсе без одежды.

Её взгляд, брошенный через плечо, был как удар ледяной водой. В нём не было ни тени вызова, ни заинтересованности – только чистое, неразбавленное презрение к моей дерзости. Она резко цокнула языком, звук был отчётливым и уничтожающим.

– Даже и не мечтай.

Затем она развернулась так резко, что белый плащ взметнулся, хлестнув по воздуху, и зашагала прочь, не оглядываясь. Я проводил её взглядом, ощущая, как наглое веселье стекает с меня, оставляя после себя лишь привычный осадок и лёгкую усталость. Вздохнув, я отправился следом за ней.

Вернувшись в лагерь, я застал привычную картину. Все были на своих местах, как будто наш поединок был лишь небольшим, ничего не значащим перерывом. Громадный Рог стоял в стороне, на небольшом возвышении, его массивная фигура была неподвижна. Он впитывал пейзаж, его бычья голова медленно поворачивалась, сканируя каждую складку местности, каждую тень на склонах ближайших холмов. Его секира была не на плече, а в руке, древко упиралось в землю, готовое в любой миг превратиться в орудие смертоносного размаха.

Кано и Лоринтар сидели у небольшого, аккуратно сложенного костра, над которым на треноге висел котёл. Паладин что-то тихо нашептывал, его пальцы перебирали чётки из тёмного дерева. Лоринтар же просто сидел, опершись спиной о седло, его взгляд был рассеянным, устремлённым в язычки пламени. Иллиарис, пройдя мимо них, даже не замедлив шага, скрылась за большим валуном, где она и уединялась в одиночестве. Наверное, отправилась медитировать.

Я, почесывая затылок, где пыль смешалась с потом, подошёл и опустился на землю рядом с Лоринтаром. Он не повернулся, лишь его глаза скользнули в мою сторону.

– Каков исход на этот раз? – спросил он, его голос был спокоен, лишён какого бы то ни было ожидания. – Всё так же мимо?

Я позволил себе короткую, кривую усмешку.

– Не в этот раз, – ответил я, отряхивая остатки земли с наплечника. – Оставил небольшую царапину. И то, случайно, корнем задел, когда она всё это сносила своим взрывом.

Я вздохнул глубже, и с этим выдохом ушла последняя бравада.

– Даже не атакующей магией, по сути. Просто зацепил. В реальном бою давно бы проиграл. Ещё до того, как эти корни выросли бы из земли.

Лоринтар оторвал кусок от полоски вяленого мяса и отправил его в рот, медленно пережёвывая.

– Иллиарис училась магии чуть ли не с рождения. – сказал он, глядя в огонь. – Её вряд ли кто сможет превзойти один на один. Не считая архимагов, конечно. Я бы сильно удивился, если бы ты ей хоть что-нибудь смог сделать.

Я несколько раз кивнул, принимая его слова не как утешение, а как констатацию факта. Затем мой взгляд снова потянулся к одинокой фигуре на краю лагеря.

– Что он делает? – спросил я тихо, кивком указывая на Громадного Рога.

Лоринтар перевёл на него взгляд, его глаза сузились, изучая неподвижную позу минотавра.

– Не знаю, – ответил он после паузы, и в его голосе впервые за весь разговор прозвучала лёгкая, почти неуловимая настороженность. – Но он так стоит уже полчаса.

Мирное, почти сонное настроение лагеря разорвалось внезапно. Иллиарис вернулась из-за валуна, и её возвращение было резким. На её плече, цепко ухватившись когтями за ткань плаща, сидел крупный ворон, которую я видел лишь пару раз, при первых встречах в Айр’Калете. Выражение её лица было жёстким, брови сведены. Она шла к нам быстрыми, решительными шагами.

– Что-то не так, – её голос прозвучал резко, нарушая тишину. – Нужно…

Она не успела договорить. Мёртвая тишина долины была прорвана низким, нарастающим гулом, который шёл из-за гребня холмов. Это был нечёткий грохот, глухой топот множества копыт, смешанный с отдалённым, хаотичным воем. Звук приближался быстро, набирая силу, заполняя собой всё пространство.

Мы замерли, мгновенно насторожившись. Это звучало как атака. Как приближение конницы или чего-то большого, несущегося на нас с той стороны, куда мы и держали путь. Лоринтар выхватил свои клинки. Я вытащил меч, заняв позицию рядом с валуном. Кано встал, его меч уже был в руке, а взгляд стал острым, боевым. Даже Громадный Рог развернулся, приняв устойчивую стойку, его секира теперь была в боевой готовности перед ним. Мы приготовились встретить врага.

И тогда из-за гребня ближайшего холма, с той стороны, откуда доносился этот грозный грохот, вывалилось вовсе не войско. Вывалилось стадо степных антилоп, диких козлов, олени. Они не бежали, катились лавиной, обезумевшей, сплошной массой тел. Их глаза были белыми от ужаса, рты раскрыты в беззвучных криках, из которых летела пена. Грохот, который мы приняли за атаку, был топотом их сотен копыт, бивших по каменистой земле, и рёвом паники.

Они неслись вниз по склону прямо на наш лагерь, и среди них, в самых недрах этой безумной толпы, мелькали другие тени – шакалы, степные волки. Хищники. Но они не охотились. Они бежали вместе со всеми, отчаянно отпрыгивая от копыт, их уши прижаты, хвосты поджаты. Они не дрались и не нападали. Они, как и все, просто бежали сломя голову.

Лавина пронеслась мимо нас, обтекая лагерь с двух сторон, как река, встречающая камень. Воздух наполнился невыносимым грохотом, вонью пота и страха, тучами пыли, которая слепила глаза и забивала горло. Земля дрожала под ногами. Они пронеслись и умчались дальше, в сторону, противоположную Лорену, оставив после себя разгромленный кустарник, вытоптанную землю и оглушительную, звенящую тишину.

Мы стояли, всё ещё с оружием наготове, покрытые с головы до ног серой пылью, ошеломлённые масштабом этого бегства.

Громадный Рог, всё это время стоявший неподвижно, наконец сдвинулся с места. Он повернулся к нам, его широкие ноздри раздувались, втягивая воздух.

Тишина после бегства зверей была густой и тяжёлой, как похоронный саван. Иллиарис, не сводя глаз с того направления, куда умчались животные, обратилась к Громадному Рогу. Её голос был сдержан, но в нём вибрировала стальная струна тревоги.

– Доложи.

Минотавр медленно повернул к ней свою массивную голову и приблизился к нам. Его глубокий, хриплый голос, больше похожий на отдалённый раскат грома, прорвал тишину.

– Зло приближается, колдунья. Моё звериное нутро заставляет меня бежать, но я держусь.

Он громко, с силой фыркнул, резко встряхнув головой. Его когти впились в древко секиры так, что дерево затрещало.

– Неспокойно матери земле, – продолжил он, и в его словах звучала непривычная растерянность.

Иллиарис выслушала, не перебивая. Затем её взгляд упал на ворона, неподвижно сидевшего у неё на плече. Она наклонилась к нему, её губы почти коснулись чёрных перьев, и прошептала несколько слов на языке, недоступном мне. Птица тут же встрепенулась. Её блестящие, умные глазки на миг встретились с моими, а затем она мощно взмахнула крыльями и взмыла вверх, стремительно набирая высоту, чтобы раствориться в багровеющем предзакатном небе.

Я подошёл к Иллиарис, чувствуя под ногами лёгкую, зловещую дрожь.

– Что происходит? – спросил я тихо, следуя за её взглядом, устремлённым в пустое небо.

– Не знаю… – ответила она, и в её голосе впервые за всё время нашего странного знакомства прозвучала откровенная, не прикрытая холодом неуверенность. Она стояла, вслушиваясь в тишину, будто пытаясь уловить эхо того беззвучного крика земли, о котором говорил Громадный Рог.

Затем она резко, почти отрывисто, обернулась, её взгляд быстрым, оценивающим лучом скользнул по каждому из нас.

– Не будем тут задерживаться, – вынесла она вердикт, и её голос снова приобрёл командную твёрдость. – Уходим сразу после короткой трапезы.

И снова её глаза устремились ввысь, туда, где исчез ворон, будто она пыталась через его зрение увидеть то, что заставило бежать зверей и стонать землю.

Трапеза была короткой и мрачной. Мы проглатывали вяленое мясо и лепёшки, почти не разговаривая, прислушиваясь к тишине, которая теперь казалась обманчивой и зловещей после того грохота. Иллиарис нервно поглядывала на небо, но её ворон не возвращался. Это молчание было хуже любой вести.

Мы снялись с лагеря быстро. Двигались вперёд, выискивая путь, который позволил бы обойти источник паники, погнавшей зверей. Шли в темноте, призрачным светом луны, пробивавшихся сквозь высокую дымку. Ноги вязли в рыхлом шлаке, ящеры фыркали от усталости, но мы не останавливались.

Безопасное место нашлось уже под утро, когда силы были на исходе. Это была не пещера, а грот обвала. Огромная каменная плита, отколовшаяся от склона одного из лиловых холмов в незапамятные времена, упала и застряла, опершись одним краем на другую скалу, а другим – на груду валунов. Образовался низкий, но глубокий навес, скрытый от глаз сверху и с боков свисающими корнями выносливых горных растений и щебнем. Внутри было сухо, пахло пылью и холодным камнем. Место было неприветливое, но оно скрывало нас со всех сторон.

Мы втолкнули ящеров в самую глубину, где те сразу же сложились, издавая усталое бульканье. Сами расстелили плащи на неровном каменном полу. Усталость навалилась тяжёлым, влажным одеялом, но расслабляться было нельзя.

Никто не спорил по поводу дежурства каждый час. Лоринтар встал на дежурство первый. Громадный Рог, не глядя ни на кого, устроился у самого входа, его массивная спина почти полностью перекрыла слабый свет входа. Он не ложился, лишь опустился на землю, поставив секиру перед собой. Его бодрствование было данностью.

Кано молча занял позицию у противоположной стены грота, откуда был виден тыл нашего укрытия. Иллиарис, сжавшись в углу, укуталась в плащ, но её глаза в темноте блестели – она не спала, а вслушивалась во что-то за пределами камня. Я же рухнул на плащ рядом с Лоринтаром, положив меч рядом с собой.

Сон был тяжёлым и беспокойным, как погружение в мутную воду. Я вынырнул из него резко, от чьего-то прикосновения к плечу. Вздрогнул, и перед глазами возникло лицо Кано. Его глаза в полумраке грота были широко раскрыты, полные тихой тревоги. Он мгновенно поднёс палец к губам – жёсткий, безошибочный знак молчания. Затем другой рукой он сделал короткий, отчётливый жест: палец к уху, потом указывающий жест в сторону выхода, и наконец – сведённые вместе пальцы, изображающие кого-то крадущегося. Враг. Рядом.

Я быстро кивнул, понимание пронзило остатки сна ледяной иглой. Бесшумно, движением, отточенным в сотне засад, я поднялся на корточки. Рука сама потянулась к ножнам, лежавшим рядом. Я пристегнул их к поясу, не производя ни звука, и осмотрелся.

Лагерь уже превратился в засаду. Все были на ногах. Лоринтар прижался к стене у заднего прохода, его парные клинки – тёмные и готовые. Иллиарис стояла чуть позади, её пальцы уже складывались в первые, подготовительные знаки для заклинания, лицо было бледным и сосредоточенным. Даже ящеры затихли, прижавшись к земле, лишь их бока тяжело вздымались.

Снаружи доносились звуки. Негромкое, отрывистое шуршание – будто что-то крупное и когтистое переступало по щебню. Потом – приглушённое, влажное принюхивание, сопение, будто существо втягивало воздух, пытаясь уловить запах. И затем – сухое, отрывистое клацанье, словно стучали друг о друга костяные челюсти или когти.

Солнечные лучи, бледные и косые, пробивались сквозь завесу корней и камней у входа. Было утро. Свет не принёс облегчения – он лишь подсветил нашу ловушку.

Я сменил позицию, крадучись перебравшись к самому входу, где уже стоял, застыв как истукан, Громадный Рог. Я прижался к холодному камню рядом с его массивным телом, ощущая исходящее от него напряжение – тихое, сконцентрированное, смертоносное. Сердце забилось в груди глухими, тяжёлыми ударами, отдававшимися в висках. Я пригнулся ещё ниже.

Очень медленно, сантиметр за сантиметром, я вытащил меч из ножен. Сталь вышла беззвучно, лишь лёгкий шелест кожи. Я крепче сжал рукоять, знакомый вес оружия немного успокоил дрожь в пальцах.

Наступила тишина.

И тогда сверху, прямо над нашими головами, послышался звук. Скребущий, царапающий. Что-то острым проводило по каменной плите, служившей нам потолком. Клацанье стало громче, нетерпеливее. Существо обследовало наше укрытие, искало лазейку. Этот кошмар длился около минуты, каждая секунда растягивалась в вечность.

Потом раздался тяжёлый, глухой удар, и снаружи, с противоположной от входа стороны грота, послышались звуки. Сначала – пронзительный, нечеловеческий визг, полный ярости и голода. Затем – топот нескольких пар когтистых лап, загремевших по камням. Ещё один визг, уже другой тональности, подхватил первый. И ещё. Их было несколько. Не один разведчик – целая стая.

Мой разум, до этого онемевший от страха, сработал с кристальной, леденящей скоростью. Я мгновенно распознал этот визг. Это был звук, который я слышал лишь в Лорене, звук, от которого кровь стыла в жилах.

Мысль пронеслась, бешеная и нелепая. Вирлоки. Какого хрена они здесь?! Солнечный свет, как и живая земля для них смертельны! Снова проделки красного мага?! Твою мать…

Клацанье когтей по камню, скрежет, бороздящий землю, и эти пронзительные, неумолкающие визги – всё смешалось в оглушительную какофонию за стенами нашего укрытия. Судя по звукам, их было больше, чем я осмеливался подсчитать. Одна пара визгов, особенно яростная, выделилась из общего шума – они сцепились. Я осторожно, на миллиметр, сместился к краю и мельком глянул в узкую щель.

Два Вирлока, тощие, покрытые струпьями, рвали друг друга когтями и острыми зубами. Между ними лежала причина раздора – окровавленная туша степного оленя, у которого отсутствовала вся задняя часть. Они отрывали друг от друга куски плоти, погружая морды в раны, их визги от ярости переходили в хриплое урчание насыщения. Зрелище было отвратительным и гипнотизирующим в своём первобытном ужасе. Победитель, отогнав более слабого, вцепился в оставшуюся добычу.

И в этот момент, когда моё внимание было приковано к этой сцене, в поле зрения прямо передо мной возникла тень. Я отринулся от края, прижавшись спиной к холодному камню. Сердце ушло в пятки – оно словно остановилось, а затем рванулось в бешеной гонке, забившись где-то в горле.

Прямо по ту сторону камня, в сантиметрах от моего лица, был Вирлок. Я не видел его, но прекрасно чувствовал. Слышал его тяжёлое, сопящее дыхание, улавливал кислый, гнилостный запах его кожи. Он принюхивался. Медленно, методично, втягивая воздух, пытаясь отфильтровать запах камня и пыли от запаха страха, пота и плоти, что витал внутри грота. Его когти заскребли по земле, делая шаг ближе.

Я почувствовал движение за спиной. Медленное, плавное, неумолимое, как движение ледника. Краем глаза я увидел, как Громадный Рог, стоявший позади, начал поднимать свою чудовищную секиру. Он заносил её для сокрушительного удара, рассчитанного на то, чтобы размазать тварь о скалу вместе с куском породы. Моя кровь похолодела.

Я метнул на него взгляд, полный немой, отчаянной мольбы. Ты чего, чёрт возьми, задумал? Этот удар прикончит Вирлока, да. По крайней мере, на время его регенерации. Но его лезвие, шире моих плеч, пройдёт по траектории, которая прочертит линию ровно через то место, где я сейчас стоял, прижавшись. Он угробит нас обоих – тварь и меня вместе с ней! Я не мог закричать, и не мог шевельнуться. Только смотреть, как секира поднимается всё выше, набирая роковую потенциальную силу.

Я сглотнул, и звук собственного глотания показался мне оглушительным. В этот самый миг из-за края камня, прямо на уровне моих глаз, показался кончик морды Вирлока. Кожа была серой, покрытой язвами, ноздри раздувались, втягивая воздух. Он пыхтел, издавая тихое, хриплое урчание. Вирлоки почти слепы при свете, но вот их нюх… он был смертоносным.

Моё тело напряглось до предела, каждая мышца готова была к рывку. Я выбирал момент, рассчитывая траекторию отскока в сторону, прочь от линии этого безумного удара. И когда голова твари, слепая и жаждущая, показалась ещё на сантиметр, за ней потянулось тощее плечо…

Громадный Рог обрушил секиру.

Он вложил в этот удар всю свою исполинскую мощь, весь накопленный гнев и напряжение. Раздался низкий, сдавленный рёв, исходящий из самой его груди. Я отпрыгнул в сторону, бросившись вперёд и влево, в самое нутро грота. Моё движение и удар секиры слились воедино.

Лезавие, сверкнув в узкой полосе утреннего света, обрушилось сверху. Оно не встретило сопротивления. Раздался короткий, влажный хруст, больше похожий на звук лопающегося мешка с костями. Голова Вирлока упало наземь. Его тело на мгновение задержалось в вертикальном положении, а затем рухнуло. Секира, не остановившись, с оглушительным грохотом вонзилась в землю у самого основания скалы, подняв фонтан пыли и мелких камней. Воздух наполнился едкой вонью раздавленного хитина, прогорклой крови и пепла.

Наступила мгновенная, оглушённая тишина. Затем снаружи взорвался хаос Визгов – уже не охотничьих, а полных панической ярости и замешательства. Они услышали. Они почуяли смерть своего сородича и грохот удара.

Я лежал на земле, откашливаясь от пыли, чувствуя, как по спине бегут мурашки от адреналина и от осознания того, на каком волоске я только что висел. Громадный Рог выдернул секиру из земли одним мощным движением. Он даже не взглянул на меня. Его глаза, горящие яростью, были прикованы ко входу, откуда сейчас должна была хлынуть вся стая.

Тишина после удара длилась лишь долю секунды. Затем всё пришло в движение.

Лоринтар рванулся первым, как тёмная молния. Следом за ним, едва касаясь земли, промчалась Иллиарис. Её белый плащ мелькнул в темноте прохода, и почти сразу снаружи, с той стороны, раздался первый оглушительный визг, переходящий в хриплый предсмертный вопль, и звонкий, хлёсткий звук её магии.

Снаружи загрохотало, завизжало, засверкало. Клич Лоринтара, смешавшийся с яростными воплями тварей, треск ломающихся костей, ещё один хлопок магии, на этот раз сопровождавшийся короткой вспышкой сиреневого света, пробившегося сквозь щели. Они взяли на себя первую волну, оттянув внимание, создав диверсию.

В гроте остался Кано. Он остался на месте, его меч был поднят перед собой, остриём к верху. Его глаза были закрыты, губы беззвучно шевелились, произнося слова молитвы или заклинания на языке, полном твёрдых, чистых согласных. И его руки… они начали светиться ровным, тёплым, золотистым светом, который исходил из-под кожи, озаряя его ладони и лезвие меча. Этот свет был тихим, но в нём чувствовалась непоколебимая, укоренённая сила, противоположность всему хаосу, что бушевал снаружи.

Громадный Рог, не дожидаясь ничьих приказов, выдохнул громкий, хриплый выдох и рванул вперёд, к основному входу. Его массивное тело заполнило проход, и он исчез снаружи, его тяжёлые шаги тут же утонули в общем грохоте битвы.

Я вскочил на ноги и вытащил из-за пазухи серебряный колокольчик. Крепче сжал рукоять меча, ощущая знакомый вес и баланс, и выбежал наружу, следом за Громадным Рогом, из темноты грота в ослепительный, пыльный хаос утра.

Мир снаружи представлял собой сумасшедший калейдоскоп. Воздух дрожал от визгов, которые теперь были совсем рядом. Прямо передо мной, спиной ко мне, стоял Громадный Рог. Он был центром бури. Трое Вирлоков, тощих и стремительных, пытались окружить его, бросаясь с разных сторон, отскакивая от широких взмахов его секиры. Он разворачивался на месте, его удары были не быстрыми, но такими сокрушительными, что воздух свистел, а твари не решались подойти вплотную. Одна из них, чуть замешкавшись, получила древком по боку и отлетела в сторону с хрустом ломающихся рёбер.

Слева, метрах в двадцати, бушевала другая схватка. Лоринтар носился среди камней как демон, его два клинка сверкали, выписывая смертельные дуги. Вокруг него уже лежало несколько искалеченных тел. Иллиарис стояла чуть поодаль, на небольшом валуне. Её руки двигались в сложном, гипнотическом танце. Из её пальцев вырывались сгустки темноты, которые, долетая до цели, взрывались, разрывая плоть изнутри, оставляя после себя лишь почерневшие, дымящиеся раны. Она контролировала пространство, не давая тварям сгруппироваться для атаки на Лоринтара.

Но их было много. Больше, чем я успел подсчитать. Они катились из-за каждого камня, выскакивали из расщелин. И все они были здесь, под открытым небом, под утренним солнцем, которое должно было их убивать. Этот факт, чудовищный и необъяснимый, леденил душу сильнее их визгов.

Один из вирлоков, более крупный, с облезлой шкурой и кривыми рогами, оторвался от группы, атаковавшей Громадного Рога, и устремился ко мне. Его слепые глазницы были обращены в мою сторону, но морда дергалась, ноздри раздувались. Он чуял лёгкую добычу.

Я поднял колокольчик и встряхнул его.

Звук, который он издал, не был громким. Это был чистый, высокий, вибрирующий звон, который, казалось, пронзал воздух насквозь, достигая чего-то за его пределами.

Эффект был мгновенным и сокрушительным.

Вирлок, несшийся на меня, споткнулся, словно налетев на невидимую стену. Его визг превратился в пронзительный, мучительный вопль. Он рухнул на землю, его тело начало биться в конвульсиях, когти бешено скребли камень. Звук, исходящий от колокольчика, достиг и остальных. Те, что атаковали Громадного Рога, замерли, потом зашатались и попадали, корчась от невидимой боли. Даже те, что были дальше, у камней, где сражались Лоринтар и Иллиарис, сбились с ритма, их атаки потеряли ярость, сменившись дезориентацией и паникой. Звон был для них агонией.

Я звонил раз в три секунды. Чётко и методично. Каждый чистый, ледяной звук прорезал воздух, накладывая на поле боя свой собственный, неумолимый ритм. Под этот звон я сделал первый шаг вперёд, к корчащемуся у моих ног Вирлоку.

Громадный Рог оправился первым. Его секира, которая до этого размахивалась для отражения атак, теперь опускалась с холодной, хищной точностью. Каждый удар, нанесённый в момент между звонками, когда тварь на секунду замирала, пытаясь подняться, был смертельным. Тяжёлое лезвие рубило, дробило, размазывало корчащиеся тела по камням. Он двигался от одной группы к другой, его мощь, теперь ничем не сдерживаемая, была ужасающе эффективной.

Лоринтар, увидев, что давление на него ослабло, не стал ждать. Он изменил тактику. Вместо яростного танца со смертью он стал тенью, молниеносным палачом. Он проскальзывал между дергающимися телами, и его клинки находили уязвимые места – основание черепа, шею, суставы. Быстро, тихо, без лишних усилий. Он работал синхронно с моими ударами колокольчика, используя секунды дезориентации тварей.

Даже Иллиарис изменила подход. Её магия, ранее взрывающаяся сгустками тьмы, теперь стала тоньше и острее. Она вытягивала из воздуха тончайшие, почти невидимые лезвия из замороженной тени и направляла их. Они впивались в тела Вирлоков в момент их наибольшей уязвимости, пронзая насквозь, не оставляя шансов. Её атаки были экономичными и смертоносными, словно она тоже подчинилась этому новому, жуткому ритму, который задавал мой колокольчик.