Безликая Невестка

— Неудача, даже большая, чем твоя, Лиз. У меня вышло возродить аберрацию плоти, без зачатков сознания и никакущим повиновением. Твой результат… куда лучше.

— И всё же вы оставили меня умирать, хотя сами страшились встретиться с Комендантом!

— Я ничего не страшусь, моя дорогая. Это была лишь часть наших Истин — помощь может быть разной, важно понимать, когда стоит принять её, а когда стоит отказать. Иногда своими силами победить невозможно, как бы могущественны мы ни были. И наш маленький святой это доказал! Выше нос, Кат, с девочкой твоей не всё потеряно. Мне она так даже больше нравится, только посмотрите на эти клыки, а когти! Чудесно… Хвост ещё не закончил своего развития, интересный подвид. Смесь мясника и… гм, надзирателя? Странно…

— Мне больно слышать это, Кендерик… ты знал, что моя паства умрёт, ты не мог не знать, что нас ждёт там, и не предупредил. Я… бывал здесь десятки раз, я отпевал ваших мертвецов и встречал новоприбывших членов ордена. Ты рассказывал мне о звёздах и тропах, даже учил грамоте! И ради чего? Неужели вся моя жизнь была лишь для того, чтобы однажды я помог ей одолеть твоего врага?

— Конечно нет, я бы не стал использовать святого…

— Что, дьявол тебя дери, это значит!? Почему ты повторяешь это, почему та тварь называла меня так! Я хочу знать правду, Кендерик!

Мия обнажает когти, во взгляде страх, но приказ хозяина выполнить приходится. Когтистые лапы указывают на грудь мужчины. Пытаясь предотвратить катастрофу, Лизастрия заслоняет собой Мию, пропуская служителя культа вперёд.

— Ну что же ты кричишь, Митей? Да ты и трети их имён не знал…

— Я знал лично каждого, Кендерик! Я играл с их потомством, врачевал и знал все секреты! А теперь в деревне остались только бабки и дети. Кому пахать земли? Кто будет охотиться или пасти скотину? Ты убил их моими руками. Так будь добр, не упоминай их, хотя бы не при мне.

— Ещё не поздно, они выкорабкаются. Лиз, ты ведь заметила, что наш общий приятель… не отражается в изнанке?

— Да, неужели он правда… святой?

— Святой — это дурацкое названьице, что придумали церковные недотёпы ещё до момента моего рождения. За всю свою долгую жизнь мне так и не удалось вытравить это глупое наименование, которое прилипло к таким, как Кат, мёртвой хваткой. Так вот, святые, или нихели, как называть их было бы куда вернее. Но куда там мне, учёному с тысячелетним стажем, до церковных-то мужей…

— Ближе к делу, Кендерик! Что я такое?

— Вообще говоря, нихели — это люди, врождённо отрицающие всякую суть изнанки. По сути, твоя полная противоположность, Лиз. И от этого факта их очень любят наши великие боги. Более того, они часто наделяют нихелей практически ангельскими привилегиями взывать к небесному воинству, прося наделить себя силой. Весьма разрушительной, как ты могла убедиться.

— Уже успели покопаться у меня в мозгах, магистр?

— В твоих — нет, даже не в мозгах нашей славной парочки. Твой новый пёсик показал ту битву.

— Так значит, боги действительно… благоволят мне? И даже так, даже так Они не защитили их! Не спасли ни Мию… ни беднягу Иосифа, трое детей… О Близнецы, за что вы прокляли наш поход? За что уничтожили деревню, что платила вам кровью и слезами долгие века! И почему моей ношей стало быть их палачом?...

— Мия жива, хочу заметить. Причём усилиями нашего, как вы любите выражаться, «богомерзкого» и «еретического» колдовства.

— Она демон, Кендерик! Вы видите в ней эксперимент, новую подопытную, а я хочу видеть её улыбку, слышать смех! Я по-прежнему люблю её, но она не будет смеяться, она не вырастит мне потомство, не сможет быть матерью! Всё, чем я грезил, мертво, и воскресить его невозможно, даже если прибегнуть к самым тёмным из ритуалов.

— Охотник показал вам, что души никуда не деваются в том месте… а значит, в этой оболочке действительно есть часть души твоей любви. А это означает, что её можно спасти. Впрочем, Лиз оказалась не менее прозорлива и уже выставила тебе справедливые условия. Служение или изгнание без всякой надежды… Кха, боги постоянно ставят такие условия, но стоит выставить их смертному, так все тут же воют о шантаже.

На мгновение всё затихает. Кендерик думает о своём. Кат о своём. Лизастрия неуютно ёжится, вспоминая о сделке с Владыками... И странное чувство внутри. Чувство, похожее на холод, но куда более глубокое и вязкое. Яд, что ползёт змеёй. Касание пальцев, не принадлежавших людям. Вздрогнув одновременно с Кендериком, девушка закрывает глаза.

— Выбора у тебя нет в любом случае. Наше сотрудничество считаю открытым. Возьми у квартирмейстера рясы скитаров и обязательно молитвенник смерти. А для дамы попроси у Таллас «особый заказ». У меня были интересные чертежи, правда второй эксперимент… Впрочем, неважно, немного подогнать — и будет самое оно.

— Вы будто готовились к этому, магистр. Не госпожа ли Мария приоткрыла вам занавес грядущего?

— Я достаточно умён, чтобы дойти до некоторых вещей самостоятельно, мне не нужна помощь авгуров Марии. Но конкретно в этом вопросе мне помог кое-кто другой… Митей, у тебя ещё остались вопросы? Я хочу поговорить со своим центурионом наедине. Особенно видя, что ты не до конца, гм, принял смерть тех людей.

— Если Мия… пробудившись, не осмелится жить, будучи такой, мне будет дозволено убить её? Я не вынесу мук, которые она будет испытывать… если вы желаете оставить её в качестве своей игрушки, я отказываюсь становиться частью ордена. И не отдам её в ваши руки, даже если это будет означать её гибель.

— Ты не убьёшь её, прелат, не строй из себя…

— Ответь на вопрос, старик!

Стальной отзвук в голосе подобен треску сотен листов стали. Кендерик на мгновение захлёбывается чаем и выпрямляет спину. Подозрительно оглядываясь вокруг, словно ожидая увидеть ангела с клинком позади, он постукивает костяшками пальцев по столу.

— Я тебе не мальчишка, от которого можно отмахнуться, старик!

— Если тебе действительно хватит духу, пожалуйста. Цель эксперимента — вернуть в мёртвое, осквернённое тело дух, ну и, возможно, изучить связь человека и демона в возможностях соития… Я, например, не уверен, что твоя дама сердца не способна дать потомство в таком виде. Почему-то люди не рискуют лезть в постель с одержимыми. Даже под пытками. Всё же не понять мне разум простых существ.

— Ты отвратителен, старик. Мы будем ждать внизу. Лиз, благодарю, что ты была не столь высокомерна и невыносима, тебе ещё есть куда стремиться.

Всё же чуть покрасневший мужчина скрывается вместе с девушкой спустя считанные секунды. Кендерик внимательно глядит ему вслед. После чего, наливая в пустующую чашку золотого виски, хмыкает, что-то шепча себе под нос. Подняв взгляд на Лизастрию, тот вежливо указывает на место перед собой. Перед девушкой внезапно появляется изящная чашка, в которую магистр любезно наливает алкоголь. Не задумываясь, Невестка садится, но вот пить не решается. Несколько раз вдыхая аромат жжёных ветвей и чего-то, похожего на корицу, ей не удаётся почуять яд. Виски не нравился Лизастрии никогда, слишком резкий и горький.

— Ну наконец-то остались только мы, истинные слуги смерти, можем поговорить нормально. Забавный, конечно, этот Митей Кат. Хорошего нашла союзничка. Полк Истины в таких нуждается. И цепью связала, и пряником манишь. Действительно напоминаешь меня в лучшие годы. О, сколько светлых умов я привёл в лоно смерти, сложно даже вспомнить все их имена…

— Раз мы остались наедине, я хотела бы узнать по поводу пса войны. Он возродился спустя многие годы, после того как я убила его в юности. Как он попал на поверхность — уже не загадка, но я не вижу на нём символов Симиэля. Раньше я считала, что такие демоны либо бездумны и бессознательны, либо не существуют вовсе. Но он нашёл меня и словно сам желал, чтобы я отдавала ему приказы. Как это возможно?

— Демоны, девочка моя, это не всегда убийцы или страждущие человеческих страданий твари. В подавляющем большинстве? — Определённо. Но не все. Гончие войны это не воины Симиэля. Зачастую это разведчики и сторожа кузниц, а также материал, из которого лепят что-то лучшее. Они редко выползают на поверхность. Высшие демоны любят кидать их как стаи, что терроризируют те места, куда они не могут растянуть основную орду. Но даже крестьяне, которых правильно используют старосты или местные центурионы, могут отбиться от двух-трёх полноценных стай псов войны. Может быть, выживет даже больше половины деревни. Поэтому неудивительно, что он искал — в этом суть его предназначения. Искать.

— Но он не просто искал меня, он хотел встретиться. Невесть сколько эта тварь провела на тропах после своего возрождения, возможно, без голоса своего владыки, но при этом храня память обо мне. Как это возможно?

— Ты права, то, что он искал тебя, — это не совсем типичное поведение… и весьма странно, что он переродился без меток. Это означает, что ни Владыка, ни кто-либо из высших демонов не контролирует его. Возможно… чисто в теории, это вина нашей кузни. Охотник был не совсем типичным высшим демоном, он по-прежнему оставался человеком, просто заключившим контракт. Поэтому кузница могла возрождать тварей без меток… ибо ставить их было некому. Пока что это наша самая стройная теория.

Рассеяно кивнув, Лизастрия несколько секунд смотрит на пса. Асель... она никак не могла определиться с его именем. Теперь оно найдено. Варнаг. Пес, внимая мыслям хозяйки, довольно виляет подобием хвоста, спрыгивая на каменную кладку и принимаясь тереться о ногу Невестки. Варнаг... слово отзывается внутри несколько раз, приятно согревая. Прямо как те крохи силы, что дали возможность спастись. Обратить создание демона на службу, наделив именем фанатички... На лице проступает легкая улыбка, которая тут же стирается. Перед ней сидит тот... кого Асель ненавидела. И спокойно пьет чай. Вот кто победил по-настоящему.

— Позволите один вопрос, магистр?

— Хоть сотню, моя дорогая... это ведь самое приятное в иследованиях. Задавать вопросы!

— Имя Асель Варнаг... вам о чем-нибудь говорит?

Пальцы Кендерика резко сжимаются. Взгляд замирает на строчках документа... после чего, с легким ударом, магистр оставляет депеш на столе. Внутри Лизастрии все сжимается, сердце начинает биться быстрее. Он помнит ее, сколько инструментов помнят столяры? Только те, что были им по-настоящему важны.

— Ты встретила ее? Говорила?

— Кто она, магистр?

Вся улыбчивая спесь мигом исчезает... в глубоких глазах чуждого Кендерику тела проявляется потаенная боль. Опустив голову, пальцы сжимают морщинистую переносицу, растирая ее до крови.

— Я... искал себе протеже уже не первый десяток лет, Лиз... и признаю, не все варианты отбрасывал... одинаково легко.

— Вы рассматривали ее как свою замену... и все равно отправили на смерть?

— Я рассказал ей о ритуале, специально приставил в компанию нихеля! И что в итоге, что в итоге, Лиз!? Девочка мертва... а эти никчемные черви вернулись. В полном составе.

Прерывистый вздох сочетается с хрипотцой. На губе повисает кровавая слюна, медленно стекающая на документ. Кендерик выглядит... разбитым. Но что это меняет? Сколько еще он послал на смерть, лишь бы вернуть горсть писем? Нагнувшись вперед, Лизастрия впивается в старика взглядом, после чего медленно качает головой.

— Она ненавидела вас, Кендерик.

— Я знаю. Иногда по вечерам в это месте... я слышал их мысли. И особенно Асель... пока бой не стер все, чем моя ученица когда-то была.

— Ей удалось вспомнить себя, магистр. В конце концов... она знала, кем умирает.

— Какая разница, если все испорчено!? Я всегда знал... что связи с людским состраданием не доводят до хорошего. И это был величайший пример. С того десятилетия... я не рисковал больше ни единым ресурсом.

— Но направили в леса меня.

— Я решился повторить свой эксперимент. Ты была второй Асель... Лиз. Только лучше во всем.

Голос магистра надрывается. Отведя взгляд в сторону, Лизастрия постукивает пальцами по подлокотнику. Несколько минут, в покоях магистра не звучит ни слова. Только далекий топот и молитвы раздаются со стороны погасших лесов Симиэля.

— Ты принесла мясо и цепь Симиэля?

— Так точно, в одном из мешков.

— Прекрасно. На рассвете, когда вы будете выдвигаться, я отдам твой новый клинок. «Убийца охотников», достойно звучит, не так ли? Теперь о следующей миссии. В связи с некоторыми дрязгами на фронте я вынужден отбыть на передовую, в Собор последней битвы.

— Что-то серьёзное?

— Обсуждение наступления. Легион Пепла сформировал солидный костяк воинов, может, удастся окончательно закрепиться на ничейной земле.

— Я могу помочь на передовой? Отправьте меня в гущу боя, Кендерик.

— Ты переходишь под командование Лютера Драккена, легата-понтифика, что ведёт эту войну из крепости гибельных топей. Он оповестит тебя о ситуации и отдаст следующее задание.

Лизастрия разочарованно прикусывает часть губы, но кивает, стараясь унять уязвленную гордость. Она еще сможет пригодиться Ордену. Пусть и далеко не там... где ей бы этого хотелось.

— Будет исполнено. Отбуду в течении суток.

— Но есть одна проблема… ковен ведьмовских бестий, расположенный чёрт знает где, каким-то неведомым образом сломал проложенные нами маршруты. И если тебе этого мало, они окутали подозрительным туманом вообще все местные тропы. Ты не можешь попасть в зал призыва крепости, не можешь перейти ближе, не рискуя угодить в ямы безумия. Внутри тьмы не видно практически ничего. Порой даже я слеп в хребтах одержимых кошмаров и тревожных снов, которые вздымаются на некогда чистых перекрёстках. Это твоя новая задача на подумать: нужно найти этих чертовок и либо присоединить к полку, либо уничтожить. Их искусство весьма хитро и сильно, пока что мне не удалось разгадать секрет данного тумана. Пополнить знания их мудростью будет очень кстати.

— Это всё, Магистр? Было бы неплохо снарядить нам повозку и желательно выбрать коней, я не доверяю конюхам из простолюдинов, им неведом образ истинно выносливого коня.

— Нет, не всё. Топи — крайне опасное и недоброжелательное место… Я прошу тебя зайти в соседнюю башню, там тебя будет ждать, возможно, самый, кхе-кхе, «благородный» из Чтецов и, разумеется, мой прекрасный друг. Ты его узнаешь, да и сам он представится ещё не раз. Ему отдан наказ оберегать тебя до самой смерти от всего, что способно причинить вред. Поверь, если он будет рядом… ты не умрёшь раньше, чем последняя капля его крови коснётся земли. На этом всё. Я даю добро на сохранение этого очаровательного пса в качестве эксперимента и благословляю волей Матери Смерти твою миссию. Принеси Лютеру голову ковенской твари, или всю её живой, если южанам хватит мозгов говорить с нами. Свободна, центурион-фламмен Лизастрия.

— Госпожа Смерть хранит нас в своих объятиях, магистр.

— И безмолвными очами провожает в бой. Доброй ночи, Лиз, попробуй отдохнуть и наконец поесть. Ты ещё недостаточно слилась со своей броней, чтобы контролировать голод, как старшие члены ордена. И еще кое-что...

— Да?

— На тропах слышатся крики. Они исходят с южной стороны... и очень часто доносятся до прибывающих оттуда легионеров. Сегодня будет пир, настоятельно рекомендую найти кого-нибудь и расспросить, что они слышали.

— Вы знаете, какого рода крыки слышатся?

— Нет, мне не дает покоя то, что эти крики слышатся сквозь пелену тумана. Связь конечно работает... но только благодаря ковенскому пению, и моей беспрецедентной силе. Значит, либо где-то по пути к Цитадели родился целый хор лерий, либо некто, очень и очень властный.

— Приму к сведению, магистр.

— Я прошу очень настоятельно, Лиз. Я хочу узнать, что за ними стоит, ясно?

—... Разумеется, магистр.

Виски так и осталось невыпитым. Развернувшись на месте, девушка призывает к себе пса войны, достаточно быстро спускаясь по лестнице в главные залы. Там уже ждёт переодетый Кат и облачённая в зияющую чернотой броню Мия. Доспехи похожи на те, что носит сама Лизастрия, словно этот неудачный эксперимент был… Нет. Лизастрия гонит эти мысли прочь.

Броня Мии легче стандартных моделей лат, но не менее прочна и сильнее прилегает к телу, чем-то напоминая второй слой кожи. На металле горят могущественные руны восстановления, они стягивают его воедино, залечивая бреши. Выгравировано несколько глумливых песнопений чтецов, которые вызывают в глазах непосвящённых рябь и слабость тела. Такие распевают калистки, ведущие легионеров в бой.

Некоторые из жриц пилят Мию взглядом, проходя мимо. В полку истины, впрочем, калисток не так много, а зачастую сюда ссылают провинившихся, которых позже возводят в легионеры для восполнения состава… Но вот в остальных полках жрицы Её пользуются благоговейным уважением, будучи не только священниками для Чтецов, но и воинами первых рядов, которые бесстрашно идут на вражеские клинки и баррикады. Порой калистки становятся жрицами любви для более человеческих полков и объединений с легионами пепла. Впрочем, теперь роль певца священных песен взял на себя прелат, с интересом листая тяжёлые латунные листы «Cantico Di Mortuo» — самого популярного из сборников гимнов смерти. Чёрная грубая ткань скитарских мантий, что подходит мужчине куда больше предыдущего белого одеяния, украшена акафистами Митея и несколькими лоскутами прошлого одеяния, на которых прелат вычертил своей кровью множество имён. Покаянные ленты, символ скорби.

— Удивительно тепло для послушнической робы… да ещё и карманы глубокие. Какой у нас план, Лиз? Что ждёт нас дальше?

— День отдыха… на рассвете отправляемся вместе с провиантом к Гибельным топям и вступаем на службу легату-понтифику. Нас будет сопровождать… мой телохранитель. Кем бы он ни был. Доложи любому стражнику, что ты гость Кендерика, и попроси выделить пищу и кров. Если не поверит… натрави Мию. Поверь, Чтецы понимают только силу. Ты практически часть ордена, к тебе уже должны испытывать уважение.

— Почти?

— Чуть позже, по прибытии в резиденцию Лютера, я проведу тебе ритуал посвящения, приемлемый для жрецов и скитаров. Ты не принимал милости Смерти, не давал обетов… но вскоре мы это исправим.

— Что же… тогда я полагаю, что тебя имеет смысл оставить. Благодарю за твою помощь, Лизастрия. Я так и не сказал этого. Моя паства отомщена, их души спасены, а у Мии есть второй шанс. Может, когда-нибудь… я оставлю тебя и постараюсь возродить то, что было сожжено в землях моего прадеда.

— Если бы не ты, я бы погибла от рук Охотника, Митей. Для Чтеца нет никого важнее боевого брата, мы скрепили свои узы кровью врага. Дай мне своё наставление, прелат, и ступай отдыхать. Дорога будет долгой и кровавой.

— Возьми нашу боль себе, о великий змий, оставь лишь праведную ярость. Возьми наши слёзы себе, о великий змий, оставь нам лишь покой души. Возьми наши тела себе, о великий змий, ибо во служении тебе наша суть. Дай нам силу сражаться с врагами твоими, о великий змий, ибо таков путь наш. Варти.

— Варти, прелат.

— Близнецы… кгх-кха… кгха… Варти.

Тяжкий вздох прелата и грустная улыбка смешиваются в едином мгновении. Взяв Мию под руку, мужчина продолжает исступлённо шептать молитвы… при некоторых словах руки демона сжимаются, стискивая бледные кисти прелата. На мгновение отведя взгляд в сторону, Лизастрия делает аккуратный шаг вперёд, разглядывая некоторые части тела Мии. Она развивается, вспоминает, борется. Но при этом тело продолжает трансформироваться. Может… всё и получится. Резко развернувшись и не дожидаясь окончания молитвы для Мии, Лизастрия быстрым шагом движется к длинным лестницам, ведущим к обиталищу своего нового соратника.