Оборотень по объявлению. Зверь без сердца
– М-м-м, Александр… – Ее растерянный шепот запускает что-то в моей голове, но явно не мозги.
Я чувствую, как близок зверь. Зрение резко обостряется – каждая ее ресничка, каждая веснушка видны так четко, будто через микроскоп.
– Ты… – Голос звучит хрипло, почти звериным рыком.
Я не знаю, что хочу сказать. Хочу вжать ее тело в свое, запутаться рукой в ее волосах, поцеловать, а потом…
Встряхиваю головой, пытаясь сбросить наваждение, но оно держит меня за горло. Состояние, не похожее ни на что – ни на опьянение, ни на похоть. Лучшее определение, которое его описывает: я как околдован.
И кто-то над этим очень хорошо постарался.
Алиса замирает, прижавшись спиной к двери. Ее сердце бьется так громко, что я слышу его даже сквозь свист крови в собственных ушах.
Черт! Зачем я опустил взгляд на грудь? Тело мгновенно отреагировало.
– Вы… ваши глаза… – шепчет Алиса.
Знала бы ты, что происходит ниже моих глаз, девочка, бежала бы к своему отправителю что есть мочи.
Мне нужно выгнать ее, чтобы вернуть себе контроль, но все, на что меня хватает сейчас, – это не наброситься на нее.
– Кто тебя послал? Леон?
У него хватит ума изобрести средство, способное свести с ума.
Я наклоняюсь к Алисе ближе, вдыхаю запах волос и чувствую, как все мышцы расслабляются от аромата девушки.
Он необъясним. Его невозможно описать запахом ни одного фрукта, цветка или предмета. Она пахнет совершенно особенно. Так, что хочется вдыхать снова и снова.
Я ловлю рукой золотистую прядь, провожу шелк волос между пальцами и накручиваю на указательный, потому что Алиса отстраняется.
– Т-ш-ш. – Я не хочу, чтобы она убегала.
Алиса смотрит абсолютно растерянно.
– Н-никто меня не посылал.
Девочка может быть мало замешана в этом, а может быть по самое горло. Вот по это привлекательное горло…
Я провожу другой рукой по ее шее, она вздрагивает, вжимает голову в плечи.
Она уже заключена в ловушку между мной и дверью. Ее запах становится настолько сильным, что я обнаруживаю себя в мгновении до поцелуя.
И ровно в этот момент мне прилетает удар по голени. Я морщу нос и укоризненно смотрю на удивленную девушку.
Не такой реакции она ожидала. И это вызывает у меня ухмылку.
И тут она сжимает кулаки, чуть подается головой назад, и я успеваю отпрянуть в последний момент. Еще чуть-чуть – и я получил бы удар в нос ее хорошеньким лобиком.
Эта крошка осмелилась атаковать меня – альфу западной стаи. Оборотня.
Она точно не знает, кто я, иначе бы ни за что не посмела такое провернуть. Более того, она вряд ли подозревает, что связалась со сверхами.
– Хороший удар. Но лучше бы так приложила парнишку, с которым разыгрывала сцену. Возможно, я тогда бы поверил.
– Поверил во что? – Она глубоко дышит, так, что ее грудь то поднимается, то опускается.
Сжатые кулаки говорят о том, что она все еще готова защищаться.
– Что ты не в курсе, чьей парой напросилась быть.
Алиса несколько раз моргает, ее кулаки разжимаются. Она удивленно смотрит мне в лицо. Я же смотрю в ответ.
Какие губы. Какие глаза. Какой вздернутый носик.
Она такая хорошенькая!
Мне так кажется из-за запаха или она сама симпатичная? Надо спросить у ребят.
Я дотрагиваюсь до ее щеки, и она тут же отстраняется. Зверь рычит от недовольства так, что у меня в груди вибрирует.
Мне бы оттолкнуться от стены, сесть за рабочий стол, открыть окна настежь и допросить ее, но я не хочу. Хоть за штаны меня оттаскивать будут – с места не сдвинусь.
– Расскажи мне, чем ты занималась последний месяц, – шепчу я прямо в ее губы.
Она прижимается головой к двери и отворачивается, но дальше бежать некуда – она в ловушке моих рук. Ее прядь волос до сих пор накручена на мой палец. И это доставляет мне какое-то странное удовольствие.
– Работала.
– На кого?
– На Дениса Андреевича, владельца ресторана «Баолт». Официально, по трудовой, поваром, – зачем-то добавляет она.
При встрече она и правда пахла маслом, мясом и специями, помимо того самого притягательного аромата.
– И кто тебя надоумил заполнить анкету «Доборотня»?
– Вика, наша официантка.
Я тут же напрягаюсь. Вот и ниточка. Конечно, если Алиса не врет и начала выдавать подельников.
– Сколько тебе заплатили? Я дам в десять раз больше.
Алиса смотрит на меня и хлопает глазами:
– Вы спрашиваете, сколько мне заплатили в этом месяце?
– Так ты еще и не один месяц на них работаешь?
Я усмехаюсь. Вот и раскалывается крепкий орешек.
Глава 12
Алиса
Я едва дышу.
Спиной ощущаю прохладную твердь двери, а спереди чувствую жар, идущий от Александра.
Он словно пульсирует энергией, и она отзывается во мне странным трепетом в груди.
Помню, как-то родители ругались в маленькой комнате за закрытой дверью. Кричали друг на друга до дрожи стен, а потом вышли, помирившись. Так в той комнате такая парилка была после них, что все стекла покрыл конденсат. Вот тогда я поняла, насколько человек способен вырабатывать энергию и тепло при сильных эмоциях.
И сейчас Александр просто их источает.
Я даже чувствую его запах. Это не духи, не пот, а что-то более глубокое, словно запах леса после грозы. Александр окутывает им меня, околдовывает. С каждым вдохом я хочу повторить глубже, придвинуться чуть ближе и наполнить его запахом легкие.
Никогда такого не испытывала, и от этого немного стеснительно за себя.
Да что такое со мной?
И этот запах действует на меня странно – то успокаивает, то заставляет сердце колотиться в бешеном темпе, то парализует, то пугает так, что я два раза замахиваюсь. Один раз даже попадаю.
А еще… Александр оказывается совсем другим, чем показался мне на улице. Там он виделся мне отстраненным, а сейчас все женское во мне буквально считывает опасность и его дикую привлекательность.
Голубые глаза, что на улице горели холодным огнем газовой горелки, превратились в два синих солнца. Наверное, просто световой эффект, но он меня завораживает.
Вообще, он очень красивый мужчина. Резкие, словно резные черты лица. твердость взгляда и какая-то жутко притягательная холодность натуры. Все это создает поразительный контраст, от которого у меня подгибаются колени.
Он шепчет на ухо – у меня бегут мурашки.
Он говорит у губ – и я не знаю, чего больше хочу: чтобы поцеловал или куснуть, чтобы больше не приближался.
Когда его пальцы касаются моей шеи, кожа вспыхивает, словно обожженная, а потом по телу прокатывается волна странного удовольствия.
И это пугает меня до чертиков.
Его ладонь шершавая, словно он много работает руками, и этот факт почему-то откликается во мне удовольствием.
Пугающим удовольствием.
Он меня спас и украл.
Он поймал и сам же уронил.
Он зажал меня между собой и дверью, а сам допрашивает.
Его дыхание касается шеи, и живот странно сжимается. Никто раньше со мной так себя не вел.
Как часто я, смотря мелодраму, кричала героине, что она тупит. А сама?
Нет, я, конечно, попыталась бороться, но, когда Александр зажимает меня в ловушку рук, такой большой и напористый, я совершенно теряюсь.
Он больше и сильнее меня. Я и так ему двинула по ноге, а от удара в голову он увернулся.
Создается ощущение, что он может свернуть меня в рогалик, а я и вякнуть не успею. Более того, у меня складывается впечатление, что я своими действиями только раздразнила зверя.
Да, зверя, и никак иначе. Он словно весь превращается в охотничий инстинкт. А я совсем не хочу оказаться в позиции принуждения.
Поэтому, когда он начинает задавать вопросы, я цепляюсь за возможность немного охладить этот жар, идущий от его тела.
Я отвечаю даже тогда, когда он между вопросами нюхает меня, словно… словно зверь!
– Я получила за прошлый месяц шестьдесят шесть тысяч.
– В какой валюте? – Он опускает голову к моему плечу.
Он что там делает?
– В рублях, конечно.
Александр резко поднимает голову и смотрит мне в глаза.
– В рублях? Шестьдесят тысяч?
– Шестьдесят шесть, – поправляю я.
Уголок его губ дергается. Я не пойму, он психует или смеется? Какая это эмоция? По глазам не понять, они все еще горят синими солнцами.
– Ты меня за дурака держишь? Хочешь сказать, что пошла на это за такие копейки?
Этот вопрос словно выставляет меня в январский мороз.
– Нормальная зарплата. Средняя. У нас тут все так получают.
Второй уголок губ Александра ползет вверх, а глаза сужаются в опасные щелки.
– Зарплата? Все? Ты сейчас о чем?
– О своей работе поваром.
– А я спрашиваю про анкету. – Александр упирается двумя руками в дверь по обеим сторонам от меня и опускает голову.
Кожей чувствую – он теряет терпение, дышит глубоко и медленно.
Я слышу удары своего сердца.
Лицо Александра так близко, что я различаю каждый волосок, каждую темную ресницу. А когда он поднимает взгляд – голубые всполохи в глазах.
– Анкета? Я же уже все сказала. Я ее тут же удалила.
Неожиданно рука Александра оказывается на моей шее, и он целует меня. Страстно, глубоко, так, словно мы любовники, которые долго не видели друг друга.
Глава 13
Это не поцелуй – это захват, утверждение власти над моим телом и моей волей.
Его губы сминают мои с такой силой, что я чувствую на языке привкус крови – то ли он прикусывает мне губу, то ли я сама раню себя от неожиданности, то ли еще что. Его язык грубо вторгается в мой рот. Он не ласкает, а исследует, завоевывает, словно пытается найти спрятанный ответ на какой-то свой безумный вопрос.
Я замираю, парализованная шоком и той чисто животной силой, что исходит от него волнами. Весь мир сплющивается, сужается до размеров этого кабинета. До давящей жары его тела, впивающейся в меня даже сквозь одежду. До ошеломляющего, противоречивого вкуса – прохладной мяты и чего-то глубокого, дикого, первозданного, что является его частью. Таким вкусом может пахнуть ураган или удар молнии в сосну.
Сердце выскакивает из груди, бешено колотясь где-то в горле, пытаясь вырваться наружу.
Я перестаю дышать. Не могу сделать вдох, легкие отказываются слушаться.
Где-то в глубине сознания, словно из-под толстого слоя ваты, доносится отчаянный сигнал мозга: «Сопротивляйся! Оттолкни! Укуси!»
Но мое тело становится предателем. По спине, вопреки всему, бегут не мурашки страха, а волны странного, густого расслабления, будто меня окунают в теплую воду. А внизу живота, наоборот, закручивается тугой, горячий и постыдный вихрь. Это так неправильно, так унизительно – реагировать на насилие пробуждением.
«Он же незнакомец! Маньяк! Похититель!» – кричит внутри меня голос разума.
Я собираю всю свою волю в кулак – в буквальном смысле. Мои пальцы сжимаются, и я начинаю молотить ими по его груди, по непробиваемым мышцам плеч.
Это как биться о скалу. Я пытаюсь отвернуть голову, чтобы разорвать этот жгучий, одурманивающий контакт, но его ладонь, огромная и сильная, крепко держит мой затылок, не давая мне ни малейшего шанса на отступление.
Он отрывается так же внезапно, как и начал. Его дыхание тяжелое и хриплое, грудь вздымается. Но в его глазах нет и намека на страсть или упоение. Они пылают холодным яростным огнем. В них читается свирепое недоумение, злость и какая-то первобытная ярость. Он словно ставит жестокий эксперимент и получает результат, который не просто удивляет его, а взрывает изнутри.
– Черт, – выдыхает он хрипло, отступая на шаг и проводя рукой по лицу, смахивая несуществующую влагу.
Его голос звучит надтреснуто:
– Твою мать…
Я прислоняюсь затылком к прохладной деревянной двери, ловя ртом воздух, как рыба, выброшенная на берег. Губы горят, распухают и пульсируют, будто обожженные.
– Вы… вы с ума сошли? – шепчу я, и мой голос дрожит ровно так же, как подкашиваются колени.
Он смотрит на меня, но не как на девушку, которую только что страстно целовал, а как на неразрешимую загадку. С тем же самым отвращением, с которым отворачивался в машине к открытой форточке.
Меня задевает, колет это. Я с силой провожу тыльной стороной ладони по губам, демонстративно стирая его след, его вкус. Пытаюсь стереть и память о предательской реакции собственного тела.
Вру, конечно. Но он-то не должен этого знать.
Внезапно он резко, почти срываясь с места, разворачивается. С низким звериным рычанием, исходящим из самой глубины груди, опрокидывает рукой огромный стеллаж с папками. Тот с грохотом рушится на пол, разбрасывая бумаги веером.
И вот он уже у массивного дубового стола, упирается в него руками, и из его горла вырывается еще один приглушенный, сдавленный рык – звук загнанного в угол яростного зверя.
В голове у меня звучит отборный, многоэтажный мат моего отца – тот, что он выдал, когда уронил молоток себе на ногу. Я никогда не думала, что повторю эти слова, но не нашла бы других, которые точнее отражали бы мое текущее состояние.
Я нащупываю позади себя ручку, надавливаю на нее всем весом и буквально вываливаюсь в коридор, тут же разворачиваюсь и напираю спиной на створку, словно могу удержать его силой в кабинете.
Наивная! Он вдвое больше и, несомненно, вдесятеро сильнее меня.
Но в обоих концах длинного коридора стоят его люди, а прямо напротив, прислонившись к стене, застывает Эмма с двумя безразмерными здоровяками.
Я останавливаю на них растерянный взгляд. Бежать? Куда?
Губы пылают, сердце колотится где-то в ушах, заглушая все другие звуки, а в памяти стоит тот жуткий, нечеловеческий рык.
Эмма и охранники смотрят на меня с нескрываемым жутковатым интересом. Я чувствую, как горит все лицо – наверное, я алее самого спелого помидора.
– Все хорошо? – спрашивает Эмма с наигранной доброжелательностью, будто мы просто случайно встретились у лифта.
Они прекрасно слышали грохот и рыки. По их напряженным позам и слишком отстраненным взглядам это прекрасно видно. Теперь они словно каждым мускулом настороже.
Я лишь бессильно мотаю головой в ответ, не в силах выдавить из пересохшего горла ни звука.
Что это вообще было?
В один момент он допрашивает меня как шпионку, а в следующий набрасывается с поцелуем, который больше похож на попытку меня поглотить.
Неожиданно из-за двери раздается оглушительный глухой удар – словно кувалда врезается в стену.
Я вздрагиваю и отпрыгиваю от ненадежной защиты двери, прижимаясь спиной к холодной стене напротив.
– Ладно, лучше тебя проводить. – Эмма бросает быстрый оценивающий взгляд на дверь кабинета, и вся ее наигранная легкость испаряется, сменяясь деловой жесткостью. – Еф!
Она зовет очень тихо, и я сомневаюсь, что он услышит. Но не проходит и трех секунд, как из-за угла появляется одноглазый помощник. Он молча подходит и вопросительно смотрит на Эмму.
– Я отведу ее в комнату. А ты… – Она многозначительно кивает на дверь, за которой воцаряется зловещая, взрывоопасная тишина.
Еф молча кивает, его лицо становится каменным и непроницаемым. Он встает в стойку напротив двери, превращаясь в живую одноглазую статую охраны. Я же плетусь за Эммой и постоянно оборачиваюсь на звуки ломающейся мебели и дикого рычания.
Мне нужно бежать. Сию же секунду. Пока этот сумасшедший не передумал и не решил продолжить свой «допрос».
Глава 14
Эмма так быстро идет впереди, что можно сказать – бежит. За моей спиной нарастает грохот из кабинета Александра. У меня создается полное ощущение, что туда впустили стадо бизонов и они сейчас не оставят там камня на камне.
И тут вдруг рык сменяется протяжным воем, от которого я импульсивно пригибаюсь, а Эмма и вовсе распластывается ковриком по полу.
Тут что, держат диких зверей?
Я вижу двух здоровяков, что шли поодаль от нас, и они тоже оказались прижаты к полу.
Я на корточках добираюсь до Эммы и вижу, что ее лицо искажено гримасой боли.
– Что такое? Вам помочь?
Пальцы девушки растопырены, ногти впиваются в пол так, что если бы были когтями – пробили бы дыры.
– Вам больно? Что я могу сделать?
Поворачиваю голову к здоровякам – один из них хватается за голову и поскуливает.
И тут я вижу, как дверь кабинета Александра буквально вылетает и врезается в стену. Разбивается об нее в щепки, и из комнаты выпрыгивает огромный зверь.
У него длинные, как у волка, лапы, но мощные, как у медведя. Тело вытянутое, но не тяжелое, а переливающееся мощными мышцами под темно-серой шерстью.
– Мамочки… – шепчу я.
Зверь мгновенно поворачивает голову и смотрит на меня. Его голубые глаза словно светятся.
– Мама… – Я медленно привстаю, но только делаю шаг, как зверь бежит на меня.
С визгом, исходящим из глубины души, я пускаюсь прочь. Тело словно одновременно немеет и простреливает сотней иголок. Я его чувствую и не ощущаю одновременно. Не знаю, как это описать, но, наверное, именно в таком состоянии и перепрыгивают трехметровые заборы.
Но не успеваю я вырваться из коридора, как чувствую толчок под колени. А в следующую секунду уже несусь на спине зверя, буквально оседлав его.
«Мне конец», – проносится в голове.
Инстинктивно вцепляюсь пальцами в шерстяной загривок, прижимаюсь к спине зверя. Мы несемся по коридорам мимо прижатых к полу людей.
Зверь выносит меня на улицу, а я все еще продолжаю визжать.
Вот тут-то он меня и сбросит, растерзает и закончит мою жизнь. Мне так страшно, но я сделаю все, чтобы ему не было так легко меня съесть.
Я обхватываю его ногами за живот, руками – вокруг горла. Пальцы погружаю поглубже в густую шерсть, прижимаюсь щекой и только тогда замолкаю.
А мы все бежим по парковке, круг за кругом, круг за кругом вокруг Дворца спорта. Дикий страх потихоньку отступает, и я начинаю различать что-то помимо стука сердца в ушах и шерсти под руками – цвета машин, мимо которых мы проносимся, фонари в стороне, Дворец спорта сбоку.
Я начинаю улавливать ритм его бега. Мощные толчки мышц подо мной, ровный, громкий гул его дыхания, которое уже не кажется рычанием ярости, а больше похоже на работу мощного двигателя.
Ветер свистит в ушах, срывая с моих глаз слезы, вызванные не только страхом, но и этой безумной скоростью.
Мы не просто бежим – мы летим. Асфальт сливается в серую ленту, фонари превращаются в сверкающие штрихи. И странное дело – мой визг затихает не только потому, что я прижалась к нему. Он затихает, потому что сменяется чем-то другим. Чувством невероятной, первобытной свободы.
Я несусь на спине урагана. И этот ураган почему-то не хочет меня сбрасывать.
Он бежит так, словно пытается убежать от самого себя, выплеснуть из себя ту ярость, что крушила кабинет. Я лишь крепче вцепляюсь руками и ногами, чувствуя, как напряжение из его мышц постепенно рассеивается в ночном воздухе.
И вдруг его бег замедляется. Рысь становится тяжелой, потом он переходит на шаг, могучие бока ходят ходуном, пар клубится из пасти на холодном воздухе.
Остановившись посреди парковки, он тяжело дышит, и я чувствую, как бьется его огромное сердце где-то под моей щекой. Оно стучит не яростью, а усталостью. Глухой, ровной, почти умиротворяющей дробью.
Я не двигаюсь, боясь спугнуть этот хрупкий момент. Он стоит, опустив голову, и несколько секунд мы просто так и замираем – зверь и девушка, объятые тишиной ночи.
Удивительно, но я не чувствую угрозы в свою сторону.
Неожиданно зверь резко разворачивается и снова бежит к зданию, но теперь не тем безумным бегом, нет – он точно знает, куда направляется.
Здоровяки уже пришли в себя и замирают у входа, прижавшись к стене. Их глаза круглые, лица вытянуты от удивления. Мимо них мы влетаем в уже знакомый коридор.
Зверь заворачивает на лестницу, преодолевает пролеты в несколько прыжков и заходит на этаж.
Люди не бросаются врассыпную, увидев нас, а повторяют движения, точь-в-точь как те здоровяки снизу: делают вид, что они одно целое со стенами.
Зверь летит на мягких лапах к массивным дверям, таранит их головой и влетает в современные апартаменты. Проносится мимо Г-образного дивана, мимо стеклянного стола с удобными стульями и заворачивает в спальню.
Один прыжок – и мы оказываемся на огромном матрасе, застеленном черным покрывалом, который прогибается под его немалым весом.
Зверь тяжело дышит, но словно специально держит тело так, чтобы не придавить мне ноги. И я медленно разжимаю пальцы, руки и ноги.
Его горячее тело занимает полкровати. От него исходит жар, как от печки, и пахнет ветром, ночным воздухом, мокрой шерстью и… им. Александром. Тем самым запахом леса и грозы, что свел меня с ума в кабинете.
И тут воздух словно вибрирует, искажается. Шерсть под руками двигается, а уже через мгновение я оказываюсь лежащей на спине голого мужчины.
Глава 15
Я ощущаю под щекой его кожу – обжигающе горячую, влажную от пота и ночного бега. Не пробуя, я уверена – она солоноватая на вкус.
Мои пальцы впиваются не в грубую шерсть, а в упругие мощные бицепсы, под которыми играют живые уставшие мускулы.
Подо мной уже не тело зверя, а тело мужчины. Сильное, голое, пахнущее. Мозг, отказывавшийся работать последние несколько минут, прошивает током осознания, ярким и жутким, как удар молнии.
Оборотень!
Слово, существовавшее только в сказках и плохих боевиках, вдруг обрело плоть, кровь и дикий запах. Оно дышало подо мной тяжело и глубоко.
Александр!
Мужчина, который спас меня от Никиты, который потом воротил нос, но выкрал. Который обвинял не пойми в чем, а потом поцеловал.
Оборотень. И только что он прокатил меня на своей спине.
Я отталкиваюсь от него так резко, что кубарем скатываюсь с кровати на пол, ударившись локтем об пол. Боль пронзает руку, но я ей даже рада, ведь она возвращает меня в реальность, отгоняя парализующий ужас.
Александр не двигается. Он лежит на животе, лицом в подушку, одна рука закинута за голову, другая свисает с кровати, пальцы почти касаются пола. Глаза закрыты.
Выглядит он не просто уставшим, а изможденным, выпотрошенным. Словно та разрушительная ярость в кабинете, тот ураган, что крушил мебель, и эта бешеная исцеляющая пробежка выжгли его изнутри дотла.
Но он не спит. Нет, так не дышат во сне – с таким напряжением в каждой прожилке на шее, с таким глухим, прерывистым звуком, вырывающимся из груди. Это просто невозможно.
Я медленно поднимаюсь на ноги, замирая на вдохе. Воздух в спальне густой, насыщенный электричеством опасности и его запахом – теперь уже не лесным, а скорее грозовым, озоновым, с горьковатой ноткой перегретого металла. Я не знаю, чего ждать дальше. Повернется, и в его глазах снова будут два синих безумных солнца? Или…
С ума сойти. Оборотень.
Надо убираться отсюда. Сейчас, сию секунду. Потом, в безопасности, можно будет рвать на себе волосы и переваривать увиденное.
Я пячусь к двери, ведущей в гостиную, не сводя с него глаз. И вдруг Александр издает тот самый звук – низкий, глубокий, идущий из самой грудной клетки рык. Он не громкий, но от него вибрирует воздух, и меня снова парализует на месте.
Я прекрасно помню размеры зверя – с небольшого коня, с лопатками, что ходили подо мной мощными волнами. То, что он при желании переломит меня одним щелчком челюстей, не оставляет сомнений. Поэтому я застываю, врастая в пол ногами.
Стараюсь не смотреть ниже его пояса, переводя взгляд выше – на стрелу позвоночника, утопающую в рельефных мышцах спины, на широкие, могущие снести дверь плечи, на бугры бицепсов.
Боже правый! Такие мужчины и правда существуют? Я всегда думала, что это грим, фотошоп и стероиды.
«Нет, не мужчины – оборотни!» – сурово поправляю себя, чувствуя, как по спине бегут ледяные мурашки.
И снова, крадучись, отступаю на шаг.
– Р-р-р-р… – Рык повторяется, на этот раз отдаваясь глухим эхом в моей собственной груди.
Я вздрагиваю.
– Я стою. Стою, – шепчу я.
Кому? Себе, чтобы не расплакаться от переизбытка чувств? Или ему – этому голому, рычащему хищнику на кровати? Не знаю.
Я вообще ничего не понимаю. Еще вчера моей главной проблемой был тухлый стейк и шеф-самодур. Даже назойливый сталкер казался мелкой неприятностью по сравнению с тем, что сейчас разворачивается в спальне непонятного мужчины… существа… альфы.
«Глава» – всплывает обращение людей Александра к нему. Значит, он правда их лидер. Их альфа. А они – стая? Тоже оборотни?
Его… эм-м-м… неприкрытость смущает меня не меньше, чем клыки и когти. Оборотень или нет, но приличия ведь никто не отменял!
Рядом, на спинке кресла, висит его темно-синяя рубашка. Пахнет им – тем самым озоном и дорогим стиральным порошком. Я не дыша сдергиваю ее и, подкравшись, набрасываю на его поясницу. Ткань ложится мягко, и он даже не вздрагивает, лишь мышцы на спине чуть играют под кожей. Словно он только этого и ждал.