Миранда Гриффин - охотница или добыча?Книга 1.

— Александр умрёт, — Моргана улыбнулась. — От твоей руки, Миранда. Истинный охотник убьёт древнего вампира. Так должно быть.

Она развернулась и вышла из подвала.

Мерлин поднялся, опираясь на сломанный посох.

— Ты совершаешь ошибку, Миранда, — сказал он тихо.

— Может быть, — ответила я. — Но это моя ошибка.

Я помогла Киану встать.

— Идём, — сказала я. — Нам нужно поговорить.

Он кивнул.

Мы вышли из подвала вместе.

Впереди была тьма.

Но мы шли по ней — вдвоём.

---

*Лес у поместья Морганы. Глубокая ночь.*

Мы вышли из поместья молча.

Тяжёлые каменные стены остались позади, и ночной лес распахнулся перед нами — тёмный, живой, пахнущий прелыми листьями и свободой. Луна висела низко, её бледный свет пробивался сквозь голые ветви, рисуя на земле причудливые тени.

Я шла за Киану. Он — впереди, широкоплечий, светловолосый, ссутулившийся под тяжестью того, что узнал сегодня. Я не знала, о чём он думает. Но чувствовала — ему нужно время. Нужна тишина.

Мы углубились в лес.

Деревья смыкались над нами, скрывая небо. Трава была высокой — почти по колено, мягкой, влажной от росы. Где-то вдалеке кричала сова. И больше ни звука.

Киану остановился.

Повернулся ко мне.

Мы стояли друг напротив друга и молчали.

Лунный свет падал на его лицо — бледное, измученное, но такое родное. Серые глаза с золотыми искрами смотрели на меня так, как будто я была единственным, что имело значение в этом мире.

Он сделал шаг ко мне.

Ещё один.

Потом поднял руку и убрал прядь моих волос, упавшую на лицо. Его пальцы задержались у моего виска — лёгкие, тёплые. Я не двигалась. Даже дышать боялась — чтобы не спугнуть этот момент.

Он провёл пальцами по моей щеке — медленно, будто запоминая каждый миллиметр моей кожи. Большим пальцем коснулся моей нижней губы. Провёл по ней — от уголка до середины.

Я не двигалась.

Его вторая рука легла мне на плечо. Скользнула по спине вниз — до талии. Он притянул меня к себе. Медленно. Нежно. Как будто я была сделана из хрупкого стекла.

Я оказалась прижатой к его груди. Сердце колотилось где-то в горле — моё или его, я не различала. Наши дыхания слились в одно.

Он посмотрел мне в глаза.

В его взгляде был вопрос — тихий, почти беззвучный. «Можно?»

Я не ответила словами. Просто обняла его в ответ.

И он поцеловал меня.

Не так, как Маркус — требовательно, жадно, врываясь в рот языком. Не так, как Кевин — отчаянно, будто в последний раз.

Киану целовал меня нежно. Его губы — мягкие, тёплые — двигались медленно, осторожно, давая мне время привыкнуть. Он не торопился. Он словно говорил: «Я никуда не уйду. Мы никуда не спешим».

Я закрыла глаза и растворилась в этом поцелуе.

---

Он отстранился первым.

Я запрокинула голову — и он поцеловал мою шею. Губы скользнули по коже, оставляя влажный след. Я выдохнула — громче, чем хотела. Мои пальцы вцепились в его плечи.

Он целовал ключицы. Легко. Почти невесомо. Из моей груди вырвался стон — тихий, сдавленный, которого я сама от себя не ожидала.

Киану поднял голову. В его глазах горел огонь — но не дикий, не звериный. Тёплый. Человеческий.

Он наклонил меня. Медленно, поддерживая за спину, опустил на траву. Высокая трава сомкнулась над нами, скрывая от мира. Деревья стояли стеной — никого, только мы, луна и эта тишина, которая больше не была пугающей.

Я лежала на спине, глядя в небо сквозь ветви. Он навис надо мной — опираясь на локти, не придавливая, давая пространство.

— Ты такая красивая, — прошептал он. — Ты знаешь?

Я не ответила. Не могла.

Он спустился губами к моему животу. Задрал футболку— мою, ту самую, его футболку, которую я носила как свою — и медленно провёл влажную дорожку языком от пупка до рёбер.

Я выгнулась. Пальцы вцепились в траву.

Когда его рука коснулась моих штанов, я замерла.

Он тоже замер.

Поднял голову.

Посмотрел на меня.

— Если ты не готова, Миранда, — его голос был низким, хриплым, срывающимся. — Останови меня сейчас. Потому что потом будет поздно. Я не смогу остановиться.

Я смотрела в его серые глаза. Видела в них желание. И страх. Страх сделать мне больно.

— Ты готова? — спросил он. Я облизала пересохшие губы.

— Да, — ответила я.

Его лицо осветила улыбка — такая искренняя, такая мальчишеская, что у меня защемило сердце.

— Ты не поверишь, как я ждал этих слов, — прошептал он.

И поцеловал меня снова.

В этом поцелуе уже не было прежней нежности — в нём было желание. Тёплое, нетерпеливое, но не грубое. Я чувствовала его тело — напряжённое, дрожащее — когда он лёг на меня, аккуратно распределяя вес.

Его пальцы скользнули к моим штанам. Он расстегнул пуговицу, потянул молнию. Я приподняла бёдра, помогая ему стянуть джинсы. Они остались где-то в траве — я даже не посмотрела куда.

Потом он снял с меня нижнее бельё.

Я дрожала. Но не от холода. Он освободился от своих штанов — я услышала, как звякнула пряжка ремня, как ткань скользнула по траве. В лунном свете я увидела его — прекрасного, сильного, такого желанного.

Он снял боксеры.

Навис надо мной. Посмотрел в глаза — ещё раз, последний, спрашивая разрешения.

Я кивнула.

Он медленно вошёл в меня. Я ахнула — не от боли. От возбуждения, которое накрыло волной, от ощущения наполненности, которого я не помнила уже два с половиной года.

Киану замер.

— Я сделал тебе больно? — спросил он, и в его голосе была тревога.

— Нет, — я провела рукой по его спине. — Ты сделал мне хорошо.

Он выдохнул — с облегчением, с благодарностью — и начал двигаться.

Медленно. Ритмично. В такт нашим дыханиям.

Это было не похоже на первый раз в колледже с Томасом — неловкий, быстрый, скомканный. Это было не похоже ни на что в моей жизни.

Это было правильно.

Киану ускорился. Я чувствовала, как его мышцы напрягаются, как дыхание становится глубже. Его глаза вспыхнули жёлтым — на секунду, не больше.

Я не испугалась.

Потому что это был он. Мой Киану. Даже со зверем внутри — он был моим.

Я начала двигаться ему навстречу — сначала робко, потом увереннее. Наши тела нашли общий ритм — быстрый, страстный, почти дикий. Трава шуршала под нами, где-то кричала сова, а мы были здесь — одни на целом свете.

Когда мы достигли пика — одновременно — он зарычал. Не громко. Приглушённо. По-волчьи — но не страшно. Освобождающе.

Я вскрикнула — коротко, сдавленно — и почувствовала, как волна наслаждения прокатилась по телу, оставляя после себя сладкую истому.

Мы замерли. Тяжело дышали. Смотрели друг на друга.

Его глаза снова стали серыми. С золотыми искрами. Моими.

— Ты знаешь, — сказал он, и в голосе его слышалась улыбка, — я не испытывал такого три тысячи лет. Я рассмеялась — тихо, счастливо.

— Три тысячи лет воздержания, — выдохнула я. — Бедный мальчик.

Он засмеялся — и в этом смехе не было ни боли, ни страха. Только мы. Он помог мне подняться. Нашёл наши вещи в траве — джинсы, футболку, трусики, боксеры. Одевался первым — отвернулся, давая мне время. Потом помог застегнуть пуговицу на моих джинсах, когда мои пальцы не слушались.

Мы стояли друг напротив друга — одетые, но всё равно обнажённые. До самого нутра.

— Киану, — сказала я, набрав в грудь воздуха. — Я хочу тебе сказать.

Он поднёс палец к моим губам.

— Я знаю, — тихо сказал он. — Не говори. Не сейчас. Я хочу услышать это, когда мы будем свободны. Когда никто не будет стоять между нами.

Я кивнула. Слёзы защипали глаза — не от грусти, от того, что он понял. Даже без слов.

Он поцеловал меня — коротко, в губы — и взял за руку.

— Пора возвращаться, — сказал он. — Мерлин и Соня, наверное, волнуюся.

Я улыбнулась.

Мы пошли назад, к поместью.

И в тот момент, когда мы вышли на открытое место, из-за деревьев показалась Соня.

— Миранда! Киану! — позвала она. — Вы где? Пора!

Мы переглянулись.

— Идём, — крикнула я в ответ.

Киану взял меня за руку. Сжал пальцы.

— Всё будет хорошо, — сказал он. — Я обещаю.

Я не ответила. Просто сжала его руку в ответ.

Мы пошли на голос Сони — сквозь ночной лес, сквозь высокую траву, сквозь тишину, которая больше не была пугающей.

Потому что теперь мы были не одни.

У нас были мы друг у друга.

И этого — хотя бы на эту ночь — было достаточно.

*Поместье Кевина. Кабинет. Три часа ночи.*

Камин догорал.

Угли светились багровым, отбрасывая на стены длинные тени, которые плясали в такт невидимой музыке. В комнате было тепло — слишком тепло для ноября. Но холод, который царил в душах тех, кто находился здесь, не мог растопить никакой огонь.

Александр Донариус сидел в кресле.

Не в том, где обычно восседал Кевин, — в другом. Старом. Тяжёлом. С высокой спинкой и резными подлокотниками в виде львиных голов. Он привез его из Англии лет двести назад, и кресло помнило запах его крови лучше, чем любой из слуг.

Сам Александр выглядел так, будто время обходило его стороной. Светлые волосы — почти белые, как у Кевина, как у Киану — были зачёсаны назад и собраны в низкий хвост на затылке. Небрежный, но элегантный. Как у человека, который привык, чтобы его обслуживали, но иногда любил делать что-то сам.

Он носил костюм. Не современный — старый. Камзол из тёмно-синего бархата, расшитый серебряной нитью. Кружевные манжеты выглядывали из-под рукавов. Белая рубашка с высоким воротом. Чёрные панталоны и начищенные до зеркального блеска сапоги с пряжками.

Ему можно было дать сорок лет. Или четыреста. Или четыре тысячи. Его лицо было гладким, без единой морщины, но глаза — ледяные, цвета старого серебра — видели слишком много, чтобы быть молодыми.

Александр смотрел на огонь и молчал.

Кевин сидел на диване — поодаль, не рядом. Его поза была напряжённой: руки сцеплены в замок, локти на коленях, взгляд устремлён в пол. Он не поднимал глаз на отца. Не мог.

Маркус стоял у окна, спиной к комнате. Его пальцы сжимали подоконник так сильно, что мрамор пошёл мелкими трещинами. Он смотрел на ночной сад, но не видел его. Перед глазами стояла Миранда. Её лицо. Её губы. И тот, кто прикасался к ней сегодня.

— Два месяца, — голос Александра разорвал тишину. Низкий, спокойный, с лёгкой хрипотцой. Он говорил так, будто обсуждал погоду. — Я проснулся два месяца назад. И до сих пор не получил свой подарок.

Он повернул голову — медленно, грациозно, как хищник, который не торопится.

— Я ждал, Кевин. Я верил, что ты справишься. Что ты приведёшь её ко мне. В цитадель. На остров. Как мы договаривались.

Кевин поднял глаза. В них не было страха — только усталость.

— Она сбежала, отец. Её прячут ведьмы. Мы нашли её, но...

— Но ты позволил ей уйти, — перебил Александр. — Ты и твой брат. Вы стояли в двух шагах от неё, но она вонзила кол Маркусу в живот и скрылась. С помощью мальчишки-гибрида.

— Киану, — тихо сказал Маркус, не оборачиваясь.

Александр посмотрел на него. В его взгляде мелькнуло что-то — удивление? Боль? — но он быстро спрятал это за ледяной маской.

— Киану, — повторил он. — Мой старший сын. Тот, кого я заточил три тысячи лет назад. Тот, кого Моргана разбудила, чтобы использовать против меня. Тот, кто сейчас...

Он замолчал. Втянул носом воздух — медленно, глубоко, как собака, берущая след.

— Он взял её, — сказал Александр. — Сегодня. В лесу. Я чую его запах на ней. И её запах — на нём.

Кевин побледнел. Маркус резко обернулся. Его глаза горели алым — впервые за долгое время.

— Что? — выдохнул Маркус.

— Ты не чувствуешь? — Александр поднял бровь. — Ваша кровь в ней. Моя кровь — в нём. Они связаны. И сегодня эта связь стала глубже.

Он усмехнулся — холодно, без тени веселья.

— Она отдалась ему. Добровольно. Не под пытками, не по принуждению. По любви.

Кевин сжал кулаки так, что костяшки побелели. Внутри него поднималась ярость — тёмная, древняя, ревнивая. Он хотел быть первым. Он ждал. Два месяца искал её, надеялся, что она поймёт, простит, вернётся.

А она выбрала другого.

Выбрала монстра.

Выбрала его брата.

— Почему ты не сказал, что Киану — твой сын? — голос Кевина был глухим, сдавленным. — Почему мы узнали от Морганы?

— Потому что это не ваше дело, — Александр откинулся на спинку кресла. — Киану — моя ошибка. Мой стыд. Мой провал. Я не хотел, чтобы вы знали о нём.

— Но теперь знаем, — Маркус шагнул в комнату. — И теперь он с ней.

— Да, — Александр кивнул. — И поэтому я забираю её сам.

Он встал — плавно, без единого лишнего движения. Костюм сидел на нём идеально, как вторая кожа. Он был выше сыновей — на голову, не меньше. И в нём чувствовалась сила, которая не снилась Маркусу или Кевину.

— Вы передадите мне Миранду, — сказал он. — Или я найду её сам. Второй вариант будет менее приятным для всех.

— Мы не можем, — Кевин поднялся. — Она не вещь. Она человек. И она...

— Она — истинный охотник, — перебил Александр. — Её кровь — единственное, что может убить меня. И поэтому она будет жить в цитадели. Под моей защитой. Пока я не решу, что с ней делать.

— Ты хочешь её убить? — Маркус напрягся.

— Нет, — Александр покачал головой. — Я хочу её сохранить. Как самый ценный артефакт в моей коллекции.

Он направился к выходу. На пороге обернулся.

— Кевин, — сказал он. — Ты будешь присылать ей свою кровь. Раз в две недели. Она будет слаба после изъятия крови,а я не дам ей свою. Не хочу, чтобы она увидела моё прошлое.

— Что? — Кевин нахмурился. — Зачем?

— Потому что, — Александр усмехнулся, — если она узнает, что я сделал с её матерью, она возненавидит меня ещё до того, как попадёт в цитадель. А мне нужна её покорность. Не ненависть.

Он вышел. Дверь закрылась с тихим щелчком.

---

Кевин стоял посреди комнаты, глядя на закрытую дверь. Маркус — у окна, сжав кулаки.

— Она отдалась ему, — повторил Маркус. Голос его дрожал — от ярости, от ревности, от чего-то ещё, что он не мог назвать.

— Отдалась, — Кевин провёл рукой по лицу. — Киану. Наш брат. Монстр, которого отец заточил на три тысячи лет.

— Он не монстр, — тихо сказал Маркус. — Он такой же, как мы. Только сломленный.

— Он убивал людей. Сотнями.

— Мы тоже убивали, — Маркус повернулся к брату. — Просто мы не помним. Или не хотим помнить.

Кевин замолчал.

— Она любит его, — сказал он наконец. — А нас...она боится.

— Потому что мы сделали ей больно, — Маркус подошёл к дивану и сел. — Потому что Дана и Мария пытали её. Потому что мы не защитили.

— Но она пила нашу кровь. Она связана с нами.

— Связь — это не любовь, брат, — Маркус посмотрел в потолок. — И ты это знаешь.

Они молчали. Камин догорал. Угли потрескивали, рассыпаясь в пепел.

— Ты чувствуешь это? — спросил Кевин. — То, что между ними произошло. Я чувствую её. Её тело. Её удовольствие. Её страх — и то, как он растаял.

— Чувствую, — Маркус закрыл глаза. — И это разрывает меня изнутри.

— Мы должны были быть первыми.

— Мы упустили свой шанс, — Маркус открыл глаза. — Ещё в ту ночь, когда она лежала на столе в лаборатории. Если бы мы забрали её тогда. Если бы не отдали Дане. Если бы...

— Если бы, если бы, — перебил Кевин. — Прошлого не вернуть.

— А будущее? — Маркус повернулся к нему. — Что мы будем делать, когда отец найдёт её?

Кевин встал. Подошёл к окну, раздвинул шторы. На улице было темно — ни луны, ни звёзд. Только тьма, густая, как кровь.

— Не знаю, — сказал он. — Но я не отдам её ему. Не после всего.

— Он сильнее нас.

— Может быть, — Кевин обернулся. — Но у нас есть то, чего нет у него.

— Что?

— Её кровь в наших жилах, — Кевин коснулся своей груди.

— Мы связаны. Все четверо. Он, она, ты и я. И Киану.

Маркус поднялся.

— Что ты предлагаешь?

— Предупредить её, — сказал Кевин. — Найти. Объяснить. И помочь сбежать от отца.

— Ты хочешь предать Александра?

— Я хочу спасти Миранду, — поправил Кевин. — Даже если для этого придётся пойти против отца.

Маркус смотрел на брата долгим взглядом. Потом кивнул.

— Хорошо, — сказал он. — Но если мы поможем ей — она должна будет дать нам шанс. Не сейчас. Потом. Когда всё закончится.

— Ты всё ещё хочешь её?

— А ты нет?

Кевин не ответил. Он смотрел в окно на ночной сад и думал о Миранде. О её зелёных глазах. О её страхе — и о том, как он превратился в смелость. О том, как она вонзила кол в Маркуса, чтобы быть свободной.

*Она сильная, — подумал он. — Сильнее, чем мы думали.*

*И она выбрала Киану.*

*Почему?*

Ответа не было.

---

*Лес у поместья Морганы. То же время.*

Я шла за Киану, держа его за руку, и чувствовала, как внутри меня что-то изменилось. Не физически — хотя тело всё ещё помнило его прикосновения. Душевно.

Я больше не боялась.

Или почти не боялась.

— Миранда, — позвал он, оборачиваясь. — Ты как?

— Хорошо, — я улыбнулась. — Лучше, чем за последние два месяца.

Он улыбнулся в ответ — и в этой улыбке было столько тепла, что я захотела остановиться и поцеловать его снова.

Но не сейчас. Сначала надо вернуться к Соне. Потом — решать, что делать с Морганой. И с Александром. И со всем этим безумием.

— Киану, — сказала я. — Александр проснулся.

Он замер.

— Откуда ты знаешь?

— Мерлин сказал. Перед тем как мы ушли. Он чувствует его. Александр ищет меня. И он найдёт.

Киану сжал мою руку.

— Не найдёт, — сказал он. — Я не дам.

— Ты не сможешь его остановить. Он твой отец. И он древнее любого из нас.

— Я убью его, — голос Киану стал твёрже. — Если придётся.

— Ты не сможешь. Он бессмертен.

— Никто не бессмертен, — Киану посмотрел мне в глаза. — Даже он.

Я хотела ответить, но из темноты вышла Соня.

— Вы где пропадали? — спросила она, уперев руки в бока. — Я обыскалась вас. Мерлин вернулся в поместье, сказал, что нужно готовиться к...

Она замолчала. Посмотрела на меня. Потом на Киану. Потом снова на меня.

— О, — сказала она тихо. — Я поняла.

— Что? — спросила я.

— Ничего, — Соня отвернулась. — Идёмте. Мерлин ждёт.

Она пошла вперёд, а мы — за ней.

Киану не отпускал мою руку.

И я была благодарна ему за это.

Потому что впереди была тьма.

Но теперь — у меня был свет.

---

*Поместье Кевина. Кабинет.*

Кевин и Маркус всё ещё стояли у окна, когда в комнату вошёл слуга — молодой вампир с бледным лицом и пустыми глазами.

— Господин, — обратился он к Кевину. — Александр приказал передать: он выезжает на рассвете. И просил напомнить — кровь для Миранды должна быть готова через три дня.

Кевин кивнул, не оборачиваясь.

— Передай — я понял.

Слуга поклонился и вышел. Маркус повернулся к брату.

— Три дня, — сказал он. — Через три дня он будет у неё.

— Значит, у нас есть три дня, — Кевин взял со стола телефон. — Чтобы найти её первой.

— И что мы ей скажем?

Кевин набрал номер.

— Правду, — сказал он. — Впервые за всё время — правду.

Телефон загудел в трубке.

— Алло? — раздался сонный голос Сони.

— Это Кевин, — сказал он. — Мне нужно поговорить с Мирандой. Сейчас.

Соня замолчала. Потом сказала:

— Она не хочет с тобой говорить.

— Передай ей: Александр проснулся. И он едет за ней. Если она не хочет оказаться в цитадели до конца своих дней — она встретится со мной. Завтра. В полдень. В заброшенном детском лагере.

Он сбросил вызов. Маркус смотрел на него.

— Ты уверен, что она придёт?

— Нет, — Кевин убрал телефон в карман. — Но у неё нет выбора.

Он посмотрел в окно.

Где-то там, в темноте, была она. Миранда. Девушка с зелёными глазами и разбитым сердцем. Девушка, которую он любил. Девушка, которую он предал.

*Я верну тебя, — подумал он. — Даже если для этого мне придётся сражаться с отцом. С братом. С целым миром.*

*Я верну тебя.*

*Или умру.*

---

*Квартира Киану. Утро.*

Я сидела на подоконнике с чашкой чая и смотрела на восход. Солнце поднималось над крышами, окрашивая небо в розовый и золотой.

Киану спал на диване — я настояла, чтобы он отдохнул. После превращения ему нужно было время, чтобы восстановиться. Его лицо во сне было спокойным, почти безмятежным.

Я смотрела на него и думала.

*Александр едет за мной.*

*Кевин и Маркус знают, где я.*

*Моргана хочет использовать мою кровь.*

*Мерлин — единственный, кто может защитить меня.*

*А Киану*

*Киану — тот, ради кого я готова рискнуть всем.*

Мой телефон завибрировал.

Сообщение от Сони: «Кевин звонил. Он хочет встретиться с тобой в полдень в детском заброшенном лагере. Говорит, Александр проснулся и едет за тобой. Ты должна прийти».

Я посмотрела на экран. Потом на Киану.

*Что мне делать?*

Ответа не было.

Но я знала одно: я больше не буду жертвой.

Я сделаю выбор сама.

И пусть последствия будут какими угодно.

Я готова.

---

*Поместье Кевина. Утро.*

Александр стоял у окна и смотрел на сад.

Его лицо было непроницаемым.

— Ты солгал им, — сказал он вслух. — Сказал, что хочешь спасти её. Но на самом деле ты хочешь её для себя.

За его спиной никто не стоял. Но он знал — Кевин слышит.

Вампиры слышат всё.

— Ты не получишь её, сын, — сказал Александр. — Ни ты. Ни Маркус. Ни Киану. Она — моя. С того момента, как родилась.

Он усмехнулся.

— И никто не отнимет её у меня.

Он повернулся и вышел из комнаты. В коридоре его ждал слуга с плащом.

— Машина подана, господин.

— Отлично, — Александр накинул плащ. — Едем. Нужно подготовить цитадель к приёму гостьи.

— Как пожелаете, господин.

Александр вышел на улицу. Солнце уже поднялось, но он не щурился. Он был слишком стар, чтобы бояться света.

Он сел в машину — чёрный лимузин с тонированными стёклами — и уехал.

В цитадель.

На остров.

Где Миранда должна была провести остаток своей жизни.

По его воле.

---

*Дорога к детскому лагерю. Полдень.*

Машина Сони — старенький серый универсал с потрескавшейся обивкой сидений и запахом лавандового освежителя — мягко урчала двигателем, разрезая ноябрьскую сырость. За окнами мелькали голые деревья, серое небо и бесконечные поля, укрытые первым, ещё не устоявшимся снегом.

Я сидела на переднем сиденье и украдкой смотрела на Киану.

Он вёл машину уверенно — одна рука на руле, вторая на рычаге переключения передач. Солнечные очки сдвинуты на лоб, светлые волосы растрёпаны ветром из приоткрытого окна. В чёрной футболке, кожаной куртке и джинсах он выглядел так, будто родился в этом веке, а не провёл три тысячи лет в каменном мешке.

Мой взгляд скользнул по его лицу. Острый подбородок. Чёткая линия скул. Лёгкая щетина, которую он не брил сегодня утром — я проснулась раньше и смотрела, как он спит, и эта щетина была такой...настоящей.

Нос с лёгкой горбинкой — от старой драки или, может быть, от той жизни, которую он не помнил.

А потом я посмотрела на его губы.

Верхняя — чуть тоньше нижней, с едва заметным шрамом. Нижняя — полная, мягкая, такая тёплая. Я вспомнила, как эти губы касались моей шеи. Как они спустились ниже — к ключицам, к груди, к животу. Как они шептали моё имя в темноте.

Внизу живота разлилось тепло — тягучее, сладкое, нетерпеливое. Я сжала бёдра и постаралась думать о чём-то другом. О встрече. Об Александре. О цитадели.

Не получилось.

Киану повернул голову. Его глаза — серые, с золотыми искрами — посмотрели на меня, и уголок губ пополз вверх в лёгкой, полупьяной улыбке.

— Оу, мисс Гриффин, — сказал он низким, чуть хриплым голосом. — Вы сводите меня с ума.

— Что? — я попыталась изобразить непонимание, но голос предательски дрогнул.

— Ваши флюиды заполонили весь салон, — он повёл носом, как зверь, берущий след. — Если вы не прекратите, я буду вынужден остановиться вот в тех кустах, чтобы удовлетворить ваше желание.

Он кивнул в сторону придорожных зарослей — густых, высоких, идеально скрывающих от посторонних глаз.

Я вспыхнула.

Всё лицо горело. Шея горела. Даже кончики ушей, наверное, стали пунцовыми.

— Перестань! — сказала я, закрывая лицо руками. — А то я со стыда сгорю.

Он засмеялся — тихо, с хрипотцой, и этот смех отозвался где-то глубоко внутри.

Машина плавно съехала на обочину.

Я услышала, как двигатель замолк. Как Киану отстегнул ремень. Как его дыхание стало ближе.

— Миранда, — позвал он. — Посмотри на меня.

— Нет, — пробормотала я в ладони. — Не могу.

— Можешь, — его голос стал мягче, почти шёпотом. — Пожалуйста.