Перед штурмом

Глава V

В тот день Квентин все же не смог избежать ворчания своего сеньора - Себастьян Лорейн обнаружил свои сапоги не чищенными. По возвращении с занятий, оруженосец немедленно получил суровую отповедь за халатную службу и был отправлен рубить дрова на склад – до самого вечера.

Свист топора, и очередной чурбан треснул в середине. Следующим ударом юноша расколол его на две ровные половины.

- Вот это - хороший удар! – Квентин заслужил одобрение Жан-Люка, отправившего в рот сочную красную ягоду.

Он нежился на траве среди десятка поленьев, а рядом стояла большая тарелка, доверху наполненная свежими ягодами и орехами.

Квентин установил расколотую половину и, перед следующим ударом сделал паузу, подставив лицо прохладному ветерку. Вокруг кипела работа – глухие удары топоров, треск раскалываемой древесины, сдержанные переговоры слуг и воинов.

- А где Пьер? – окликнул Квентин Жан-Люка, не находя в толпе их друга.

- Пошел рыбачить. – Жан-Люк потянулся, так что затрещали суставы, и громко зевнул. – Счастливчик.

- Кто тут еще счастливчик? – усмехнулся Квентин, заметив среди работающих фигур мелькнувшее сиреневое платье.

Жан-Люк проследил за его взглядом – и в следующий миг вскочил, как ужаленный.

- Виола!

Светловолосая девушка, услышав неподдельную радость в голосе возлюбленного, одарила его белоснежной улыбкой. А тот уже подбежал, подхватил ее, словно пушинку и закружил в объятиях. Их смех, легкий и беззаботный, звонко разнесся по полю. Скарт, рубивший дрова неподалеку, не удержался от завистливого взгляда и с удвоенной силой вонзил топор в колоду.

- Привет, Квентин! – Виолетта подошла под ручку с Жан-Люком.

- Привет, Виола! Как Ребекка?

Лицо девушки потемнело. Подобрав складки платья, она опустилась на траву. Жан-Люк, словно зачарованный, тут же пристроился рядом.

- Не очень. – Девушка мотнула головой, отказывать от ягод, которые протянул ей Жан-Люк. – Вчера ей стало хуже, и заллерцы забрали ее в «район больных».

«Район больных» пользовался дурной славой: в этой гнилостной части лагеря люди чаще находили последний приют, чем выздоровление.

- Мне жаль… – Квентин опустил топор на пень, но удар вышел вялым - лезвие застряло в дереве.

- Она поправится. – Жан-Люк ободряюще погладил плечо Виолетты и тут же крикнул Квентину. – Да не так ты это делаешь! Дай сюда!

Он вскочил и одним точным движением выдернул топор.

- Вот так, с силой! – с размаху опустил лезвие, и чурбан послушно разлетелся на две аккуратные половины. – Фух, ну и жара!

С этими словами Жан-Люк небрежно сбросил камзол, оставшись в просторной льняной рубахе. Глубокий вырез открывал загорелую, покрытую темными волосами грудь. Квентин позволил другу красоваться перед подружкой, а сам молча опустился на выгоревшую траву.

- Сегодняшний обоз должен привезти шалфей и лаванду, – в голосе Виолы слышалось волнение. – Эти травы помогут ей.

- Не сомневайся! – Жан-Люк энергично водрузил новое полено на колоду, его мускулы играли под тонкой тканью рубахи. – Ребекка - крепкий орешек!

Виолетта повернула голову, и ее голубые глаза, прозрачные как летнее небо, встретились с взглядом Квентина.

- А как твои дела? – спросила она, поправляя выбившуюся прядь волос.

Квентин неопределенно пожал плечом.

- Себастьян лютует, но мне, в общем-то, грех жаловаться, – юноша провел рукой по сухой траве. – А выиграю турнир - сброшу с себя его гнет.

- Вставай в очередь, – хохотнул Жак-люк, раскалывая очередное полено. – У меня уже все запланировано.

Он подмигнул Виолетте, а та с улыбкой закатила глаза:

- Тщеславные мальчишки. Все мысли о драках и славе.

- Любимая, дело не в славе! – возразил Жан-Люк. – Стану рыцарем - получу феод, королевское жалованье. Все эти деньги помогут обустроить наше будущее.

Улыбка девушки стала печальной - она не была столь оптимистична в простоте их совместного будущего.

- Для начала все же надо выиграть. – Квентин смотрел, как Скарт с пугающей легкостью колит одно полено за другим.

- Верно. – Жан-Люк закинул топор на потное плечо, провожая взглядом Ульриха, тащившего тяжелую вязанку дров. – Ведь для многих «золоченных выскочек», это единственная возможность пробиться в рыцари.

- Сеча будет беспощадной, – подтвердил Квентин.

Эдикт даровал крестьянским детям право на дворянское воспитание, но ограничивал их в получении рыцарского звания. Собственный герб, собственная земля, право зваться «ваша милость», оставались для них несбыточной мечтой.

До этого дня.

Грядущий турнир предоставлял уникальный шанс изменить судьбу всем, кто был с рождения обречён на каторжный крестьянский труд.

- Жан-Люк, - в голосе Виолетты звучала непривычная строгость, - тебе самому не стыдно так кичиться своим происхождением?

Жан-Люк надул щеки и с удвоенной силой вонзил топор в очередное полено. Древесина с треском разлетелась на части.

- Думаю, Жан-Люк просто подчеркивал сложность предстоящих боев в виду необычайной замотивированности наших противников, - вступился Квентин, тщательно подбирая слова, - нежели щеголял своей родословной.

Он поймал благодарный взгляд от друга.

- Ты же знаешь, что для меня происхождение и титулы ничего не значат, - Жан-Люк упорно не смотрел на Виолетту, и казалось, обращался к полену. – Я сужу о человеке по делам, а не по крови.

- Знаю, – голос девушки смягчился.

Пара обменялась понимающими взглядами. Квентин почувствовал себя лишним. К счастью, ситуацию спас звонкий оклик:

- Перекусить не хотите?

К ним бодрой походкой приблизился Пьер Анри. За его плечом висела удочка на которой болталась парочка серебристых рыб.

– Сегодня отличный улов!

Вскоре компания устроилась на вершине холма, откуда открывался захватывающий вид: внизу раскинулась Азра, окруженная морем походных шатров, растянувшихся до самого горизонта.

Они жарили на углях только что пойманную рыбу, передавая по кругу глиняную миску с лесными орехами и острым козьим сыром. Внизу горели сотни костров, а крошечные фигурки людей, подобно трудолюбивым муравьям, сновали между палатками.

- Отличный судак! – Квентин облизал пальцы, дожевывая нежное мясо.

- Окунь, – поправил Пьер Анри, кидая рыбьи кости в костер.

- Очень вкусно. Спасибо Пьер, – Виола расслабленно облокотилась на плечо Жан-Люка.

Тот, расправившись со своей порцией, лениво тянул ягоды из деревянной миски. Квентин откинулся на траву, наблюдая, как грозовые тучи медленно, но неотвратимо надвигаются на них.

- Вы не скучаете по дому? – спросила Виола, задумчиво глядя на белокаменный город внизу.

Квентин не знал, что ответить. Он не понимал, как можно тосковать по холодным замковым залам, в которых жизнь застыла в полусне. Здесь же, в лагере, каждый день бурлил энергией. Даже миролюбивый Пьер Анри, равнодушный к битвам, находил в походе свое – новые края, иная музыка, невиданная архитектура.

- А я устала от этого бесконечного похода, – продолжила Виола, обхватив колени руками. – Мечтаю вернуться в Хоутен. Но мадам Тифри ни за что не упустит прибыль с такой армии.

Старая маркитантка давно сделала Виолетту своей правой рукой.

- Эй! – Жан-Люк нежно коснулся губами ее макушки. – Ты что, бросишь меня тут одного?

- Ты поедешь со мной! – она подняла к нему лицо, и их губы встретились.

- Когда все закончится…

Губы девушки дрогнули.

- Скоро все закончится! - Жан-Люк добавил уверенности в голос. – И вместе махнем хоть в Хоутен, хоть на край света! Заживем спокойной жизнью. Откроем придорожную таверну, где будем подавать твои знаменитые яблочные пироги.

- Правда? – глаза Виолы вспыхнули надеждой.

- Слово будущего рыцаря!

Тихие звуки струн донеслись до них. Пьер Анри, закончив с уборкой, устроился поудобнее с любимой лютней в руках. Первые ноты мелодии мягко обволакивали друзей.

Квентин завороженно следил за орлом, парящем в алеющем небе. В этот миг он чувствовал себя таким же свободным.

Мягкий голос Пьера нарушил тишину. Он запел так тихо, что первые слова почти потерялись в шелесте ветра:

«Меня дождись» -

Шептал он ей.

Но смотрит в сторону заката

Она же в синих васильках

Уже тоскует без возврата

«Возьми» - снимая с шеи шарф,

«Как память обо мне в боях»

Три лета меч его звенел,

Три года шарф ее не рвался,Но дома колокол гудел

В бессильном плаче надрывался

А дева у пустых окон

Шептала имя в дни ненастья

Пока чумной не тронул мор

Ее ладоней, губ и счастья…

- Грустная песня… - Виола теснее прижалась к Жан-Люку.

Квентин приподнялся на локте:

- Сам сочинил?

- Нет, – пальцы Пьера замерли на струнах. – Кузен сложил ее. В память о возлюбленной.

Наступившая тишина заполнялась звуками лагеря – отдаленным смехом, обрывками чужих песен.

- Не знаю, что будет с нами дальше, - Пьер осторожно положил лютню на колени. - Но знаю, что эти вечера с вами… лучшие в моей жизни.

Квентин улыбнулся, он ловил себя на тех же мыслях.

«Может, мы все сейчас чувствуем одно и то же?»

- Эй! – Пьер заморгал, когда ему в щеку прилетела красная ягода. – Ты чего?!

- Вечно ты своей лютней грусть наводишь! – Жан-Люк прищурился и метким щелчком отправил второй «снаряд» в цель.

- Жан-Люк, прекрати! – Виола легонько шлепнула его по бедру, но в уголках ее губ играла улыбка.

Пьер вытер с щеки липкий сок:

- Грусть – такая же часть жизни, как и радость. Разве стоит избегать ее?

- Я и не избегаю, - с самодовольной улыбкой возразил Жан-Люк, - Просто никто не любит хандрить! И я не понимаю зачем нагонять тоску в такой дивный вечер?

- Вечер и вправду прекрасен, – согласился Пьер, глядя на древние стены, золотящиеся в лучах заходящего солнца. – Такое небо… Величественный город. А вокруг… мы… - Он замолчал. – Отдыхаем и ждем, когда за этими стенами матери начнут хоронить умерших от голода детей, чтобы ворота наконец распахнулись.

Жан-Люк перестал улыбаться. Он растеряно взглянул на Квентина: «Что это с ним?»

Квентин в ответ приподнял брови: «Оставь его. Дай человеку передумать свое».

Пьер перевел завороженный взгляд с города на их лагерь, утопающий в розовом свете заката.

- Тогда-то те воины, что сейчас веселятся и смеются у костров, войдут в город с мечами в руках – вершить расправу во имя Эола. – Его голос звучал странно глухо. - Это сочетание красоты вечера и таящейся в нем жестокости не пробуждает тоску в твоем сердце?

В наступившей тишине снизу до них долетел особенно громкий взрыв пьяного смеха.

- Пьер, но, когда ты думаешь о таком… разве не становится еще больнее? – осторожно спросила Виолетта.

Пьер Анри поджал губы и постучал по лютне.

- Когда пропускаю боль через нее, чувства отступают… - он опустил глаза, - становятся выносимыми.

Пальцы юноши скользнули по струнам, вызвав низкие, тягучие ноты.

- Раз уж такое настроение, сыграй самое печальное, что знаешь, – предложил Квентин.

- Да нет, - Пьер встряхнул шевелюрой, словно стряхивая тяжелые думы. – Простите, друзья. Видно, заражаюсь от Симона мрачностью. – Он бодро вскинул лютню. - Я вам должен хорошее настроение. Как насчет «Фермера и ослицы»?

- Этот долг мы взыщем в другой раз, – Жан-Люк указал в сторону горизонта. – Обоз прибыл!

На гребне холма сначала появились три темные точки – разведчики на взмыленных конях. А за ними, медленно покачиваясь, поползла бесконечная вереница – десятки изможденных мулов тянули перегруженные телеги. Поклажа – туго перетянутые мешки, бочки, запеленатые тюки - угрожающе раскачивалась при каждом шаге тяжелых копыт.

- Мне пора, - Виола с неохотой высвободилась из объятий Жан-Люка, поправляя платье. - Надо помочь мадам Тифри принять товар.

- Постой! - сказал Жан-Люк, вставая. - Я с тобой.

- Давайте вместе, – предложил Пьер, бережно укладывая лютню в потертый футляр. – Там сейчас будет интереснее.

Квентин затоптал остатки костра, подняв клубы серого пепла, и компания двинулась вниз по склону. На подходах к телегам их встретила шумная толпа – казалось, весь лагерь высыпал встречать долгожданный обоз. Люди смеялись, знакомые перекрикивались, ругались погонщики. Одни, сгибаясь под тяжестью, тащили мешки с мукой, другие бережно передавали из рук в руки бочонки с вином. В воздухе витал возбужденный гул десятков голосов, смешанный с ржанием уставших мулов.

- Ой!

Виолетта вздрогнула, когда Ульрих Касс, торопясь к своему господину, задел ее плечом.

- Осторожнее, свиное рыло! – рявкнул ему в след Жан-Люк, заботливо приобнимая плечи Виолы.

Девушка вырвалась из его объятий, ее лицо вспыхнуло:

- Фу! Вы грубиян, Жан-Люк де Мерэ! – она вскинула подбородок и ускорила шаг.

Жан-Люк спеша оправдаться, поспешил за ней. В этот момент Квентин заметил ледяной взгляд Яго Слайна – рыцарь в сияющих золотом доспехах стоял с высокомерно поднятой головой, а глаза его пылали яростью, провожая спины удаляющейся пары. Затем его взор медленно скользнул к нескладному Ульриху. Губы Слайна искривились в брезгливой гримасе, когда он коротким кивком указал на коня: «Расседлать».

Компания уже терялась в людском мельтешении, когда толпу внезапно рассек звонкий, как утренний жаворонок, возглас:

- Ребя-я-та!

К ним, сверкая улыбкой во все лицо, уже спешил оруженосец Бэвора Бледного – Луи Тиврьяс. Он лихо швырнул шлем под мышку, и соломенные кудри рассыпались по его раскрасневшемуся лицу, пока он, задыхаясь от смеха и бега, прокладывал путь к друзьям. Его глаза сияли той радостью, что бывает у тех, кто после долгой разлуки наконец нашел своих.

- Луи! – Друзья обрушили на хрупкого юношу град дружеских похлопываний. Тот покачнулся под этим натиском.

В отличии от болезненной худобы Ульриха, фигура Луи напоминала гибкий молодой побег – изящная, жилистая, полная скрытой силы. Невысокий рост, россыпь веснушек и детские черты лица делали его похожим на пятнадцатилетнего мальчишку, хотя ему уже исполнилось семнадцать.

- Как вы?! – Его сияющие глаза стремительно перебегали с одного на другого. – Боже, как я скучал!

- И мы по тебе! – Пьер дружески тряхнул его за плечо. – Ты сам как? Рассказывай, какие подвиги совершил?

Луи, все еще переводивший дыхание, махнул рукой:

- Да ничего особенного… Хотя… - лицо его озарилось, - Когда проходили Нэйрию на нас напали разбойники!

Это известие мгновенно воспламенило оруженосцев. Они наперебой начали забрасывать Луи вопросами. Виолетта, покачав головой, сделала шаг назад:

- Ладно, я пойду, - улыбнулась она, - Рада, что ты цел. Но эти разговоры явно до первых петухов.

- Был рад увидеться, Виола, – Луи одарил ее улыбкой, от которой стало светлее в вечерних сумерках.

Жан-Люк поспешил было за девушкой, но развернулся и пригрозил приятелю пальцем:

- Без меня ничего им не рассказывай!

- Ох, де Мерэ, да я при всех расскажу!

Жан-Люк бросился догонять удаляющуюся Виолу. А полный неукротимой энергии Луи, подбросив в воздух шлем, лукаво подмигнул друзьям:

- Но там, если честно, ничего особого не было. Я был в тылу. Даже меч не обнажил.

- А чего же тогда всех раззадорил?! – фыркнул Пьер.

На что Луи только развел руками с комичной беспомощностью.

- Ну, хоть какое-то событие, - вздохнул Квентин. - А здесь вообще ничего не происходит.

Пьер Анри лукаво поднял бровь:

- Прямо ничего? Даже турнир не в счет?

- О! – Лицо Квентина засияло. – Точно же!

- Турнир? – переспросил Луи, растерянно переводя взгляд с одного лица на другое. – Какой еще...

Громоподобный окрик перебил его вопрос, заставив людей вокруг вздрогнуть.

- ТИВРЬЯС!

Бэвор Бледный стоял в двадцати шагах и пальцем указывал на стопку книг в телеге.

- Неси эти книги отцу Бертраму.

В драматичном отчаянии оруженосец закатил глаза к небу и бросился исполнять приказ.

- Есть, мессир! – Он сгреб сразу целую гору тяжелых томов.

Башня книг в его руках сразу же приняла угрожающе неровный наклон. Квентин и Пьер завороженно наблюдали, как их друг исполняет абсурдный танец – пятясь, спотыкаясь, безнадежно пытаясь удержать равновесие и ценный груз одновременно.

- Может ему помочь? – неуверенно спросил Квентин, но было уже поздно.

Сапог Луи зацепил торчащий корень и в воздух фонтаном взлетели страницы.

Однако ожидаемого грозного окрика Бэвора Бледного так и не последовало. Беловолосый великан уже забыл о нерадивом оруженосце – его внимание привлекли подошедшие друзья.

- Демайр! – медвежьи объятия сомкнулись на тонкой фигуре молодого рыцаря, который рядом с двухметровым северянином выглядел подростком. - Рад тебя видеть, брат!

- Бэвор, старина! – Демайр, задыхаясь в объятиях, похлопал по могучей спине собрата заллерца.

А Бэвор уже обращался к стоящему рядом Жаку де Мерэ:

- Каков боров! Стал еще шире с нашей последней встречи?

- Стараюсь. – Жак хохотнул, похлопывая себя по брюху, которое угрожающе выдавалось над ремнем.

Мимоходом Себастьян Лорейн бросил приветственный кивок:

- С возвращением, Бледный!

Последним подошел Симон. Улыбка Бэвора немного дрогнула, когда он разглядел осунувшееся лицо друга, тени под глазами и недельную щетину на щеках.

- Симон, дружище! Ты выглядишь так, будто месяц дрался с призраками. Все в порядке?

Симон выдавил улыбку и отшутился:

- Плохо спал без твоего теплого плеча под боком, северный медведь.

Рыцари грянули смехом.

- Ладно! Как вы тут, черти, поживаете? – окидывая дружеским взглядом всю честную компанию спросил Бэвор. – Яго говорил, будто вы тут совсем тиной заросли.

- И был прав, тут все по-старому, – лениво пожал плечами Демайр, - С твоего отъезда ничего не поменялось.

К ним приблизились Черный Себастьян и Яго Слайн. В руках у Слайна был Т образный предмет, напоминавший ручную баллисту.

- Вам это понравится, - с нежностью проведя пальцами по лакированному дереву, сказал Яго. – Давно уже ждал, когда прибудет.

- Что это за штуковина, Слайн? – Жак наклонился вперед, его курчавая борода дрогнула от любопытства.

Яго вместо ответа поджал губы и издал пронзительный свист, привлекая внимание пары лучников из охраны обоза.

- Эй, увальни! – крикнул Яго, подбрасывая в воздух золотую монету. - Хотите заработать? Повесьте-ка мишень на тот дуб.

Через мгновение деревянный круг с алым глазом в центре уже качался на ветке. Собралась толпа зевак – люди отвлеклись от разгрузки телег, привлеченные необычным зрелищем.

- Не робейте! – подзадоривал Яго лучников. – Покажите на что способны.

Первый стрелок, натянул тетиву, замер на мгновение – стрела со свистом вонзилась в край мишени, вызвав смешанные возгласы толпы.

Второй лучник выступил увереннее. Его стрела, описав плавную дугу, ударилась в палец от центра, что вызвало одобрительный ропот и редкие хлопки.

- Не плохо, не плохо. – похвалил Яго, вращая между пальцами утолщенную стрелу с массивным наконечником. В его тоне сквозило снисходительное великодушие человека, сознающего свое превосходство.

Рыцарь ловким движением зарядил странное орудие. Металлический механизм щелкнул, взводя тетиву. В воздухе повисло напряженное ожидание – даже ветер затаил дыхание.

Громовой щелчок разорвал тишину. Болт вылетел с резким свистом. Вонзившись точно в алый глаз мишени, он сорвал ее с ветки. Деревянный круг пронзенный насквозь, с глухим стуком пригвоздился к стволу дуба, рассыпав вокруг дождь щепок.

Толпа застыла в оцепенении, затем взорвалась восторженными криками.

- Святой Эол!

- Помилуй нас, Отец!

Демайр восхищенно присвистнул, и даже невозмутимый Черный Себастьян поднял бровь впечатленный. Яго же стоял, наслаждаясь произведенным эффектом, с хищной улыбкой победителя.

Он небрежно швырнул стреломет второму лучнику и обратился к приятелям:

- Арбалет. Новейшее изобретение штольских мастеров, – в его голосе сквозила гордость, смешанная с вызовом. - Пробивает стальной доспех, как пергамент. Со следующим обозом привезут целую сотню таких красавцев.

Жак де Мерэ грубо сплюнул под ноги.

- Оружие трусов. – проворчал он, встречая удивленные взгляды. – Скоро мы все будем бегать с ними. Прятаться в кустах, как разбойники, и убивать противника, даже не видя его лица. Где же место для доблести и честного клинка?

В его голосе звучала горечь старого ветерана, чувствующего как уходят ратные времена. Бэвор нахмурился, его богатырская рука непроизвольно сжала рукоять меча, как будто клинок собирались вырвать у него. Яго криво усмехнулся:

- Когда дело касается твоей шкуры, милый Жак, то все книжные идеалы меркнут перед простым вопросом – что эффективнее?

Симон кивнул циничным словам Слайна.

- Да, доблесть и честь все слабее в нас. Нынче мы сражаемся не как люди - за правду, а как звери - ради утоления ненависти.

Яго Слайн закатил глаза, обменявшись с Черным Себастьяном красноречивым взглядом.

- Звери сражаются за выживание, – ответил тот, чеканя каждое слово. - Не останови мы Лунную Империю, она бы пожрала всех нас. Вместе с твоими благородными идеалами.

- Как скажешь, – Симон тряхнул головой, словно отмахиваясь от мухи. Он на мгновение сжал плечо Жака – жест, в котором было понимание горечи друга. – Я в дозор.

Он зашагал прочь, грубо прокладывая себе путь через толпу зевак.

- В нем много боли… – Черный Себастьян провожал взглядом сине-белый плащ, колыхающийся в такт быстрым шагам.

- У возвышенных натур всегда так, - саркастично скривил губы Яго Слайн. - Бояться признать свою темную сторону. Мечтают быть лучше остальных.

- Не мерь всех по себе, – заступился за друга Жак. – То, что ты беспринципный подонок, не делает нас такими же.

Яго рассмеялся – громко и искренне, будто услышал лучший в жизни комплимент.