Безликая Невестка

— Как тебя убить… Где убить? Как пытать? Что оторвать первым — чудесную ручку или вырвать рёбра? Выбирай! Выбирай! Я хочу услышать ответ… Ответ!

— Мать... защищает... тварь...

Лизастрия не может сделать ничего. Она смотрит в искажённые, человеческие зрачки, что вращаются внутри глазниц, ощущая, как клинок врезается в её плоть. Лезвие режет мясо и связки, но так же отнимает возможность колдовать. Клинок втягивает в себя тропы, единственное, что покоится в душе Невестки. Если обычный маг просто лишается сил, то по неровному и грубому лезвию, что пробило ей грудь, начинает течь вся её сущность. Разноцветные эмоции, немногие воспоминания, вся сущность Лизастрии покидает ее тело. Ещё мгновение — из горла вырывается крик. Ей не удаётся умереть достойно. Мучения слишком ужасны, чтобы сдерживаться. Демон взвизгивает от счастья. Третья рука хватает девушку за волосы и откидывает голову. Врезаясь взглядом, он пожирает её страх. Пальцы правой конечности Коменданта сжимаются в кулак и начинают впитывать магию, текущую с клинка. Зрачки девушки прикованы к этому зрелищу… Нет, нет! Скоро к его руке подступит часть души, которую она потеряла в миг удара. Только не так… Она не может умереть так! Её руки ослабевают, но отчаянно цепляются за лезвие, пытаясь приподнять себя и сбросить. Комендант лишь искушает её надеждой, вздымая лезвие выше, как только удаётся остановить скольжение.

— Нет ничего слаще страха Чтецов, мясо. Вы гордитесь тем, что приняли смерть, лжёте себе, что ничего не страшитесь. Но я — ваш кошмар. А ты разрушила мой рай. Больше сюда не будут ходить. Теперь вас придётся искать, выбирать, как ударить. Но это стоит того. Всё, что угодно, стоит того, чтобы насладиться ужасом ваших стылых зрачков. Ты прекрасна… Ты такая совершенная… Олицетворяешь весь ваш проклятый орден: высокомерие и слабость за толстым слоем брони. Но тебе удалось помешать моему пиру. Начнём нашу милую игру с этих бессмысленных глаз. Тебе не нужно видеть добычу, ты должна чувствовать её…

— Perire, Per Suam Voluntatem!

В воздухе мелькают когти Мии. Они разрывают в клочья третью руку демона и отшвыривают остатки кисти в сторону. Комендант косит взгляд и жестоко улыбается, словно наслаждаясь своей болью. Под слоем металла скрывается запечённая, чёрная плоть, усеянная множеством тонких вен. Удары Мии стремительно терзают нагрудник Коменданта, её сила сотрясает даже тело одержимого, отталкивая в сторону. Когти врезаются глубоко внутрь металла и, кажется, задевают смертную плоть, иссушенную постоянными молитвами Владыке Террора. Пламенеющий столб света в форме молота падает на предплечье Коменданта. Слышится хруст и звон, пламя перекидывается на демонический хитин и, подобно расплавленной стали, проникает внутрь. Молот вновь вздымается вверх, но второй удар промахивается, раскалывая часть земли возле лап одержимого. Отголоски молитв и свет дают возможность вздохнуть без страха. С глаз слетает пелена ужаса, в сердце возвращается воля Матери. Но сил, чтобы помочь прелату, у неё нет. Она иссушена до самого начала собственного тела. Комендант разжимает пальцы и ударом ноги сбрасывает с лезвия Невестку. С хриплым стоном тело отлетает в сторону, часть демонического копыта одержимого отпечатывается на нагруднике. Гулкий удар вдавливает девушку в полуразрушенный барак. Лизастрия сползает к трупам, теряясь среди массы крестьянской плоти.

— Вставай... вставай, сестра!

Перед глазами мелькает белоснежный облик призрака, внутренности Невестки стекают по броне... кровь и куски мяса. Сияние наполняет руки слабой силой, заплаканные глаза пытаются найти взгляд Лизастрии... но девушка проваливается в темноту. Холодные руки касаются щек, стружка на них отзывается легким покалыванием.

— Слышишь меня? Слышишь? Я вспомнила... вспомнила как меня зовут... Сестра, открой глаза... не дай стать такой же. Ты можешь выжить. Ты должна, это твой единственный долг...

Комендант резво крутится на месте и искусно уклоняется от серии остервенелых ударов Мии. Подпрыгивая вверх, он почти театрально опускается на обтянутые связками пульсирующей плоти копыта, вращая в левой руке свой клинок. Из хлещущей кровью конечности отрастает новая медная рука. Лезвие проклятого кинжала само возвращается в плотные металлические пальцы. Из пасти вырывается свора отростков, похожих на сотни мелких наконечников для стрел, насаженных на цепи. В пространстве раздаётся то ли хрип, то ли тяжкий смех, похожий на скрежет стали о сталь. Мия столь же стремительно отходит к прелату. Её тело словно наконец перестаёт сдерживаться: из торса вырывается хлёсткий, черно-багровый хвост, покрытый иглами. Когти заворачиваются в подобие серпов, из пасти вырывается тот же хрипящий звук. Губы взрываются, горло выгибается, и отростки, тускло окрашенные золотым, сплетаются в ужасном поединке с Комендантом. Клацанье и скрежет когтей неразрывно сливаются с хохотом демона. После чего умолкают во всепоглощающей мольбе Свету

Позади Мии служитель культа нараспев читает молитвы, окружив себя водоворотом светящихся щитов и златыми символами Близнецов. Вокруг Митея вьются души Чтецов, они подпитывают его своими силами и стараются защищать от редких выпадов третьей руки демона. Голос призрака наконец находит сознание, глаза сосредоточенно моргают, осознавая реальность. Цепляясь за землю, Лизастрия выползает из груды трупов. Но внутри нет ничего, чтобы исцелить себя. Приподняв голову над землей, она вновь видит склонившийся образ призрака, зовущий к себе.

— Почему... мне помогаешь только ты?...

— Остальные слабы... они помогают жрецу, когда должны своей сестре. Но больше я не брошу никого, ради этих слепых глупцов... вставай, сестра! Твой бой еще не окончен!

— Живой святой, я ведь тебя уже убивал… Думаешь, способен одолеть совершенную охотничью сущность? Я принёс смерть сотням Чтецов! Мои лапы иссечены их ударами, но непоколебимы. Они вырывали мне зрачки, они отрубали конечности, прямо как твоя ручная охотница, но это не спасло их… милое творение, твоя охотница. У меня тоже было много таких, как она, я звал их собачками… Покорные Невестки развлекали меня в дни без боя. Кровь помнит все имена, твоё не стало исключением… моли своих богов, они не спасут тебя, как не спасли от гибели никого из твоего отряда. Их мясо было очень вкусным… о, как они кричали, как кричали! И кляли твоё имя, не моё… только тебя.

— Один раз я был близок к твоему уничтожению, сейчас кровь моей паствы будет отомщена! Именем Близнецов, ты будешь изгнан, а плоть твоя сгорит в языках святого пламени. Такова Воля Их, таков мой вердикт!

— Смотри, как я расправлюсь с ним, мясо… учись нашей мудрости, и вскоре боль станет тебе усладой, а бой — подлинным наслаждением. За Владыку крови!

Скрежет когтистых лап Мии и клинков охотника сливается в визгливые стоны и лязг. Эхо битвы проносится по воздуху ароматом насилия и крови, пьянящим духом самого Владыки Войны. Он медным взглядом созерцает битву своего охотника, Лизастрия чувствует его присуствие. Снопы искр слетают в местах соприкосновения их оружия. Но, лишённый слуг, одержимый не может так легко одолеть воскрешённую. Он зарывается в сухую землю и порой пропускает рваные удары. Но растерзанная плоть и вспоротый доспех всегда зарастают. Металл вырывается из открытых увечий и вмиг становится на место прорех в латах. Бой продолжается под заливистый смех Коменданта, который, кажется, искренне наслаждается каждой своей ошибкой и каждым новым рубцом на теле. Третья рука хаотично наносит удары, целясь то в шею, то в спину Мии. Но щелчки хвоста, подобные точному хлысту, вновь и вновь бьют по дребезжащим пальцам новосозданной руки, взрывая их потоком меди. Но каждый раз она восстаёт, подобно всему остальному телу. Смерть избегает Коменданта, позволяя сражаться дальше.

Прелат поёт сложный ритуал, из святости и солнечного света сплетая над демонической тварью клинок, сотворённый волею самих небес. Сила, что течёт в песне, обжигает и без того истощённое тело Невестки, пытая заражённые клинком охотника раны. Пытаясь подняться и сосредоточить силы, Лизастрия раз за разом подскальзывается на лужах крови и внутренностях. Падая обратно на колени, ей приходится сдерживать нарастающий гул молитвы в голове. Она пытается слиться с распахнутой от удара душой и поработить ее.

— Нет! Нет! Прочь от нее! Прочь!

Призрак заслоняет собой тело Невестки, ограждая от света. Ее тело распадается на части... остатки силы впитываются в кровь Лизастрии, давай крохи силы. С каждой секундой, от видения остается все меньше и меньше.

— Уходи... ты должна вознестись. Не погибни сейчас, только не без молитвы...

— Нет! Ты будешь жива. Я не дам еще одному Чтецу пасть!

От призрака остается только дымка... и остатки шлема, прилипшего к лицу. Поднявшись на колени, Лизастрия пытается схватиться за плечо, но рука проходит насквозь, роняя ее в грязь.

— Имя... скажи мне имя!

— Асель... Варнаг.

Чёрные тучи смога над головой расступаются, внимая самой могущественной жреческой песне, что когда-либо была произнесена в этих землях. Облик Асель растворяется в ней, навсегда исчезая из мира. Свернувшись на земле, Невестка дрожа вздыхает, пытаясь использовать те крупицы, что Чтец оставила после себя. Столб вырывается и освещает поле боя первыми лучами солнца. Свет по крупицам собирается воедино, образуя пылающий эфес и острейшее лезвие меча, зависшего в воздухе над полем боя. Вокруг Митея раскаляется сам воздух, трель силы взвизгивает в ушах. Мощь, собранная в песне Ката, возносит к лезвию души павших Чтецов, объединяя их ненависть и боль воедино.

Удар, ещё один. Лезвия лап демонов мелькают быстрее, чем Невестка может уследить за ними. Высеченное пламя отлетает от стальных когтей и закручивается вокруг них водоворотом огня. Буйство красок дополняется кровавыми всплесками и каплями горящей стали. Схватка третьей руки Коменданта и хвоста Мии становится лишь ожесточённее. Силы воскресшей достигли пика и начинают сходить на нет, но Комендант не привык к равному бою, изнеженный быстрыми победами и собственным бессмертием, он не может покончить с ней. И он одержим. Он уже не пытается помешать Митею, не обращает ни малейшего внимания на практически мёртвую Невестку, вся его цель — убийство Мии. Удар, отступление, резкий выпад и подсечка хвостом… Мия опрокидывает одержимого на спину и готовится ударить в сердце. Но демон, проскальзывая по земле на собственной плоти, при помощи третьей руки резко врезается в грудь восставшей, проворачивает чёрное лезвие меча глубоко в сердце и нанизывает тело на клинок, прижимая к земле. Когти воскрешённой, в свою очередь, россыпью ужасающих ран рассекают шею Коменданта и на мгновение пошатывают тело, мешая пробиться сквозь толщу мяса груди насквозь. Вторая рука вгрызается в хребет охотника, прорывает истончившийся доспех и хватается за пульсирующую, обвитую стальными связками хребтину Коменданта. Мия гневливо вырывает из тела куски жёсткого, закалённого медью мяса. Перехватывая инициативу, она успевает ударить демона в грудь и оттолкнуть назад.

Хруст. Пальцы хватаются за оголённую плоть и заламывают её. Секунда... И дикий рёв Коменданта. Всё это происходит так быстро, что Лизастрия слышит звук, похожий на падение огромного дерева, лишь спустя мгновение после того, как конечность отлетает в сторону. Одержав победу, Мия пытается откатиться в сторону, но ужасающая пасть истошно кричащего демона раскрывается. Тучи металлических кнутов, украшенных россыпью лезвий и осколков стекла, ударяют в лицо, вновь прижимая к земле. Слышится хруст и скрежет, медная рука врезается в тело чёрным кинжалом и остервенело крутит его внутри горящей плоти. Фонтан крови вздымается ввысь, кропя практически сотканный в небе клинок. Шея Коменданта рвётся на куски от крутящихся лезвий когтей. Мия добралась до головы левой рукой и намеревается растерзать тело. Кожа и связки уже поддаются, по изогнутому, выпотрошенному хребту охотника льётся пепельная кровь, латунные кости плавятся и сгибаются от силы. Звон раздаётся в ушах подобно грому… но хватка воскрешённой только ослабевает с каждой секундой, не доводя дело до конца. Её тело перегревается и начинает сжигать само себя, истекая кровью множественных ран. Уперевшись ногой в грудь одержимого, Мия тратит все силы на то, чтобы не дать оторвать себе голову и лицо хлёсткими отростками. Они уже полностью вырвали её собственные языки. Хвост обвивается вокруг шеи, стягивая россыпь вздутых, пульсирующих вен и разрезая их на части. По земле стекают литры порченой крови, и дрожащее в конвульсиях мясо вываливается из распятых тел. Вторая рука твари хватается за кончик хвоста и жестоко вырывает его из тела Мии, отбрасывая туда же, где валяется оторванная конечность.

— La parola è morte! Morte! Morte!

Клинок завершён, великая сила Небес, устланная рунами Матери Смерти, пылает силой тысяч праведных душ, что отдали себя в руки Митея в час великой нужды. Но прелат колеблется. Лизастрия пытается кричать, но из её рта вырывается только тихий писк и кровавые комья. Комендант слишком близко к Ней. Кат опасается, что убьёт Мию… Но та умирает и без его вмешательства, проигрывая одержимому охотнику. По щеке мужчины скатывается яркая слеза. Закрыв глаза, он опускает руки и, не глядя, бьёт в демоническое отродье. Направленный столб сияющего пламени сдирает с твари шкуру и мясо. Доспех плавится, словно масло на огне. Вскоре латунный дым возносится к небесам. Клинок обнажает грубые, вылепленные из металла кости и растворяет их в воздухе за считанные секунды. Обрывки древней брони, что не сгорели во время удара, разметает пеплом по округе. Последнее, что слышит Лизастрия, прежде чем свет заполняет собой всё пространство вокруг, слепя её до ужасной боли и заставляя склонить голову в праведном трепете, — это полный остервенелой ненависти крик охотника.

В порочной литургии тот молит своего Владыку о спасении. И в ответ ему доносится далёкий гогот, похожий на шум миллионов сражений, на крики десятков умирающих, на бессчётный смех убийц и хохот мясников. Ответ, что льётся среди света кровью и медью, охватывая землю подобно воле божества. Он отпечатывается в сознании Лизастрии как нечто, что должно быть навсегда забыто, но привкус латуни на языке никогда не даст ей этого. Голос Симиэля будет с ней до конца жизни.этого. Голос Симиэля будет с ней до конца жизни.

— Контракт был нарушен. Кендерик жив, ты не вкусил его плоти и крови. А самое главное, ты проиграл, Комендант. Цепи стянулись вновь, ты будешь страдать вечность, гонимый жаждой крови, но никто не подарит тебе сладости убийства. Теперь ты часть моего дворца. Ты слуга без когтей.

Грохот стихает так же внезапно, как и начался. Перед глазами пляшут миллионы миров, где побывала душа бывшего Коменданта, и грубый дворец из чёрных костей, когтей и людских тел, горящий багряной охрой. Дворец разрушений… С вздохом ужаса открывая глаза, Лизастрия видит, как прелат безутешно и неэффективно читает молитвы над распластанным в земле телом Мии. С трудом поднимаясь над землёй, во многом благодаря псу войны, который абсолютно внезапно появился из соседней кучи плоти, Лизастрия чуть было не падает в овраг к демонице, где булькает расплавленное железо, кипящая кровь и останки демонического мяса. К сожалению для Невестки, оно принадлежит Мии. Остановившись у самого края и покачнувшись, Лизастрия падает на колени, жадно вдыхая чистый воздух и стараясь избегать редких солнечных лучей, идущих с разрезанного неба. Тропы постепенно тянут к ней свои руки, но этого мало, слишком мало…

— Почему не выходит, ничего не выходит, Лиз! Она не исцеляется, ей не становится лучше. Нет… я не могу потерять её, не в миг торжества над гибелью твари! Почему молитвы… я сокрушил демона силой веры, почему Они не дают мне исцелить ту, что спасла нас!?

— Это вряд ли связано с верой… она создана мною. Её тело пропитано тропами насквозь, молитвы её не спасут. Помоги мне с раной, и я отдам ей всё, что удастся наскрести... Должно хватить, чтобы спасти её от смерти или хотя бы отсрочить её на момент, когда я восстановлюсь. Скорее всего, после этого я впаду в транс, дай ей пожрать плоть… а после принимайся за отдых сам. И не трожь конечность и клинок охотника, они нужны мне.

— Он… он ведь больше не вернётся? Не вернётся, правда?

— Нет… я слышала голос Владыки Войны. Тварь подвела его, нарушила контракт, теперь он раб во дворце Симиэля. А теперь излечи меня, немедля… мне кажется, он пробил лёгкое… Дышать всё труднее...

Молитвенная песнь разливается по телу порывом тепла. С губ Лизастрии срывается горсть чёрного пепла и застоявшаяся, холодная как лёд, кровь. Митей аккуратно копошится в её открытой ране, стягивает разорванную плоть обжигающими касаниями и словами молитвы. Тело дрожит от боли, но после удара клинка всё это кажется ничем. Спустя несколько минут на месте рваной раны остаётся глубокий порез, из которого вытекает гноящаяся кровь. Останется шрам... ещё один, глубокий и крайне уродливый. Оторвав от подолов мантии давно грязную ткань, прелат перевязывает Лизастрии торс, стараясь не глядеть на остальные увечья и татуировки обнажённого тела. Невестка и сама с трудом помнит, откуда они… но почему-то... рассматривать их приятно.

Один рисунок, расположенный на левом бедре, остался от братского посвящения в её академии. Изображение нескольких костей, связанных с помощью стебля розы. Что они означали, вспомнить не удаётся, но почему-то рисунок щекочет ноздри ароматом крепкого алкоголя. Другой, чуть выше пупка, похож на длинную руническую цепочку тускло-синего цвета. Это знак связи, памяти… но с кем? С кем-то важным… не очень важным. Он остался в той жизни приятным ощущением ласки и покоя, игривости и греха. Этот некто был важен сердцу девушки, и до скрежета тоскливо, что вспомнить его не удаётся. Только… только нежность дорогих мехов, запах изысканных масел и женских духов. Волосы цвета фиалок... и печаль. Тоска по неизвестному, скука от жизни. Шрамы на рёбрах уродуют её тело как ничто другое. Неровные и чернеющие отголоски поражения... Вокруг них лишь мёртвая плоть, которая порой отслаивается вместе с кусками кожи. Шрамы источают смрад гнили и мертвечины. Но у Лиссы такие же, от этого становится проще… их обеих пытали культисты в трущобах. Кровь намеренно сцеживали в сосуды и заражали их тела личинками Уиртмэля… давние времена вызывают ностальгическую, грустную ухмылку и боль в местах ударов. Лисса… девушка с огненными волосами и болезнью, что заставляла её воровать всё подряд. Лучшая циркачка столицы… Жаль, что тень вороньих крыльев легла на её лицо… подругу, одну из немногих, забрали в столичное Воронье гнездовье. Из неё сделали убийцу и диверсанта… Интересно, что с ней сейчас? Невестка не знает… Её пальцы скользят по телу и замирают, поражённые дрожью. Ещё один шрам прямо под грудью, но это… не чужой клинок. Сталь, что оставила его, родная. Это был стилет, что передавался из поколения в поколение. Она позволила резать себя, ей нравилось чувствовать себя жертвой… И тогда она просто не могла поступить иначе. Она не могла причинить ему боль. Но кто это был? Кто?...

— Лиз…

Раздаётся тихий голос прелата. По измазанной кровью и грязью щеке медленно катится слеза. Невестка не пытается утереть её, лишь следит тем, как она растворяется средь мяса и пламени. Среди её изнемождённых рук, смятых доспехов. Среди бойни, которую она будет видеть до конца своей жизни.

— Ты в порядке?

— Благодарю, я немедленно примусь за…

— О чём ты задумалась? Воспоминания?

— Я доверю тебе секрет… уповая, что Кендерик не станет копаться в твоём разуме. Доспехи Чтецов — это часть нашей души, но, воссоединившись с ними, я не вспомнила всего и не забыла, как была должна. Только часть прошлой жизни. Малую, незначительную часть. И сейчас порой я вижу в вещах осколки прошлой жизни. Лица, имена, чувства…

— И, увидев свои татуировки и шрамы, что-то вспомнилось?

— Немного и ничего важного. Не имеет значения.

— Если ты так говоришь, то пусть.

Прелат отводит взгляд. Видно, что ему интересно, но куда важнее исцелить Мию, он готов пожертвовать разговором, лишь бы Лизастрия как можно скорее принялась за воскрешённую.

— Храни нас Близнецы… варти.

— Варти, прелат.

— В-варти…

Из ямы доносится хрип. Тело воскрешённой больше похоже на рваньё: всё в порезах, всё кровоточит, горло вспорото. Ожоги покрывают значительную часть тела. Смешанная с пеплом и металлом кровь стекает по пепельно-сизой коже. Кат приказывает ей выбраться из кипящей стали, сдерживаясь, чтобы не коснуться. Через несколько секунд окровавленная груда мяса оказывается возле Лизастрии. Тяжко вздохнув и почти застонав, Невестка принимается за работу. Она устала, но полностью готова отдать последние силы, лишь бы спасти ту, кто практически в одиночку одолела охотника. Цена не имеет значения. Проложив тоннель до самого разума Мии, Невестка Смерти устремляет туда всё, что осталось в ней. Секунда... и мрак.