Огненный Зверь

Зато постучав в двери кабинета Золотаревского, я внезапно снова почувствовала страх. Что меня там ждет? О чем он хотел со мной поговорить? Зачем позвал к себе в кабинет? Почему сразу не забрал с собой, а оставил в конференц-зале? Он же обладает способностью видеть будущее, знал ли он, что ко мне подойдет Андрей, после чего мое настроение значительно улучшится? Подстроил ли он все это специально?

– Входи, девочка моя, – ответили на мой стук.

Девочка? Когда ко мне так обращался Зверь, я не обращала на это внимания, теперь же почувствовала себя неловко. Девочка, тоже мне. Скорее уж, тетечка.

Я осторожно потянула на себя дверь.

– Входи, входи.

«Старик» снова, как и вчера, сидел за столом из красного дерева.

Я вошла, закрыв за собой дверь.

Золотаревский упорно напоминал мне старого преподавателя университета, профессора. Вот сейчас я почувствовала себя студенткой-первокурсницей, которую вызвали на ковер к декану.

– Я тобой горжусь, – начал он без предисловий, указав мне на кресло, в котором я вчера сидела. Я удивленно вскинула брови. Гордится? Чем? Тем, что я вела себя как несдержанная идиотка?

Молча села в кресло, удивленно глядя на него.

– Конечно, горжусь, – ответил он на мой невысказанный вопрос. – Я же видел твою реакцию на слова Антона. И я знаю, что человек, в котором поселяется Огненный Зверь, совершенно себя не контролирует первое время. Я ожидал чего угодно: что ты устроишь скандал, начнешь бить посуду, крушить мебель или, в конце концов, встанешь и уйдешь. – Я покраснела от того, насколько близка была к всему тому, что он только что перечислил. – Но ты осталась, даже голос не повысила. Прекратила ссору, не дав ей начаться. А теперь расскажешь, как тебе это удалось? Возможно, впредь тебе придется прибегать к этому способу.

Я вспомнила Кирилла. Ведь остановилась я только благодаря ему. Мне снова захотелось его поблагодарить. Владимир Петрович горд за меня, подумать только, и он понятия не имеет, что я на самом деле безвольная и слабая, а мое поведение не превратилось из приличного в разрушительное только благодаря его сыну.

Еще подумала о том, как Кирилл любил старика. И тогда поняла. Он помог мне, чтобы я не расстроила Золотаревского. Стало капельку грустно, но я попыталась отбросить от себя эти мысли. Мне ведь тоже почему-то очень не хотелось разочаровать этого человека.

– Не думаю, что мне удастся снова воспользоваться таким способом самоконтроля, – призналась я. – Хотя мне бы очень этого хотелось, – и это была чистая правда.

Наверное, Владимир Петрович что-то заметил в моем печальном взгляде и хмыкнул, но комментировать не стал.

– Как тебе наш коллектив? – спросил он.

Как? Вопрос очень ёмкий, и от меня определенно не ждали односложного ответа. Как – хорошо. Или как – плохо. Или еще лучше: как – никак. Я вздохнула под пристальным взглядом Золотаревского, силясь подобрать нужные слова для развернутого ответа.

– Андрей очень милый, – выдала я самый вежливый вариант, при этом улыбнувшись. Да уж, этот здоровяк меня позабавил.

Владимир Петрович снова хмыкнул, затем поставил локоть на стол и подпер рукой подбородок.

– Андрей всегда нравится женщинам.

Я пожала плечами.

– Думаю, будь я мужчиной, он бы мне тоже понравился. Андрей забавный.

Теперь во взгляде Золотаревского появился интерес.

– То есть ты хочешь сказать, что он понравился тебе не как мужчина?

– О боже! – выдохнула я. – Конечно же, нет! Я видела его всего ничего!

«Кирилла ты видела и того меньше, когда уже не могла отвести от него глаз», – злорадно напомнил Зверь.

«Заткнись!» – мысленно прорычала я.

«А чего молчать, если это правда?»

«Эта правда – только моя проблема, и я никого не собираюсь в нее посвящать».

«А что, поделилась бы со стариком своими симпатиями, глядишь, и подсобил бы с сыном».

«Заткнись!»

– Хм-хм, – вежливо покашлял Владимир Петрович, отвлекая меня от внутреннего диалога.

Я вскинула голову.

– Простите.

Ну надо же, раньше получалось общаться со Зверем незаметно, впервые меня подловили. Когда Зверь начинал рассуждать о моей симпатии к Кириллу, мне хотелось вытащить его из моей головы и задушить собственными руками.

– Расскажи мне об Огненном Звере, – попросил Владимир Петрович. – Я читал много литературы о нем, но ни одна из них не была написана носителем Зверя. Нина Акимова тоже не горела желанием делиться с нами своими ощущениями.

Я подозрительно прищурилась.

– Так зачем вы предложили мне эту так называемую работу: чтобы помочь мне или узнать побольше о Звере?

Улыбка Золотаревского превратилась в снисходительную. Он откинулся на спинку кресла, сложив пальцы домиком.

– Буду с тобой честен…

– Премного благодарна, – невежливо проворчала я, но он простил мне и это.

– Все люди, даже те, которые пытаются жить для других и помогать нуждающимся, ищут своей выгоды. Святых людей не бывает. И я вовсе не возомнил себя святым и бескорыстным и не пытаюсь произвести такое впечатление. Кто-то жаждет богатств, кто-то славы. У меня своя жажда – знания. Огненный Зверь – уникальное явление. У многих магов редкий дар, но он все же повторяется. Огненный Зверь один, он существует уже много веков, но о нем по-прежнему ничего не известно.

«Не то чтобы я скрывался», – скромно заметил Зверь. Рассуждение о его уникальности он воспринял как комплимент.

– Что вы хотите узнать?

– Для начала, как он с тобой общается? Мыслями, образами?

Я покачала головой.

– Я просто слышу его голос.

Владимир Петрович смотрел на меня восторженно, как будто я сказала, что слышу глас Божий.

– И какой он?

– Надоедливый, – выдала первое и ключевое определение.

– Это мужской голос? На что он похож?

Я кивнула.

– Определенно мужской. Хорошо поставленный мужской голос. Как… – я попыталась подобрать подходящее определение. – Как у диджея по радио. Иногда кажется, что он способен болтать вечно. Но иногда обижается и может подолгу молчать.

Владимир Петрович даже раскрыл рот от удивления.

– Обижается?

Теперь уже пришла моя очередь удивиться.

– А вы что думали? Общается образами, – передразнила я. – Да, он говорит, обижается, смеется, а еще ехидничает и издевается. Он не животное, он личность!

«Спасибо», – смущенно отозвался Зверь.

– Погоди-погоди, значит, у него свой характер? – Золотаревский даже подпрыгнул на стуле.

– Разумеется, – подтвердила я. – И могу сказать, прескверный.

Владимир Петрович задумчиво покусал губу.

– Поразительно, – пробормотал он. – А еще более поразительно, что ты говоришь о нем как о своем друге.

Как о друге? Я даже не задумывалась об этом. Пожалуй, Владимир Петрович был прав, во всяком случае, я точно не воспринимала Зверя как врага. Он вторгся в мою жизнь, перевернул ее с ног на голову, и мне очень хотелось вернуть ее на место и избавиться от назойливого голоса в моей голове. Но я действительно воспринимала Зверя как друга, он сам попал в меня поневоле и ни разу сознательно не причинил мне вреда (забудем о моих похождениях в клубе).

– Пожалуй, да, – согласилась я. – Он мой друг. Но, будьте уверены, я не сумасшедшая, и мне бы не хотелось иметь друзей в своей голове. Как только смогу передать Зверя, я немедленно это сделаю. Надеюсь, вы поможете мне найти достойного человека, который примет его?

Золотаревский медленно кивнул.

– Конечно, это будет непросто – найти подходящего кандидата. Но я думаю, мы его отыщем.

– Хорошо.

Я немного успокоилась. Не хотелось бы передать Зверя кому-нибудь, кто с его помощью решит захватить мир.

Мы разговаривали с Владимиром Петровичем до самого вечера. В обеденный перерыв он вместе со мной спустился в кафе на первом этаже здания, и мы вместе пообедали, не прерывая разговора.

Сначала он расспрашивал меня обо всем. О характере Зверя, о том, что я чувствовала по время вживления, о том, какие изменения произошли в моем теле с его появлением, и самое главное – о моих неконтролируемых эмоциях.

Я отвечала обо всем без утайки. Во-первых, по-прежнему не могла сдерживать свою откровенность, во-вторых, я и не хотела ее сдерживать. Золотаревский казался добрым дедушкой, очень мудрым и благородным. Его желание помочь мне казалось искренним, и я ему верила.

Владимир Петрович считал, что со временем мне удастся взять Зверя под свой полный контроль, но для этого мне нужно лучше познать саму себя, свои способности. Он обещал заниматься со мной в будущем различными упражнениями для тренировки памяти и внимания, убежденный, что потом мне это поможет.

– Ты должна научиться полностью себя контролировать, – говорил Золотаревский, – полностью. Должна уметь оставаться совершенно спокойной в самый критический момент. Даже если ты будешь висеть над пропастью на одном пальце, твое сердце должно стучать размеренно. Понимаешь меня? Никакой паники. Это очень сложно, для этого нужна недюжинная сила. Но если человек хочет, он добьется. Побеждающий других – силен, побеждающий себя – могущественен. Никогда не забывай об этом, девочка.

Золотаревского было приятно слушать, он умел говорить, умел воодушевлять. Когда я разговаривала с ним, мне самой начинало казаться, что все хорошо, мне стоит только немного постараться, и все получится.

Немного отклонившись от темы Зверя, Владимир Петрович рассказал о магах, к коим относил себя и всех моих новых «коллег».

Эти люди действительно обладали способностями, которые в миру принято было называть «волшебством». Как я ни старалась, мне так и не удалось в полной мере понять, каким образом они умеют преобразовывать энергию для сотворения своих «чудес».

Догадавшись, что так и не сможет объяснить мне процесс с технической точки зрения, Золотаревский перешел на простой и доступный мне язык.

Оказалось, что магия в том смысле, которое люди обычно вкладывают в это слово, требует просто колоссальной затраты энергии. Маги могут практически все, но это дается им нелегко. Золотаревский объяснил, что при желании он способен даже переместиться за один миг на другой конец страны, но потом, скорее всего, упадет без сил, и ему придется отлеживаться не меньше недели, чтобы восстановиться. Если же такой финт проделает начинающий волшебник, то, вероятнее, это превысит его допустимый расход энергии, и наступит смерть. Звучало жутко.

Из долгой речи Владимира Петровича я уяснила одно: несмотря на гипотетические способности магов, позволить они могут себе не так уж много. Только в зрелом возрасте им удается добиться полного контроля над расходом энергии и точно определять, что вынесет их организм, а что нет. Подводя итог всему вышесказанному, я поняла главное: магией как таковой, несмотря на свои способности, маги стараются не заниматься, полностью отдаваясь своему личному дару.

Такой дар индивидуален и не требует от своего обладателя совершенно никакой затраты энергии, являясь частью мага. Иногда у магов встречаются одинаковые способности, одни реже, другие чаще. Например, эмпатов такого уровня, как Кирилл, почти не осталось, потому что он был наделен способностью улавливать не только эмоциональные, но и физические чувства.

Я слушала Владимира Петровича с живым интересом, но, как ни старалась, к вечеру почувствовала себя переполненной информацией, как кувшин, который подставили под струю, чтобы наполнить, а потом забыли закрутить кран.

Прошел мой первый «рабочий» день. Меня отпустили ровно в шесть, как мы и договаривались.

Когда вышла в приемную, Леночка тоже уже уходила. Она как раз выключала компьютер, когда я вышла из кабинета Золотаревского. Девушка больше не выглядела расстроенной.

«Если бы Кирилл меня утешил, я бы тоже не была расстроена», – подумала я, но на этот раз с тоской, а не со злобой.

– До свидания, – вежливо кивнула мне Леночка, однако держалась настороженно.

– До свидания, – эхом повторила я и пошла к двери.

Вспомнила осуждающий взгляд Кирилла, когда я обидела эту девчонку, будем честными, ни за что. Ну да, зря она решила поумничать и сказала, что опаздывать неприлично, но я-то почему-то невзлюбила ее еще при первой встрече и именно поэтому нахамила сегодня.

Я уже взялась за ручку входной двери и остановилась. Отпустила ручку. Повернулась.

В глазах Леночки мелькнуло удивление.

– Что-то забыла? – по-прежнему преувеличенно вежливо осведомилась она.

Мне захотелось снова нахамить ей, развернуться и уйти.

Я сжала руки в кулаки, ногти впились в ладони. Я должна была научиться контролировать себя, должна, и точка. Я знала, как мне нужно поступить, я так чувствовала. Нужно было просто выбрать самое сильное из захватывающих меня чувств и отдаться ему, верному, а не десяткам ложных.

Самым верным было желание поступить по совести.

Я подошла к Леночке ближе. Эмоции бурлили, но я всеми силами пыталась руководствоваться правильными.

– Лен, я должна извиниться, – мне даже мой голос показался незнакомым. – Я не должна была быть с тобой так груба. Мне… – Я почувствовала, что меня сейчас снова понесет, и тогда извиняться придется за куда более серьезные проступки. – Короче, мне чертовски жаль! – выпалила я и стремглав выбежала из помещения, Леночка и рта не успела раскрыть.

Я позволила себе вдохнуть, только когда вошла в лифт.

– Зверь, ты веришь, что я научусь себя контролировать? – прошептала, прижавшись лбом к прохладной стене лифта.

«Лично я – верю», – отозвался он.

– Спасибо.