Адовы

Глава 1 - Улица Садовая, дом 13

Как утверждает Сонная книга с выпученными глазами и оскаленным ртом, эта тёмненькая история началась ранним утром на улице Садовой аккурат на восходе солнца. В засыпанный осенними листьями двор на улице вдруг въехал небольшой грузовик с крытым тентом. Большими красными буквами на нём было написано: «Экзорцизм – это не профессия!», а следом было перечеркнуто семь человечков в длинных плащах с отрубленными головами.

Кто был в автомобиле? Подсказку могло дать транспортное средство. Ветер во всю трепал чёрный флаг над его капотом, на котором был вышит алыми буквами лозунг: «свободу ведьмам из Блэр!». Такой флаг внушал уважение к мрачной старине транспорта. Тогда как сам ретро-автомобиль не забывал время от времени коптить небо, а на его двери со стороны водителя красовалась наклейка «серная ванна: ощути последнюю радость обновления кожи». Последнее было не надписью от спонсора, но лишь необходимостью накрыть царапину-шрам, которую автомобиль по имени Майки получил в бою на фронтовых дорогах. Всё-таки попутешествовали Адовы изрядно и часто – уходя от погони.

Вместо номерного знака спереди у видавшего виды автомобиля висело три маленьких кукольных головы. Они двигались как анимированные и показывали язык постовым, вздумай те только попробовать поднять полосатую палку на дороге. Метод с головами работал безотказно. Сразу все люди опускали палки и начинали протирать глаза. Некоторые даже крестились, тогда как другие обещали себе не спать на посту и пораньше ложиться дома.

Не спали и некоторые личности во дворе. С утра пораньше во дворе на скамейке у подъезда сидела баба Нюра. Покой она потеряла ровно с того момента, как любимый телеведущий Побрей Врунов попрощался с ней по телевизору и ушёл на каникулы до следующего сезона. Считая дни до новой премьеры очередного сезона, бабка и смотрела на округу вместо экрана. Такое себе реалити-шоу, если честно. Но зато ведущий – она.

Внешность божьего одуванчика бабы Нюры была обманчивой. Уличная смотрящая была сурова, злопамятна и обладала скверным характером. Кого ни спроси, все подтвердят одно – злая карга. Но сама Баба Нюра считала себя голосом совести Садовой и считала, что её боятся и уважают. Отчасти это было правдой. С ней действительно предпочитали не связываться даже прожжённые хулиганы. Ведь в правой руке у неё была «трость всевластия», которой бабка могла огреть за неподобающий вид любого подростка, а в правом кармане покоился личный номер участкового, отчасти легализующий эту власть у отдельно взятой скамейки.

Зло не дремлет. Пусть только покажется на горизонте!

Чтобы не забыть всех причастных к уличным беспорядкам, неутомимая Нюра делала зарубки на трости, подсчитывая сколько в округе живёт неблагонадёжных граждан. От этого каждый месяц приходилось покупать новую трость – старая стачивалась.

– Ну что за люди? Ни одного порядочного человека не осталось, ещё и ходят чёрте в чём, – часто повторяла бабка и со вздохом добавляла. – А вот в наши времена все ходили в одном и том же, не придраться.

Вытянув шею, ответственная Нюра пристально провожала взглядом подозрительный грузовик. Как пёс в ожидании команд от хозяина, она терпеливо предвкушала – кто же явится на свет из незнакомого автомобиля? Всё-таки небо коптит так, что любые «зелёные» будут рады взять в окружение. А если на тротуар или, не дай бог, на газон заедут, это уже настоящее преступление. Тогда спуску не даст! И всё-всё участковому доложит.

– У-у, я вам сейчас задам! – уже настраивала себя на крик Нюра.

Седые брови гневно заползли под толстые стёкла очков. Она даже привстала со скамьи, схватила клюку, которая теперь служила ей не подспорьем в передвижении, а грозным оружием, и приготовилась жечь напалмом.

Но тут бабка заметила, как из приоткрывшейся дверцы выпал маленький красный ботиночек.

– Это что же, разуваются? – прищурилась старая, привстала и обомлела – из ботинка торчало нечто похожее на… кость!

Ботиночек весело прыгал по газону, вытаптывая остатки зелени. Он пытался обглодать кость кожаными краями. Старушка охнула, попятилась и осела на скамейку.

– Что же получается? – пробормотала она. – С глюкозой я сегодня переборщила? Всё, паразиты, подделывают. Нет больше нормального продукта! А вот в наши времена ГОСТы были. И ответственность.

Нюра протерла очки и снова всмотрелась в незваных гостей. Следом за ботиночком из грузовика выпрыгнул ребёнок лет трёх-четырёх. Маленькая девочка встряхнула редкими золотистыми кудряшками и запрыгала на одной ножке в погоне за обувью.

– Мара, о майн гот! – томно закатив глаза, произнесла элегантная, хоть и весьма склонная к полноте, дама средних лет. Высунувшись из автомобиля, она показала свои короткие чёрные волосы наблюдательнице на скамейке и заявила на весь двор. – Проклятие моё, сколько раз повторять? Не выходи на улицу по частям. Гуляй вся! Так безопаснее.

– Безопаснее убивать врагов? – переспросила девочка тоненьким голоском. – А где они?

Старушка аж за сердце схватилась, а кудрявая женщина в автомобиле вздохнула и продолжила:

– Голову хотя бы не забудь, фрейлин тебя лопатой собери.

– Чего сразу голову? – возмутился странный ребёнок. – Кому сейчас интересна голова? Ноги – полезнее!

– А чем ты собралась кусать врагов? – резонно возразила мама. – В голове всё же есть зубы!

– Папой кусать буду, – ответил ребёнок. – Ну, или братом. Он тоже с зубами. Иначе зачем мы таскаем его за собой? Демон бесполезный! Даже кусаться не умеет. Зачем он нам?

– Демоны в семье всегда пригодятся, даже те, что не кусаются, – продолжила нравоучительно мать семейства. – А вместе мы потому, что так проще защищаться. Люди два раза подумают, прежде чем лезть к семье с демоном.

– Ну вот пусть Даймон вас и защищает, пока я погуляю! – возразила безногая малявка и ощупала голову. – А я пока кого-нибудь покусаю, пока голова на месте.

– Зачем?

– Для профилактики!

Мать вздохнула. Сложно наставлять маленькое проклятье на путь истинный. А тут ещё в детских кукольных глазках мелькнула растерянность.

– Бантик, – жалобно пискнула малышка, ощупав голову, и тут же её бледное лицо приобрело довольно злобный вид. – Сдох! – добавила она на выдохе.

Адовы хорошо знали, что слово «сдох» заменяло для Мары большую часть лексикона. Потерялся – сдох, съели – сдох, уходи – чтоб ты сдох!

– Майн киндер-сюрпризен, не переживай из-за мелочей, – чернявая дама обозначила улыбку и потрепала девочку по голове, а затем наклонилась и ловко поймала сбежавшую ногу. – Кажется, это твоё.

Та, кого звали «Блоди» в семье, протянула дёргающуюся конечность девочке, не забыв при этом сдавить не в меру расшалившийся башмак в маленьком, но далеко не хрупком кулаке. Нордический характер многоопытной фройлян имел немецкие корни, был по умолчанию строгим, но справедливым. Вещи должны служить, считала Блоди. А если забывали кому служат – получать своё.

Башмачок задушено прохрипел:

– Да понял я, понял, – и затих.

Ребёнок, обувшись, радостно запрыгал на двух ногах. Но тут маленькие ручки снова принялись ощупывать голову, а ножки прекратили пляс.

– А бантик? – почти прошипела девочка, оскалив острые зубки, на что Блоди вновь закатила глаза и, тяжко вздохнув, ответила:

– Адовы не просят, Адовы требуют. Или… забирают трофейное, – объяснила мама, осмотрелась и добавила. – Видишь, с каким любопытством смотрит на тебя та седая леди? Спроси у неё про новый бантик для тебя. Говорят, старики любят детей.

– Любят за что? – искренне не понимала Мара, за что можно любить детей.

– В зависимости от времени мрачности человечества, за разное, – пожала плечами Блоди. – Раньше одни старики любили детей есть в тёмном лесу. Теперь другие любят ругать у мрачных скамеек. Мир меняется, моя дорогуша.

Мара кивнула, но тут же спросила:

– А скамейки им зачем?

– По-моему, они используют их для засады, – наставляла фройлян.

– Я тоже хочу в засаду! Чтобы кусать враго-о-ов! – Мара оскалила редкие зубы и побежала к будущей соседке с криком. – А ну-ка, бабка, зубы покажь! – И на всякий случай показала свои… детские клыки.

Уже двадцать лет никто не видел таких скоростей у подъезда, с какой бабка Нюрка побежала к двери. Спасительная трость вдруг показалась смотрящей за подъездом слабым подспорьем в битве. А номер телефона на листике при виде маленькой девочки словно потерял иммунитет и превратился в ничего не значащие цифры, которыми ещё успеть воспользоваться надо.

Нюра скрылась в спасительной темноте. А обойдя автомобиль со стороны водителя, к тенту грузовика подошёл глава семейства. Его звали Михаэль. Это был высокий, статный мужчина с густой рыжей бородой и пышными усами. Волосы на его лице давно слились в одно целое от макушки до подбородка. А чтобы не мешать движению и обзору, рыжая шевелюра была стянута в конский хвост.

Михаэль неторопливо развязал верёвки и одним движением выудил из-под тента диван. Те, кто знал семью Адовых получше, точно сказали бы, что этот персонаж имеет шотландские корни. Но рассказать об этом не могли. Либо по той причине, что были мертвы, либо не хотели из-за вредного характера: всё-таки дружить оборотни не умели.

Без развития социальных сетей и мессенджеров, тайны полуночных существ хранились надёжно, правда, распространяясь среди монстров с гораздо меньшей скоростью, чем у людей.

Михаэль взгромоздил груз прямо себе на голову и пошёл как ни в чём не бывало. Шея его была большая и крепкая. И позволяла и не такое. Насвистывая и подпевая под нос, он легко потопал к подъезду:

Выпьем кровь врагов…

кровь врагов!

пусть гниют в могилах их сердца…

выпьем кровь врагов…

кровь врагов!

не запомню их я имена.

Со стороны могло показаться, что диван надувной или бутафорский – из пенопласта. Но баба Нюра, робко выглядывающая из-за двери подъезда, на всякий случай перекрестилась, пробурчала «чур меня, чур» и буквально побежала вверх по лестнице. От негодования у неё пропала аритмия и открылось «второе дыхание». Странная семейка мотивировала старушку на новые подвиги.

Следом за диваном из грузовика показался пудель, придавленный этим самым диваном парой-тройкой дней ранее. Обрадовавшись освобождению, он ловко прыгнул на бордюр маленькими лапками, хрустнул шеей и принюхался к окружающему пространству. Был он белым и юрким, как и подобает пуделям. Но то лишь для виду. Ведь самое лучшее, что умели делать демоны – это маскироваться. А уж их питомцы освоили мимикрию в совершенстве. И Адовы знали, что внутри их питомец – огонь!

Демонический пёс засеменил лапками к ближайшему дереву, поднял заднюю и полил дерево. Бабка Нюра, поглядывая на странную семейку уже из окна между первым и вторым этажами, даже на миг потеряла бдительность: пёсик как пёсик. Но, присмотревшись, снова схватилась за сердце. Массивное дерево после поливания пёсиком пошло дымом и завалилось на бок, словно его облили соляной кислотой!

Баба Нюра уже хотела подняться в квартиру, но любопытство пересилило. Снова приникла к окну уже между вторым и третьим этажом. Последним из грузовика вылез мрачный юноша лет двенадцати. Бритый налысо, в очках с толстыми линзами, он лениво зевнул, прикрывая рот рукой, а затем той же рукой погладил здоровую крысу, которая сидела на плече. Она зловеще потирала лапками, тараторя без остановки:

– Сыр? Я чую сыр. Слышишь, Даймон? Где-то здесь должен быть сыр! Хоть кусочек.

Парень проигнорировал ручного зверька, разговоры с которым часто сводились к обладанию сыром и обвёл взглядом детскую площадку. Вид поваленного дерева вызвал ухмылку.

– Если это весь лес, что есть в округе, то где они все охотятся? Похоже, добычей здесь и не пахнет, – сказал он замогильным голосом и взгляд зацепился за цветочки в клубах, расписанную рыбками беседку, двух лебедей из покрышек и подросток скривился, тут же вернув более привычный, еще не сломавшийся голос. – Кошмар мне наяву, вот это жуть!

Говорить басом, как иногда получалось у Мары, он не умел. Оттого брат завидовал более развитой малютке-проклятью.

«Девочки всегда развиваются раньше», – говорили родители. Но не объясняли почему. То ли их лучше кормят, то ли по причине вредного характера.

– Ты тоже заметил этот мрак вокруг? – крикнул довольный отец от подъезда. – Вырубили все деревья, а взамен резины во дворах насажали. Та расти не будет. Удобно.

– Рассадник мрачноты, – буркнул подросток, которого и звали Даймоном. – Здесь что-то разлагается прямо под подъездом, укуси меня паук!

– Съесть мне волынку без соли, если я не чувствую запах плесени из подвала. – заявил отец следом, изрядно повеселев. – Удачная сделка, что не говори!

– Надо будет занести в подвал немного сыра! – тут же добавила крыска. – Приобретёт пикантные нотки. Кто не любит сыр? Все любят сыр. Я же и говорю – сыр наше всё!

– Оспа, довольно о сыре, – сказал Даймон. – Я пытаюсь понять где люди тут приносят свои жертвоприношения.

Оспа думал недолго:

– Очевидно же, что в подвале! Гляди, какой пар валит.

«Оспой» крысёныша назвали за неотвратимость действия. Если чего-то удумал, то отговорить сложно. Как некогда оспу, что косила ряды людей своей настойчивостью, оставляя после городов деревни, а от деревень – лишь названия.

Покачивая объёмными бёдрами, к мальчику приблизилась мать семейства. Дойти до истинного образа вамп ей мешали десятков килограмм, в основном отложившихся на бёдрах. Но Блоди предпочитала считать себя «вамп-плюс» и совсем не переживала по этому поводу. Конкуренция для неё закончилась едва вышла из клана вампиров. Хотели они того или нет, после встречи с Михаэлем её не особо волновал внешний вид. Оборотень сам стал для неё новым миром, пел ей дифирамбы. И прекрасней женщины в них не существовало. А если так, то при чём тут внешний вид? Монстры любят за внутреннюю суть, в отличие от людей.

– Не расстраивай отца, мучитель души моей, – ответила сыну мать, как и все, игнорируя крыску до той поры, пока от неё что-то не требовалось. – Он всё-таки продал нас в рабство на двадцать лет ради этой квартиры. А это не так уж и мало!

Даймон улыбнулся:

– Более удачной сделки под пытки я себе даже не представляю. Столько мучений на наши головы и нарочно не придумаешь. Но почему люди приносят жертвоприношения под своим жилищем? Им что, лень выйти во двор?

– Для тех, кто сам живёт как жертва, особой разницы нет, где убиваться, – ответила Блоди и втянула в себя запах сырости. На лице обозначилась едва уловимая улыбка, обнажились острые клыки. Но вот беда, если раньше клыками были почти все зубы, то в последнее время многие из них меняли квалификацию на резцы и коренные.

Всё из-за смены рациона.

– Пукс, домой! – крикнула она псу.

Пудель подбежал на зов хозяйки, и все пошли к новому дому следом за отцом.

Подъезд встретил Адовых неработающей лампочкой и затхлым запахом. Из приоткрытой дверцы, ведущей вниз, исходил загадочный туман.

– Прекрасный в своём зловонии, – оскалился Даймон. Он манил его первозданной тьмой. Демонёнок просто не мог пройти мимо входа в подземелье. Он остановился и вгляделся в белесую дымку, чувствуя родную ему стихию мрака и жары. – Горячий туман! Они устроили жарильню прямо в подвале! Как удобно! Может, здесь живут отменные мучители и палачи? Я бы устроился к ним на подработку, если вы не против.

– Найн! Никаких ожогов до той поры, пока не откопаем новую серную ванну, – осекла Блоди и подтолкнула сына в спину. – В отличие от отца, твои раны заживают дольше.

– Но почему?

– Потому что полнолуние бывает чаще, чем нам встречается сера, – ответила мать и добавила со вздохом. – В ушках людей серы нынче больше, чем в округе.

– Это несправедливо! – возмутился подросток. – Давайте взорвём какой-нибудь серный завод. Пусть люди как следуют подышат серой. Мне что, одному эти ванны нужны?

– Неплохая идея. Но сера людям нужна только для спичек, – ответила Блоди, направляя сына в сторону лестничного пролёта, что тянулся наверх. – Идём! Нам выше. Будем жить под звёздами.

«Сашка дурак – курит табак», – прочитал на прощание Даймон на стене и глубоко задумался. Уйдёшь тут так просто, когда пред тобой открывается столько любопытного. Подвал манил, а ещё эти многозначные надписи на стенах. Сразу захотелось познакомиться с Сашкой и узнать подробности. Почему дурак? Как дошёл до такой жизни?

– Живее, Даймон! – прикрикнул на бегу отец, проносясь мимо семьи с очередным элементом мебели на голове или плечах. – Блохи на сове движутся быстрее тебя.

Насколько заметил сын, отец даже не вспотел, таская мебель на пятый этаж. Всё дело в том, что оборотни по привычке потели через язык даже в человеческой форме. Но сам отец отмалчивался на этот счёт. Только язык убирал и осторожно складировал мебель под самую крышу дома.

Чтобы влезло всё, пришлось завалить все двери соседям. Их на площадке была ровно пара. Одна из дверей вовсе выглядела заброшенной. Но отец предпочёл заложить ту, что выглядела поживее. Чтобы точно не наткнуться на людей до полуночи. И обзор в глазок диваном Михаэль перекрыл именно Нюре.

Неутомимая бабка отшатнулась от двери, прошептала:

– Вот же гастербайтеры обнаглевшие! – и пошла набирать номер по бумажке на домашнем телефоне. Пока остальные Адовы поднимались на пятый этаж хрущёвки, по ту сторону двери раздавалось. – Петрович? Ты не поверишь. Пёс у них поди – бес! А дети вообще ногами разбрасываются… Что, значит, пила ли я лекарства?.. Да бог с тобой! Нога, говорю, прыгала! Вот те крест!.. Что, значит, ты только по деревцам? И чему вас только в школе учили?.. Ну и что, что сейчас академии. Ты-то в академиях не учился. Мне не говори… Деревце тоже сломали, кстати… Да, разберись!

Глава 2 - Квартира 15

Пока Даймон нагонял отца на четвёртом-пятом пролёте, оставив исследование подвала до лучших времён, и на втором этаже хватало приключений. Там Мара, которая едва взбиралась по ступенькам, решила остановиться и пока выдалась свободная минутка, старательно помечала одну из квартир кривенькой пентаграммой.

В труде и заботе о новых соседях девочка приговаривала не по-детски басовито:

– Один человечек сгорел на костре… Чудесные рёбра для супа вполне! – пока её единственный не покусанный коготок скрежетал по поверхности двери, оставляя глубокие бороздки.

– «Ленка-граммофон», – вновь прочитал на стене демонёнок в очках, поднимаясь всё выше. – «Спартак – чемпион», «Толя – лось!». О, эти люди столько информации о своих оставляют. Родителям будет легко охотиться по этим меткам. Скажи, мам?

Блоди кивнула и спустилась за дочкой обратно, но сам Даймон не останавливался, увлечённый новой информацией. На следующем этаже висели объявления «Деньги с доставкой на дом» и «Интернет в каждый дом» с номерами телефонов. Новый жилец тут же оторвал пару клочков бумаги с данными, связь в новом мире не помешает.

Тогда как на своём этаже Мара следом за пентаграммой быстро расчертила египетский знак – «анк». И снова басовито добавила:

– Другого толпой затоптали во тьме… Печёнка по вкусу его просто – фе! – и она скривила лицо, как будто не раз пробовала чью-нибудь печень.

Спустившись по лестнице и сложив руки на объёмной груди, мать с гордостью наблюдала за творческими успехами дочери. Ошибки у относительно-юного дарования были неизбежны, но легко поправимы.

Помогая своим длинным, более острым ногтем подправить пентаграмму, а затем и анк, Блоди добавила:

– Во-о-от та-а-к. Велиал, конечно, безграмотный бездарь и даже не заметит, но Сет внимания на каракули не обратит. Ему чёткость нужна. Нарисуешь пингвина вместо ибиса и всё – никаких орд саранчи. Одни курорты. Найн! Хватит с нас этого Египта с его песочным массажем.

– А я люблю массаж песком! – возразила дочь, имея с египтянами свои счёты.

– Поэтому у тебя зубы и сточились, майн гот! – заметила мать. – Меньше бы улыбалась пыльным бурям, пока губы после пробуждения не наросли.

– Но люди тоже едят песок! – возразила Мара. – У многих он откладывается в почках. Они его так коллекционируют, ма!

– Как ракушки? – припомнила Блоди. – Тогда рано или поздно из песчинки вырастает жемчужина. Но пойдём уже наверх!

Мара вздохнула и не стала активировать печати сразу. Успеет ещё.

Наконец, все поднялись на пятый этаж, где глава семейства уже возился с ключами. На облупленной двери их квартиры тоже красовалась бодрая надпись: «Выносить нечего. Мы здесь уже были».

– И как они догадались прибраться перед нашим приездом? – пожал плечами Даймон.

Он всё-таки постучал, но демонёнку не ответили. Тогда постучал уже папа, устав шелестеть маленькими ключами довольно большими руками. Ветхий замок сдался от невзгод времени и просто отвалился от мощных ударов оборотня. Дверь с тягучим скрипом отворилась.

– Ничего-ничего, я сделаю новый, – заверил отец и уже готов был бросить бесполезные ключи на коврик, но тут проявил себя пёс!

Пудель просто подпрыгнул и сожрал ключи, как будто и не было.

– Ему железа в организме не хватает, – заверил всех Михаэль и виновато улыбнулся. – Я тогда за вещами вниз!

Темнота хрущёвки манила Адовых. Она будто предлагала прикоснуться к некой тайне. Подросток даже приготовился постичь её первым, толкнув дверь, но в щель сразу прошмыгнул юркий пудель, довольный перекусом.

– Обычно люди запускают первой в дом кошку, – припомнила о традициях Блоди.

– Точно! – кивнул Даймон и приказал. – Пукс, отыщи скелет этой прошлой бедолаги!

Внутри вскоре раздался громкий лай, задрожали стёкла в старых, деревянных рамах. Затем Пукс закашлялся, наглотавшись клубов пыли. Он собирал её пузом и лапками, предлагая себя как тряпку, но никак не мог разыскать ни одной кошки в квартире.

– Какая потрясающая пассивная вентиляция… – отметила Блоди и постучала по стенам, после чего в ответ тут же застучали соседи.

– А акустика? – бодро заявил демонёнок. – Здесь же можно перепугать немало людей простым шёпотом.

– Посторонись, Адовы! – добавил отец снизу по ступенькам и залетел в квартиру уже с комодом наперевес.

Блоди едва успела распахнуть дверь полностью, припомнив, что неуклюжий в человеческом обличье оборотень часто просто не видит того, что творится под ногами. Михаэль, не изменяя традициям, тут же запнулся о порог. Сработали инстинкты. На ногах громила удержался, но руки освободил, заодно как следует подтолкнув старинную мебель.

Взяв разгон, комод пролетел короткий коридор и врезался в стену. Бах! И если старинная мебель уцелела, встав на удобное место, то штукатурка с потолка посыпалась на головы всем. Причём как Адовым, так и бабе Нюре в соседней квартире.

– Ироды! – донеслось из-за стены. – Всё Петровичу расскажу!

– А кто такой Петрович? – тут же спросил Даймон, обожая новую информацию.

– Похоже, их местный символ веры, – отмахнулся отец, не разобрав бурчания старушки. – Но раз они ему всё рассказывают, то человек серьёзный. Такой толпу с факелами может на раз собрать. Нужно быть осторожными. Я тогда снова за вещами!

И он побежал вниз по лестнице.

Блоди, войдя следом в квартиру, щёлкнула выключателем. Под потолком замерцала тусклая лампочка. Вольфрамовая нить пыталась разгореться ярче, чем позволяла пыль, но только потрескивала, грозясь лопнуть.

– Чую уныние и безнадёгу, но кошку не чую, – обронила вампирэсса и повернулась к Даймону. – А ты чувствуешь запах горелой проводки?