Огненный Зверь
– Как, гришь, тебя зовут? – Старушка повернулась ко мне с кружкой в руках.
– Изольда, – ответила я и почему-то покраснела.
– Нина Ивановна, – представилась та в ответ. – На вот, держи. – Она поставила передо мной чашку, из которой валил пар. – Пей, ромашковый.
– Спасибо, – поблагодарила я, обхватив кружку озябшими пальцами. – Мне бы хотелось еще раз извиниться за то, что ворвалась так бестактно.
– Молодежь нынче этим самым тактом не страдает, – хмыкнула Нина Ивановна и очень бодрой походкой прошествовала к другому табурету.
Двигалась она совсем не как человек в возрасте – походка пружинистая, движения четкие, да и взгляд очень ясный для такого сморщенного, покрытого морщинами лица. Сколько ей, гадала я, восемьдесят? Девяносто?
– Ну, чего отмалчиваешься? – Ясные глаза хозяйки уставились на меня в упор. – Выживать меня приехала?
Я отхлебнула из кружки. Чай действительно оказался ромашковым и вкусным. По телу разлилось тепло, и я немного расслабилась.
– Скажем так, я приехала, чтобы обсудить ваш переезд на выгодных ВАМ условиях, – отчеканила заранее приготовленную фразу. Голос не подвел, все прозвучало как нужно: уверенно и доброжелательно.
Взгляд старушки оставался пристальным и требовательным. Она пожевала губу, а потом выдала:
– Долго фразочку учила?
Я опешила.
– А ты думала, что первая тут? – Хозяйка правильно истолковала мое замешательство. – Много вас у меня уже перебывало. Золотые горы обещали. Так что можешь не стараться. Чай допивай, в себя приходи и проваливай восвояси. Ливень почти закончился.
И правда, я прислушалась: шум дождя за окном начал стихать.
– Может быть, все же рассмотрим несколько вариантов? – не желала я сдаваться. Все-таки проделала такой путь, и уехать ни с чем…
Но старушка только руками развела.
– Милочка, даже не старайся, нервы себе сбережешь. Мне нельзя в город, здесь век доживу, вот и получите все. Детей у меня нет, все государству после смерти перейдет, вот и полакомитесь.
– Но…
– Без но, – в ее голосе появились властные нотки. – Нельзя мне в город.
– Если у вас проблемы со здоровьем, – ляпнула я первое, что пришло на ум, – то в городе много высококвалифицированных специалистов…
Я не договорила, старушка с недюжинной для ее возраста силой громыхнула кулаком по столу.
– Мне. Нельзя. В город! – с расстановкой произнесла она.
Честно говоря, я растерялась. Ждала чего угодно, ну например, дряхленькую сельскую жительницу, привязанную к своему огороду и переживающую, как же она без своих грядочек. Но никак не эту хозяйку непонятного возраста, нагоняющую на меня страх. Прямо мурашки по коже.
– Иди подобру, – старушка встала, уперев руки в бока.
Тон не предусматривал возражений.
Я поднялась на ноги, кивнула, как китайский болванчик, и потопала к выходу, гадая, как теперь передвигаться по грязи, да еще и на одном каблуке.
Хозяйка проводила меня до двери.
– И начальнику своему передай: пусть не старается. Меня отсюда подъемным краном не сдвинешь.
Я закусила нижнюю губу и молча кивнула. Что тут скажешь? Плакало мое повышение, да я и сама виновата, тут не на кого вину перекладывать. Надо увольняться и перестать испытывать и свое терпение, и Лосева…
Я не додумала мысль. Что-то громыхнуло прямо возле самой двери, у которой мы стояли. Неясная вспышка. Полетели щепки.
– Ложись! – закричала старушка громоподобным голосом и повалила меня на пол.
– Что… что происходит? – Я отчаянно вертела головой в поисках опасности. Ойкнула, почувствовав, что разбила коленку при падении.
– Тш-ш-ш, – шикнула на меня Нина Ивановна. – Они пришли…
– Кто – они?!
Я начала здорово сомневаться в своей первоначальной оценке здравомыслия старушки. Ну точно, маразм.
Нина Ивановна будто меня не слышала, бормотала что-то себе под нос.
Я прислушалась.
– Пришли-таки… а говорил, не придут… Пришли… Знаю, что нельзя тебя им… Знаю все…
Похоже, тут не только маразм, а раздвоение личности какое-то.
Дом сотряс очередной удар. Лопнула лампочка, на голову посыпались осколки. Я всхлипнула.
– Тихо! – наконец старушка вспомнила обо мне. – Вот что, милочка, не таким я представляла своего преемника, но выбора у нас нет. Нельзя им Его.
– Кого – его? – Мне хотелось забиться в угол и хныкать там.
– Скоро узнаешь. – Она крепко схватила меня за руку и потянула за собой. – Не вставай, пригнись.
Полуприседом мы добрались до двери, ведущей еще в одну комнату.
– Под кровать, – скомандовала Нина Ивановна.
– Что? – ахнула я.
Старушка повернулась ко мне, и я не узнала ее лицо. Оно выглядело по-настоящему жутким. С перепугу мне показалось, что у нее красные зрачки.
– Жить хочешь? – зарычала она. – Тогда лезь!
Я всхлипнула и полезла в темноту, трясясь, как осиновый лист.
Кто-то выламывал дверь.
Боже мой, во что я вляпалась?
От страха меня трясло, зуб на зуб не попадал. Мысли путались.
Слава богу, под кроватью не обнаружилось ни вековой пыли, ни пауков, и, распластавшись на полу, я забралась как можно дальше. Потом легла на бок, прижавшись спиной к стене, подтянула колени к подбородку и обхватила себя руками.
Как только я заняла такую позицию, старушка встала на колени возле кровати и протянула ко мне свою морщинистую ладонь. Я еще сильнее вжалась в стенку.
– А ну не дури! – ее голос был для меня подобен грому. Нормальные старушки таким голосом не разговаривают. Да о чем это я? У нормальных старушек и двери не выламывают с громом и искрами! – Руку давай!
Я не шевелилась и только дрожала крупной дрожью в своем укрытии.
В режиме нормального времени прошло не больше пары секунд, но мне показалось, что Нина Ивановна стоит передо мной с вытянутой рукой целую вечность. Готова поклясться, что в глубине ее глаз я видела нечеловеческий огонь. Языки адского, как мне казалось, пламени пылали прямо по центру зрачков.
Звук выламываемой двери смолк, послышались голоса и громкие шаги.
Старушка опасливо оглянулась и смачно выругалась. Такого трехэтажного мата я за всю свою жизнь не слышала даже от мужиков на стройке, тем более от бабушки – божьего одуванчика. Может, она инопланетянка, которая просто очень удачно замаскировалась под старушку и живет в глуши в ожидании, пока собратья заберут ее на космическом корабле?
Я тут же отругала себя за подобные мысли. А это тогда кто там? Воинственно настроенная раса зеленых человечков?
– Зверь, не надо прятаться! – донесся до меня голос из коридора.
– Сволочи, – пробормотала старушка, и, видимо, наконец догадавшись, что никаких действий от меня ждать не имеет смысла, согнулась сильнее и сама схватила меня за предплечье.
Ее ладонь на моей руке на мгновение охватило огненное свечение, кожу кольнуло, а потом Нина Ивановна тут же отпустила меня и, кряхтя, поднялась с пола.
Я лежала, стараясь не произносить ни звука. Впала в какой-то ступор и лишь краем сознания отметила, что от кровати старушка двинулась уже не так бодро, как прежде, а прихрамывая и пошатываясь.
Хотелось крикнуть: «Что происходит, черт возьми?!» Но меня просто парализовало от страха. Рука, до которой дотронулась хозяйка дома, горела, как после ожога, но я была не в силах даже опустить взгляд и посмотреть, не дымится ли она на самом деле.
Словно во сне видела мужские черные кожаные ботинки, которые приблизились к старушке, видела подол черного как смоль плаща, а потом вспышку света и звук падающего тела.
Я в панике зажмурилась. У меня внезапно начался приступ клаустрофобии, которой я в жизни не страдала. Хотелось вскочить и кинуться наутек, но я не смела даже дышать.
А когда открыла свои глаза, то увидела чужие – остекленевшие глаза старушки. Она лежала на боку прямо перед кроватью, под которой я пряталась, а из уголка рта на палас стекала тонкая струйка крови.
Я зажала себе рот и нос ладонью, чтобы не всхлипнуть и не закричать. Может быть, меня все же не заметят? Может, не убьют? Мое сердце так яростно стучало в груди, что казалось, будто его грохот слышно и в соседнем дворе.
– У нее не было Зверя, – сказал тем временем приглушенный мужской голос.
– Как это – нет? – донесся еще один от входа. – Мы за ней не следили только последние два часа! Кому она могла успеть его передать?!
– Меня спрашиваешь?! – в первом голосе послышалось бешенство. Ноги в черных ботинках развернулись на каблуках, опять мелькнул подол плаща. – Машин на улице нет, все следы смыл дождь. Вот карга! Когда успела!
– Мы найдем ее преемника, – успокаивающе сказал второй, так и не появившийся в зоне моей видимости.
Преемника… Это слово набатом стучало в моей голове. Старушка тоже успела сказать что-то о преемнике.
Шаги стали удаляться. Неужели не заметили? Не будут обыскивать домик?
Я не смела поверить в свое везение. Ушли?
Только выждав еще несколько минут для верности, я позволила себе дышать и убрала руку от лица. Теперь громко всхлипнула. Остекленевшие глаза хозяйки все еще смотрели на меня невидящим взглядом.
За что? Почему? Кто эти люди? Кем была она? И что теперь будет со мной? Эти вопросы кружились в моей голове, лишая способности трезво мыслить.
Сделав над собой усилие, я стала выбираться из своего укрытия, уговаривая сама себя, что нужно успокоиться и вызвать полицию, а потом рассказать обо всем, что случилось. Может быть, эти убийцы оставили какие-то улики после себя?
Наконец я вылезла из-под кровати и встала в полный рост. Опасливо посмотрела на труп и попыталась обойти его, чтобы выйти из комнаты и поискать телефон.
Мне казалось, все это происходит не со мной, я тихая домашняя девочка, со мной не бывает подобных передряг, я не влипаю в истории, я же всегда благоразумна, я же…
Я снова всхлипнула и тут опустила глаза на свою болевшую руку: на ней остался след в форме ладони старушки, кожа покраснела и покрылась волдырями, как будто на нее вылили кипящее масло.
– Что за… – пробормотала я и поднесла руку ближе к лицу. Как такой ожог может получиться от прикосновения человеческой руки?
Прямо на моих глазах на коже появлялись все новые и новые волдыри, словно пузырьки воздуха на поверхности кипящего супа. Я в ужасе закричала и бросилась прочь из комнаты, в панике, естественно, споткнулась и растянулась посреди пола, кажется, разбила вторую коленку. Но коленка и падение меня сейчас мало волновали, боль в обожженной руке настолько усилилась, что я не могла подняться с пола.
Закричала, катаясь по полу, не в силах вынести эту боль. В моей душе затеплилась надежда: может, убийцы ушли недалеко и смогут услышать мой крик, вернутся и добьют меня? Никогда в жизни я не испытывала такой боли. Однажды я сломала ногу, но по сравнению с этим, то были цветочки. Я согласилась бы пройти полквартала на сломанной ноге, чем терпеть это.
Мой крик превратился в вой. Я стала терять рассудок, больше не понимала, кто я и где нахожусь. Не было ничего, кроме этой всепоглощающей боли в моей руке и разливающейся по всему дальше телу. Внезапно рука запылала огнем, но не метафорическим, а самым настоящим пламенем, оно охватывало мою кожу и поднималось выше к плечу…
Это было последним, что я видела. С потерей сознания пришло облегчение.
Глава 2. Второе «я»
Пищал будильник.
Я резко распахнула глаза и села на кровати. Сонливости как не бывало, я чувствовала себя бодрой, отдохнувшей и готовой на подвиги. Вздохнула полной грудью и… и вспомнила обо всем, что со мной произошло.
Вскинула руку. Рука как рука, ни ожогов, ни шрамов, на коже ни царапинки. Включила свет и еще раз все внимательно осмотрела, поворачивая руку и так и эдак. Ничего.
– Ух-х! – я шумно выдохнула. – Приснится же такое!
Мое подсознание сыграло со мной злую шутку. Реальные события вчерашнего дня наложились на больную фантазию, и моя память не сообразила, что реальность перешла в сон.
Ну конечно же! Поговорила с Ниной Ивановной, она вежливо, но настойчиво выпроводила меня вон, а я так устала за день и перетрусила из-за заставшей меня врасплох грозы, что просто на автопилоте добралась до машины, приехала домой и завалилась спать. Вот и приснилась такая дребедень.
Я снова поежилась, вспоминая свой сон. Жуть какая. Вроде бы и ужасов никаких по телевизору не смотрела. Наверное, это все гроза.
Спрыгнула с постели и тут же сама себе удивилась: я, прыгаю с утра?
И тут же продолжила свои «подвиги» и проскакала на одной ноге до ванной.
– Вау! – Расплылась в довольной улыбке.
Выходит, я была права, когда раздумывала о тарзанке: глоток адреналина – и я прямо ожила. Никакой обычной сонливости, ни ненависти, ни жалости к себе, от которых в последнее время хотелось выть. Я уже очень давно не вставала с утра в таком хорошем настроении.
Напевая себе под нос, приняла душ, на этот раз не ледяной, чтобы проснуться, а теплый и неторопливый.
Я не проспала, поэтому времени у меня было предостаточно. Отправилась на кухню, чтобы сделать привычный для себя утренний кофе, но передумала и заварила свежий чай.
Какое прекрасное утро!
Я распахнула окно и еще несколько минут наслаждалась свежим воздухом и наблюдала, как просыпается город. В спальном районе воздух был не слишком загрязнен выхлопными газами, и я с наслаждением проторчала в окне добрых десять минут.
– Какой прекрасный день! Какой прекрасный пень! Какой прекрасный я и пе-сен-ка-а-а мо-я-я-я! – пела я, одеваясь.
Испорченные вчера туфли, конечно, жаль, но…
– Неудачу эту мы переживем! – тут же нашлась песенка на тему, и я перестала расстраиваться.
В знак протеста обычным серым будням надела брюки, а не юбку, балетки, а не шпильки, а волосы собрала в «конский хвост» на затылке.
Внимательно вгляделась в свое отражение в зеркале. Выспалась я и правда замечательно: ни следа синяков под глазами. Хмыкнула, покрутив в руках баночку с тональным кремом, и поставила ее на место – сегодня он мне точно не пригодится. И я решила ограничиться только тушью для ресниц.
– Чудно! – прокомментировала своему отражению свой сегодняшний внешний вид, подхватила ключи от автомобиля и выскользнула за дверь.
***
Погода была под стать моему настроению: с самого утра светило солнце. Я ехала с опущенными стеклами и наслаждалась ветром в лицо. Даже по радио вчерашние заунывно-депрессивные песни для одиноких женщин сменились на бодряще-позитивные, и я подпевала каждой до самой работы.
Когда уже припарковалась под нашим офисом, зазвонил телефон. «Мамочка», – высветилось на экране. Я мгновенно напряглась. Мама никогда не звонит мне перед работой.
– Мам, что случилось?! – Я быстро нажала на клавишу принятия вызова, чувствуя, как учащается пульс.
– Ну почему сразу случилось? – недовольно проворчала мама. – Я что, не могу своей дочке позвонить с утра пораньше?
Ух, от сердца отлегло. И почему мы все такие пуганные, что на неожиданный звонок родственников отвечаем не радостным приветствием, а фразой: «Что случилось»?
– Конечно можешь! – Ко мне немедленно вернулось хорошее настроение. – Доброе утро, мамочка!
– Ты подозрительно позитивна, – заметила она.
– Выспалась! – Я выбралась из машины. – Мамуль, так ты что-то хотела? А то я на работу опоздаю.
– Ничего особенного. Доброго утра пожелать.
Но так просто меня не проведешь, я тут же почувствовала, что мама что-то не договаривает.
– Говори как есть, – попросила я.
Мама еще помолчала пару секунд.
– Сон дурной приснился, – призналась она наконец, – кошмары всю ночь. Я за тебя испугалась. – На этот раз ее молчание означало смущение.
– Про что сон? – беспечно поинтересовалась я.
– Ничего особенного, – все еще не сдавалась мама. – Просто предчувствие какое-то нехорошее. Будь осторожнее, хорошо?
– Конечно, мамочка! – по-прежнему позитивно отозвалась я. – Целую, мамуль, вечером позвоню!
Закинув телефон в сумку, я отправилась на работу. Как ни странно, мамино дурное настроение мне не передалось. Утро было таким чудесным, что не хотелось тратить ни минуты на сны и дурные предчувствия. Ну и что, что сон, вот мне сегодня тоже жуть что приснилось, но все это фантазии и не стоит об этом думать.
Край моего сознания отметил, что подобная беспечность мне никогда не была свойственна, но я немедленно отбросила и эту мысль. Вот проснусь завтра, как всегда, не с той ноги и подумаю тогда. А сегодняшний день я решила назвать Днем Позитива.
Мне снова повезло: Лосева с утра в офисе не оказалось, и я спокойно начала заниматься своими повседневными делами с документами без утренних упреков и оскорблений.
Где-то через час моей счастливой работы ко мне заглянула Светлана.
– Лось на пастбище? – подмигнула мне она.
– Ага, – довольно подтвердила я, – пасется где-то, травку щиплет.
Света смерила меня подозрительным взглядом.
– Ты чего такая довольная?
– А не знаю. – Я пожала плечами, вскочила со стула и протанцевала к полке с папками в другом конце помещения.
Светлана по-прежнему не сводила с меня глаз, видимо, оценивая мой внешний вид.
– Ни разу не видела тебя без юбки и шпилек, – прокомментировала она, подтвердив мое предположение.
– А еще без дурацкой шишки на голове, а-ля училка? – усмехнулась я.
Действительно, все, что я с собой делала в последние годы, сегодня казалось мне абсурдным и не требующим стольких усилий – потерянное время.
Светлана молча кивнула, у нее даже рот приоткрылся от удивления. Наверное, я правда вела себя странно, но я так хорошо себя чувствовала, что меня это не волновало.
– Изка, ты такая странная, – протянула она, вторя моим мыслям, а потом сделала вывод в своем духе: – Замуж тебе надо, пока башню совсем не снесло.
Я замерла с протянутой рукой к папке на верхней полке стеллажа. Меня накрыла волна жгучего раздражения. Я чувствовала, как это раздражение растет внутри меня, пока не поглотило всю целиком. Меня давно подмывало прямо сказать ей, чтобы она перестала комментировать отсутствие моей личной жизни и занялась своей. Мы не подруги, а всего лишь коллеги, приятельницы, единственные женщины в мужском коллективе, держащиеся вместе, но не…
Дальше я не думала, меня понесло, словно лавину прорвало. Как много времени в своей жизни я потратила, сдерживаясь, контролируя себя, пытаясь не выглядеть глупо или не обидеть, или не нарушить субординацию, но сегодня со мной точно было что-то не так, и, черт возьми, мне это нравилось.
Я резко повернулась и двинулась в ее сторону.
– Никогда. Больше. Не говори. О моей. Личной. Жизни, – прошипела, чеканя каждое слово. Светлана попятилась от меня, но я продолжила наступать. – Не надо перекладывать на меня свои комплексы. Я еще молода и успею выйти замуж. И ровно тогда, когда посчитаю нужным. И я не стану, как ты, выскакивать за первого встречного, только потому что «тридцатка» не за горами, а потом плакаться коллегам каждый день, что и тошнит от него, да на старости лет одной остаться страшно.
– Изка, – пискнула та, продолжая отступать к двери, – я…
– Я прошу прощения и больше никогда не буду говорить о том, что меня не касается, – подсказала я каменным голосом, подозревая, что выражение лица у меня было соответствующее.
– Извини, – пробормотала она и все же выскочила за дверь. – Всегда знала, что ты стерва! – раздалось уже из коридора.
Даже не смогла сказать мне это в лицо.
Я закрыла глаза и так и замерла посреди помещения, пытаясь успокоиться. Как ни странно, гнев и раздражение удалось унять довольно легко, и я удовлетворенно вздохнула. Что ж, все к лучшему, больше не придется сдерживаться и делать вид, что все хорошо, когда она обижает меня своей «заботой».
Я вернулась на свое рабочее место, однако мое настроение разительно изменилось. Хоть оно и не стало депрессивным, как всегда, но мой оптимизм сменился приступом агрессии и жаждой деятельности. Мой организм просто требовал ссоры. Неизвестно с кем, неизвестно почему, но желание поскандалить росло.
Я опустила голову на руки и сжала виски.
– Что же с тобой сегодня творится? – прошептала самой себе.
Если с утра мое состояние меня радовало, то теперь начинало пугать. Я совершенно себя не контролировала. Конечно, это хорошо – говорить то, что на самом деле думаешь, но, как правило, в миру это воспринимают как хамство, если не как оскорбление. Я всегда была мастером самоконтроля, а сейчас чувствовала, что не могу себя сдерживать. Что это? Слишком много спала? Или ранний предменструальный синдром?
Так, нужно отвлечься и прийти в себя, пока не явился Лосев, и я не высказала еще и ему все, что о нем думала. А о нем я думала куда хуже, чем о Свете.
Я открыла интернет и начала копаться в местных новостях, надеясь, что бездумное чтение, не связанное с рабочим процессом, приведет меня в норму.
«Пожилая женщина найдена мертвой в своем доме», – заголовок на главной странице.
Быть такого не может! Всего лишь сон, правда?..
Я судорожно сглотнула, почувствовав, как кровь отлила от лица. Рука, держащая «мышку», онемела. Все же сделала над собой усилие и нажала кнопку.
«Жительница окраины города, Акимова Нина, восьмидесяти пяти лет была убита в собственном доме в ночь с четверга на пятницу. Пожилую женщину нашел почтальон. Убитая лежала в комнате в луже собственной крови. Дверь была выбита, мебель перевернута, часть комнаты обгорела…»
Дальше читать я не смогла. Буквы, которым я просто отказывалась верить, поплыли перед глазами.
Не может такого быть!
Даже если допустить, что мне все это не приснилось, а случилось на самом деле и старушку убили прямо на моих глазах, то как быть с тем фактом, что потом я загорелась от ее прикосновения?
Задрала рукав и еще раз внимательно оглядела свою руку – ни следа. Однако свою боль и агонию я помнила отчетливо, а дорогу домой не помнила вообще. И тем не менее я проснулась в своей постели. Чертовщина, да и только.
Мне стало совсем не по себе.
Если все же взять за данность, что Нину Ивановну вчера убили в то время, как я находилась в паре метров от нее, возможно, объяснение всего остального, что я запомнила, – шок? Я так испугалась того, что увидела, что у меня начались галлюцинации? И я в так называемом состоянии аффекта отправилась домой, поэтому-то ничего не помню о своем возвращении?
Не сходилось одно: я отчетливо запомнила момент, как выбралась из-под кровати. Конечно, я была испугана, но все понимала и соображала. Собиралась вызвать полицию, искала телефон…
А потом я загорелась.
Абсурд!
Я ровным счетом ничего не понимала. У меня никогда в жизни не было галлюцинаций, то, что я горела во сне, было самым наилучшим объяснением. Но выходит, я не спала, а старушку действительно убили на моих глазах. Может быть, в том чае, что она мне дала, было что-то подмешано? Галлюциногенный чай – интересная теория. Однако Нина Ивановна собиралась меня выпроводить подобру-поздорову, и ей не было смысла меня опаивать. Господи, да ни в чем не было смысла!
Ко всему прочему, выходит, что я стала свидетельницей преступления, но постыдно сбежала, даже не вызвав полицию. Теперь еще не хватало, чтобы меня записали в список подозреваемых. А ведь запишут как пить дать, я же последняя, кто видел убитую живой.
Захотелось биться головой об стол. Глюки, провалы в памяти – дожили.
Но мне не дали и дальше заниматься случившейся со мной головоломкой. Дверь с грохотом распахнулась, как если бы ее открыли с пинка, и на пороге появился Лосев собственной персоной. Выражение лица у него было такое, будто сегодня ему объявили, что он кронпринц.
– Люська! – крикнул он мне. – Я просил выселить бабку, а не грохнуть ее! Но это тоже пойдет! – И захохотал.
Я растерялась.
– Что? – это все, что я смогла из себя выдавить.
– А то, что нет бабки – нет проблем! – И он захохотал с новой силой.
Я начала медленно подниматься из-за стола. Во мне закипала ярость.
– И вы всерьез полагаете, что это я ее?.. – мой голос походил на шипение.
– Да мне плевать, кто ее! – Лось снова заржал, и моя ярость слегка разбавилась омерзением. – Кто ее, зачем! Главное то, что представители всех остальных компаний уже успели сообщить, что с треском провалились, а ты поехала к ней последней! Итог: мы единственные, кто не успел поднять лапки и сказать: «Мы сдаемся!» Мы выиграли тендер! Люся! Выиграли!
Это было так отвратительно – настолько откровенно радоваться чужой смерти. Мы все эгоисты, но нельзя же быть настолько бессердечным.
– Сейчас от смеха перекосит, так и останетесь: пасть набекрень, – зло выпалила я и тут же прикусила язык. Это я? Это я только что сказала ТАКОЕ своему начальнику?
Лосев действительно подавился смехом и закашлялся.
– Воды, – простонал он сквозь кашель, – воды…
И мое чувство паники от того, что я только что ляпнула, тут же было перекрыто новой волной омерзения.