Перед штурмом

«Штурм!»

Короткое, но такое волнующее слово.

Трое сенешалей обменялись быстрыми взглядами, решая стоит ли посвящать в планы младшие чины.

- Разведчики докладывают, что император собрал значительные силы у Ирашива, – взгляд коннетабля уперся в скопление оловянных фигурок на карте. - Если донесения верны…

Присутствующие замерли. Коннетабль медленно поднял глаза:

- Через две недели здесь будет сорок тысяч решиитов.

Эта цифра заставила Симона замереть. Антуан, сенешаль ордена Заллера, наблюдавший за тем, как застывают лица рыцарей, добавил:

- Маркиз Ансэль собирает подкрепления в Эргансте. Но даже если он выступит завтра, его армия прибудет не раньше чем через месяц.

Небо черным полотном давило на лагерь, когда двое рыцарей вышли из душной палатки, где еще велось совещание. По расчетам Симона уже должно было светать – но черные тучи поглотили весь свет, продлевая нескончаемую ночь. Западный ветер принес с собой тьму.

Тумо Кори запрокинул лицо к небу, всей грудью вдыхая свежесть предгрозового воздуха. Смерть капеллана Ингмара превратила его в затворника. Он редко показывался в лагере, предпочитая уединенный полумрак своей палатки.

- Грядет конец света, – в тихом шепоте рыцаря Пепла слышалось обреченное принятие неизбежного.

Клубы туч налезали друг на друга, сбиваясь в стаи. Тумо накинул на голову капюшон, ставший за последние месяцы его второй кожей, и сделал шаг прочь.

- Тумо.

Длинная фигура в плаще остановилась, но не обернулась. Только ветер шевелил темную ткань.

Десять лет прошли с той дуэли на рассвете, когда они дрались за Диану Атиньзе.

- Я рад, что ты жив.

Озарение после боя выжгло всю душевную боль в Симоне, а вместе с ней и вся боль прошлого сделалась сейчас такой надуманной.

Тумо Кори не ответил. Он сделал медленный шаг вперед. Симон лишь пожал плечами: если Тумо хочет упиваться своими страданиями, что ж, это его право.

Но вдруг высокий силуэт замер. Голос, низкий и хриплый, произнес:

- Я рад, что ты вернулся.

- Вернулся? – нахмурился Симон. Он не покидал лагерь с начала осады.

- Ты знаешь, - темная фигура развернулась к нему. - Вернулся оттуда, где границы размыты. Где наши опоры становятся призрачными.

В черной бездне капюшона замерцали две крошечные искры зрачков.

- Не понимаю, о чем ты.

- Я наблюдал, как ты бродишь по лагерю, словно неприкаянный дух. – голос Тумо звучал устало. – Ищешь ответы. Но сегодня… Ты другой – вернулся из тьмы. Поэтому я и рад.

Симон так давно не общался с Тумо, что не знал, всегда ли тот общался таким странным образом. Всегда ли изъяснялся подобными загадками, угадывая состояние собеседника?

«А может он знает?..»

Симон быстро отбросил эту мысль - он не собирался подыгрывать Тумо в его больной игре. Он помнил Тумо Кори другим – тем, кто стоял между капелланом и любой угрозой - подбородок гордо поднят, а взгляд выискивал опасность раньше, чем она появлялась. Смерть Ингмара, и то ранение, оставившее шрам не только на коже, но и в сознании, сломили его.

Самым человеческим тоном, на который усталый рыцарь сейчас был способен, Симон произнес:

- Мне жаль… то, что сделал Вигго…

Капюшон Тумо дернулся. Плечи затряслись. Из-под ткани вырвался отрывистый, дребезжащий смех.

Симон почувствовал тошнотворную смесь из жалости и омерзения к тому, кто когда-то блистал на турнирах трех королевств. Кто вырвал у него победу – и Диану - в их дуэли.

- Ночь была тяжелой, – Симон отступил в тень. – До встречи.

Длинные бледные пальцы легли ему на плечо. Симон с усилием подавил порыв омерзения дернуть плечом.

- Вигго – святой! – шепот Тумо прозвучал с неестественной ясностью, будто исходил из собственного сознания. – Я благодарю провидение за ту ночь!

- Ты спятил! – Симон с отвращением оттолкнул Тумо.

Две тени замерли в предрассветном сумраке.

- Что с тобой стало? – в голосе Симона не осталось ничего, кроме голого презрения.

Тумо расправил плечи. Сейчас его шепот звучал почти, как голос того человека, каким он был раньше:

- Не принимай меня за безумца. Я любил и уважал отца Ингмара. Отдал бы за него последнюю каплю крови! – рука взметнулась к ужасному шраму – Почти и отдал…

- Тогда как ты можешь…

- Это долгий разговор. – Ни тени безумия не осталось в его тоне. - Если тебе еще важно знать, почему Вигго убил капеллана…

Рука Тумо указала в сторону утеса - где Симон в последнее время проводил часы в бесплодных раздумьях.

- Завтра на закате. У старого дуба.

С этими словами он ушел в предрассветную тьму.

Лагерь все не затихал после вражеской вылазки. Факелы патрулей скользили между палатками. Где-то у костров слышались приглушенные тосты - воины поминали павших.

Симон заметил знакомую красно-золотую походную «резиденцию» де Мерэ. Даже в полутьме бросался в глаза щит с выщербленным упрямым «Не отступлю», висевшим над входом. Сам владелец, согнувшись под охапкой дров, возился у затухающего костра.

- Кто это?! – вскрикнул Жак, высыпая поленья. - Неужто герой сегодняшней ночи, сам сэр Розенби?!

- Прибыл поведать о своих подвигах благодарной публике! – отозвался Симон, сбрасывая плащ. Ткань тяжело шлепнулась на землю.

- Милости к огню! – Жак широким жестом обвел рукой, охватывая все свое богатое хозяйство. – Наши поленницы полны дров, а мешки ломятся от снеди.

- То, что мне сейчас и надо! – Симон прошел прямо к палатке Жака. – Надеюсь, у тебя припрятана там нога вепря.

- Там если только вяленная оленина, – сказал Жак, подкидывая дрова в огонь.

Откинув полог, Симон услышал молодецкий храп Жан-Люка. Осторожно, стараясь не разбудить оруженосца, он начал рыться в холщовых мешках с провизией. Пальцы сразу наткнулись на два туга свернутых узелка – солонину, завернутую в уксусные тряпицы. Схватив добычу, он уже направился к выходу, когда боковым зрением заметил силуэт на хозяйской перине.

В неровном свете костра, пробивающегося сквозь откинутый полог, угадывались женские очертания. Ребекка спала укутанная в толстое одеяло. На ее лбу белела пропитанная травами повязка. Грудь девушки размеренно поднималась, а мертвенная бледность уступила легкому румянцу.

- Что она тут делает? – выдохнул Симон, выскальзывая наружу.

- Ты ее не узнал? – в голосе Жака прозвучало неподдельное изумление. – Та самая девчонка, с которой ты все время проводил…

- Я знаю, кто она! – слова вырвались резче чем ему хотелось.

- Обходил лагерь и в районах больных, наткнулся на нее. Лежала прямо в грязи, почти не дышала, – добродушное лицо Жака превратилось в каменную маску. - Но ты, как я понимаю, это знал?

Симон готов был провалиться сквозь землю под этим взглядом.

Жак де Мерэ продолжал:

- Я вначале даже не признал ее. Когда опознал, кто передо мной - подхватил и принес сюда. Кое-как вытащил старика Бертрама из его походной библиотеки. Тот омыл ее и напоил каким-то своим отваром.

Каждое слово рвало Симону сердце. Жак - примерный семьянин, верный своей пухленькой провинциальной жене Марии – проявил больше сострадания к падшей женщине, чем Симон, деливший с ней постель весь последний год. Друг, не побоявшись сплетен и смешков за спиной, бережно пронес ее на руках через весь лагерь.

«А я, погрязнув в собственной скорби, отвернуться от единственного светлого луча в этом аду...»

Мысли прошлых недель о несправедливости войны, о нравственной слепоте братьев по мечу, сейчас виделись дьявольским наваждением.

Симон в два шага преодолел расстояние до сидящего у костра Жака и рухнул на одно колено перед ошарашенным рыцарем.

- Жак, - его лоб коснулся плеча товарища. – Ты лучший человек из всех, кого я знал! Для меня честь быть твоим другом.

Жак застыл, ошеломленный этой выходкой. Благородный сеньор де Мерэ явно не знал, как реагировать на такую несвойственную рыцарям нежность. В бороде мелькнула смущенная улыбка. В глазах же недоумение мешалось с искренней растроганностью.

- Симон, ты в порядке? – откашлявшись, только и смог выдавить он.

- Как никогда!

Симон вскочил на ноги. Захлопав в ладоши, он вдруг пустился в пляску вокруг костра. Его тень, огромная и изломанная, металась по палатке, а сапоги взбивали клубы пыли.

- Тебя, что дубиной по башке огрели? – не выдержав, расхохотался Жак, наблюдая, как меланхоличный и степенный Симон Розенби дурачится на подобии придворного шута.

Симон ответил хохотом, и в окружающей тьме этот смех казался смехом сумасшедшего.

- Наоборот, Жак! – ответил он, продолжая кружить вокруг друга. – Это я огрел мечом. Принес младенца в жертву древнему богу Войны!

Жак нахмурился. Истеричное веселье Симона, заставило спину могучего рыцаря покрыться мурашками.

- Кончай дурачиться! – рявкнул Жак.

Симон замер напротив друга, разделенный от него пламенем костра. В глазах Жака, он видел то самое беспокойство, с которым сам недавно смотрел на Тумо.

Молча подняв выпавшие свертки, Симон опустился на землю. Его движения были механическими, когда он нанизал солонину на острие кинжала и протянул над огнем. Капли жира упали в пламя.

- Ну? – Жак не выдержал тишины. В голосе друга странно сочетались требовательность и братская тревога. – Скажи на милость, что за бес в тебя вселился?

Капитан Меча глядя, как алые языки пламени лижут шипящие куски мяса, проговорил:

- Сегодня я убил мальчишку…

В мерцающем свете костра Симон начал рассказ о битве, о слетевшем шлеме с поверженного решиита.

-… Когда я увидел его лицо, со мной случилось нечто вроде прозрения. – Симон вытащил кинжал из огня, проверяя насколько прожарился дымящийся ломоть. – Даже знай я, что это ребенок приставил нож к горлу того дозорного, его все равно пришлось бы убить. У меня, как у воина, не может быть выбора. Понимаешь?

Жак кивнул, задумчиво глядя в пламя.

- Осознание это освободило меня, – он вдруг снова рассмеялся. – Забавно не правда, ли? Мысль, что я не свободен… освобождает.

Симон с жадностью впился зубами в кусок мяса.

- Поделись-ка этим с нашим Черным Философом, - поддал голос Жак. – Себастьяну понравится такая ирония.

- Всевышний упаси, - поморщился Симон. - У меня от разговоров с ним волосы дыбом встают.

- А, значит ты не хочешь наконец узнать почему он взял обет безбрачия, хоть далеко и не монах? – Глаза Жака блеснули коварным огоньком, когда он уловил проблеск интереса на лице Симона. – Но предупреждаю, история действительно мерзкая.

- Темная тайна целибата Себастьяна Лорейна? – Симон усмехнулся, пережевывая сочащееся жиром и солью мясо. – Давай! Сегодня, кажется, я переварю что угодно.

- Что ж, я предупреждал. – Жак откашлялся. – Как-то он выпивал с Полем…

При упоминании этого имени Симон чуть не поперхнулся солониной.

- Проклятье, - выругался он, с силой тыча себя в грудь, - Куда же без этого ублюдка.

Симон, как и большинство рыцарей, испытал облегчение, когда после штурма очередного замка решиитов обнаружили обезглавленное тело Поля Лорейна. Только его брат – Себастьян с того дня облачился в траурные одеяния, напоминая всем, что и у самых отпетых подонков есть родные, что их любят.

- Поздно отпираться, – угрюмо сказал Жак. - Мне все равно надо разделить с кем-то эту гнусную исповедь.

Собравшись с духом, он начал:

– В общем, выпивает юный Себастьян со своим старшим братцем. И Поль, уже изрядно нагрузившись, начинает изливать свою «мудрость». Хвастается что, в отличие от нас, «высокоблагородных трусливых хорьков», он не боится брать свое. Не сдерживает себя при расправе над врагом. После штурма выбирает себе самых невинных, самых беззащитных… совсем детей…

Голос Жака сорвался. Симон перестал жевать. Кусок солонины застыл у него во рту, потеряв всякий вкус.

Жак, уставившись в гипнотизирующую пляску пламени, продолжил мертвым голосом:

- Смеется и спрашивает у Себастьяна: «Неужели благородные господа, что воротят от меня нос, сами не утоляют похоть с женами за дверьми спален? Лицемеры…»

С последним словом огонь в костре с треском вспыхнул, выплюнув сноп искр в темноту.

Жак невольно сымитировал гнусавый голос Поля:

- «Когда внутри тебя сидит демон похоти, то он требует в подношение самую изысканную плоть», - сглотнув, он продолжил. – Дальше… дальше хуже…

Он говорил долго, не глядя на Симона, выкладывая историю по косточкам. Жак описывал не банальное насилие. Он живописал, как Поль Лорейн смаковал каждое мгновение, наслаждаясь не столько телом, сколько душевной мукой жертвы. Уничтожал в ней всю надежду, все человеческое, оставляя в теле одну лишь одну боль, а в душе животный ужас. И лишь в самом конце, когда измученная жертва уже не способна была даже чувствовать и бояться, Поль приносил ей в качестве своего «дара» смерть.

Где-то вдали жалобно заскулила собака.

- Так он и вдолбил молодому Себастьяну, - Жак выдохнул внезапно уставшим голосом, - что в любовнике и насильнике живет один и тот же зверь. А вся разница лишь в прочности цепей.

Симон поежился. В логике Поля Лорейна он видел дьявольскую, но последовательную логику.

- Неудивительно, что после подобных откровений Себастьян сорвался на том возничем, да? – задумчиво произнес Жак.

Симон только и смог, что покачать головой.

- Гореть Лорейну с его демонами, - прошептал он.

Жак с надрывом хохотнул:

- За это выпью!

Он запрокинул бурдюк и долго не отнимал от рта, тонкая струя вина пролилась на бороду.

Симон в это время всматривался в темноту, в силуэты сотни походных палаток и думал, что заставляет храпевших в них воинов предвкушать новый штурм?

Он медленно поднес бурдюк к губам и рука вдруг замерла. А ведь после каждого штурма он, возбужденный, искал забвения в объятиях Ребекки. Он вспомнил как его пальцы с силой впивались в ее бедра, а она кусала его плечи. Их безумие в те ночи было яростным, стирая границу между страстью и насилием.

«Про это чувство и говорил Поль? В чем же разница между нашей похотью?..»

Громкая отрыжка разорвала эти размышления.

- Ой… Прости, – смущенно пробормотал друг, промокнув бороду платком.

Симон понял, что его друг уже и не думал о поведанных им мрачных откровениях.

- Иди к черту, Жак! – Симон запустил в него бурдюком.

Тот перехватил летящий сосуд, не пролив ни капли:

- Я же предупреждал!

- Никаких больше историй от Черного Себастьяна! – Симон не злился на друга, но для порядка сделал строгое лицо.

- Я еще смягчил! Ты бы слышал, с какими подробностями Себастьян это мне рассказывал. – Напустил на себя обиженный вид Жак. – Да и тебе нравятся размышлять над бреднями безумцев, вот я и подкинул пищу для размышлений…

- О! – Симон оживился. - Говоря о безумцах. Угадай, с кем говорил сегодня. С Тумо.

Симон рассказал Жаку о странном разговоре с Тумо Кори и его загадочном поведении.

- Милостивый Эол! – вскинул руки Жак. – Да сегодня у нас парад помешанных!

- Откуда он вообще узнал, что я хочу поговорить с Вигго? – задумался Симон. – Ты ведь с ним не болтал?

Взгляд Жака был так выразителен, что Симон сразу понял, насколько нелеп был этот вопрос.

- А все-таки, Жак, зачем ты мне посоветовал поговорить с Вигго?

- Не знаю… - Жак потер переносицу, - Может, пьяный был.

Симон прищурился - он понял, что друг уходит от ответа. Жак сдался:

- Ты же точил себя изнутри: «Зачем? За что?!». Надоело.

- Рад, что у тебя никогда не возникают сомнений в своих мыслях, – холодно отозвался Симон.

Жак выдохнул:

- Симон, мы на войне. – Его голос стал низким и усталым, как у человека, вынужденного в десятый раз объяснять очевидное. - Слабость духа ослабляет тело. А здесь это верный путь в могилу.

- Допустим, – на словах согласился Симон. – Но как бы мне помогла болтовня с Вигго?

Жак ненадолго задумался. Он наклонился, подобрал с земли щепку и швырнул в огонь.

- Хм… В разговоре с ним есть странная ясность. Непоколебимая уверенность в том, что он делает…

- И? – недоумевал Симон - то ли он болтает с очередным сумасшедшим, то ли друг его так разыгрывает. – Ты думал, я просто вдохну его уверенности, как дым ароматных трав?

- Ну, - замялся Жак, - скорее, надеялся, что общение с ним, поможет тебе найти свой смысл в этой бойне. Он твоя полная противоположность. Где ты видишь хаос, он находит порядок.

- Даже в убийстве капеллана? В нападении на Тумо?

- Для него – да.

- И какой же? – Симон удивился собственному разгорающемуся любопытству.

- Я не спрашивал.

- Почему? Ты не хотел выяснить…

Но Жак вдруг взорвался негодованием:

- Нет! Не хотел! – но тут же вернул себе самообладание, и уже с сожалением прибавил. – Забудь… То был совет пьяного идиота…

Симон недоверчиво глядел на Жака де Мерэ, пытаясь понять, правда ли, что он видит в друге тень страха.

– Тебе страшно?

Жак поднял голову и сказал, прямо глядя Симону в глаза.

- Да, черт возьми, страшно! Война – это просто. Взять вал, отбить крепость! Это я понимаю. Но там случилось что-то неправильное, Симон. И я не хочу знать что.

Повисла неуютная тишина.

- Перемены в Тумо Кори – часть этой чертовщины… - вдруг произнес Жак. - Лучше держаться от него подальше.

Симон ощутил бегущий вдоль спины холодок. Жак обреченно покачал головой.

- Ладно. Твое дело. - Отблеск пламени отразился в его глазах. - Все равно мы все теряем рассудок, пока ржавеем здесь...

Если бы не клятва, принесенная коннетаблю, Симон рассказал бы ему о сорокатысячной армии, идущей к Азре. Что эти спокойные вечера у костра уже сочтены. Их лагерь, споры, глупые турниры – все это уже висело на волоске. И либо они возьмут Азру штурмом, либо падут под ее стенами.