Боги тоже смертны

12. Милена

Внутри просторного шатра, затянутого плотными тканями и украшенного драпировками, Милена сидела на мягком табурете, обитым бархатом тёплого изумрудного оттенка. Перед ней стояло большое зеркало в резной раме — один из тех предметов, без которых она не мыслила своего быта. Даже в самой глухой глуши, даже среди болот и полуразрушенных руин, где другие довольствовались простейшим укрытием и сухим пайком, Милена окружила себя элементами комфорта. Так было всегда, и менять привычки она не собиралась. Уют, порядок и изысканность были для неё не капризом, а доказательством власти, статуса и внутренней стойкости.

На коленях у неё лежала шёлковая накидка, а позади стояла Эсма — юная, тихая, сосредоточенная. Её ловкие пальцы мягко расчёсывали густые, тёмные волосы Милены, по пряди за раз, от корней до кончиков. Эта процедура обычно действовала на Милену умиротворяюще. В такие минуты она забывала о суете, о людях, о возне вокруг. Но не сегодня. Сегодня раздражение тлело под кожей, как уголь под пеплом.

Она вновь и вновь прокручивала в голове момент их прибытия. Всё должно было пройти идеально. Торжественно, уверенно, с блеском. Но всё рухнуло в одно мгновение — благодаря этому пьянице. Этому жалкому, оборванному выродку, чьё появление перечеркнуло все их усилия. Впечатляющая сцена прибытия должна была вызвать зависть и восхищённые взгляды, а получилось нечто сумбурное. Они — и она, и Рейнар — выглядели глупцами. Она ощущала это как пощёчину. Как публичное унижение.

Милена с отвращением думала о пьющих. Ни капли понимания, ни капли сочувствия. Алкоголь — удел слабых. Рейнар, слава небесам, всегда был равнодушен к вину, позволяя себе пару бокалов хорошего напитка только по большим праздникам, и то — исключительно в компании самой Милены. Среди слуг спиртное было категорически запрещено, и этот порядок никогда не нарушался. И вот — такой позор!

Сразу после инцидента Милена, кипя от гнева, приказала Осипу: выпотрошить суму Остапа и вылить всё найденное там спиртное. В её представлении это должно было задеть Остапа до глубины души. «Алкоголики… — с презрением подумала она. — У них вся жизнь крутится вокруг бутылки. Налил — ты друг, не налил — враг на век». Этот удар должен был быть первым. Она не собиралась останавливаться. Месть — её тонкое, любимое искусство. И этот спектакль только начинался.

— Осип пришёл? — спросила она, не оборачиваясь от зеркала.

— Сейчас гляну, — отозвалась Эсма.

Девушка скользнула к выходу шатра, приподняла полог и выглянула наружу. Неподалёку стоял Осип, неторопливо пинал носком сапога мелкие камешки.

— Пришёл, — сказала Эсма, повернувшись.

— Зови, — коротко бросила Милена.

Эсма кивнула, направилась к Осипу и негромко сказала:

— Вас зовут. Можете заходить.

После чего села недалеко от входа.

Осип вошёл. Его шаги были уверенными, но слегка вялыми — он знал, что сейчас его ждёт очередная волна раздражённой требовательности.

— Вылил? — не дожидаясь, когда он устроится, спросила Милена.

— Вылил, — кивнул он, опускаясь в кресло напротив. Тон его был спокойным, почти усталым.

— И как он отреагировал? — в голосе Милены зазвучала не только жажда мести, но и искренняя надежда. Её глаза сузились, ожидая рассказа о гневе, истерике, хотя бы недоумении Остапа.

— Да никак, — пожал плечами Осип, устало проводя рукой по щетине. — Даже не спросил.

Милена нахмурилась. От удивления в её взгляде на мгновение исчезла злость. Это было неожиданно. Очень странно. Остап, этот пьяный тип, даже не попытался возмутиться? Ну ничего. Она не простит. Она дождётся своего часа.

— Странно, — прошептала она почти про себя. — Запомним это.

— Что делает Рейнар? — быстро сменила она тему, стараясь сохранить лицо.

— Общается со своими бывшими… — Осип на секунду запнулся, — …знакомыми. Я своих людей расставил по периметру, чтобы глаз да глаз. Юрку отправил к подросткам, пусть с ними познакомится, пообщается. Он болтливый, всё выложит потом, не фильтруя.

Милена ненадолго замолчала, глядя в зеркало. Казалось, она просто поправляет локон, но её взгляд стал напряженнее. Затем, будто вскользь, с ноткой безразличия в голосе, она спросила:

— Женщины в лагере есть?

— Нет. Ни одной.

Милена едва заметно напряглась.

«Ни одной…» — эхом повторилось в голове Милены.

Письмо. То самое письмо, с которого всё началось. Оно было написано от имени женщины. Женской рукой — уверенной, чуть манерной, с фразами, в которых сквозила уверенность в себе и тонкое знание её слабостей. Только женщина могла бы написать так — без напора, но точно в сердце. Так, чтобы зацепить.

А теперь — в лагере нет ни одной.

Что это значит? Кто тогда был автором письма? Мужчина, замаскировавшийся под женщину? Зачем? Чтобы внести элемент женского соперничества?

Это был не просто обман. Это была игра. Сложная, выстроенная заранее. И что хуже всего — игра, в которой она не игрок, а фигура. Милена всегда была на шаг впереди. Она сама плела интриги, расставляла сети, манипулировала нужными людьми. Но сейчас… Сейчас она ощущала, как кто-то ведёт её, как по нитке. Как в спектакле, где она — актриса, но не автор.

Ей стало не по себе.

— Странно, — произнесла она вслух, будто комментируя что-то постороннее.

Осип молчал.

— Продолжай наблюдать, — резко сказала Милена, прерывая затянувшуюся паузу. — Всё, что покажется хоть немного странным — докладывай. Сразу же.

После этих слов она отвернулась обратно к зеркалу, сделав едва уловимый кивок. Это был её способ сказать: «разговор окончен». Осип, молча, поднялся и вышел, а Эсма вновь подошла к креслу и продолжила расчёсывать волосы Милены.

13. Знакомство с Иваном Савичем

23 года назад

Комната, в которой находился Рейнар, была своеобразным музеем греха и славы. На полках вдоль стен громоздились всевозможные предметы: канделябры из церковного серебра, ножны с восточной вязью, старинный кинжал с инкрустацией, высохшая рукопись на латыни, которую, скорее всего, никто уже не смог бы прочитать. Всё это напоминало не столько логово разбойника, сколько архив параноика-коллекционера, жадно собирающего подтверждения своей власти и значимости.

Рейнар сидел, чуть наклонившись вперёд, скрестив пальцы перед собой, и медленно осматривал каждый предмет. Это была не праздная любознательность. Он всматривался в обстановку, как в отпечатки характера хозяина. Это был не просто кабинет, это был храм Оломира — иконостас его побед, его страхов, его тщеславия.

Рейнар поднялся с места и, слегка потягиваясь, прошёлся вдоль стены. Его взгляд скользнул по обстановке комнаты, пока не остановился на тяжёлом дубовом шкафу. Массивный, с потемневшим от времени лаком и отполированными краями — он казался здесь не к месту. Скорее его можно было бы представить в кабинете профессора или учёного, чем в логове главаря банды. Интерес взял верх.

— Посмотрим, что за книги читает тот, кто держит в страхе половину края, — пробормотал он себе под нос.

В уме он уже нарисовал такую картину: затёртые романы с вульгарными обложками, охотничьи альбомы, тома с вырезанными сердцевинами, а внутри нож или бутылка чего-то крепкого.

Но когда он подошёл ближе и начал читать названия корешков, то на миг остолбенел.

На полках, ровно и педантично выстроенные, теснились десятки книг — увесистых, в твёрдом переплёте, кое-где с выцветшими корешками. Но главное — названия. Они сбили его с толку.

«Оптика и структура света»

«Фотонные решётки и интерференционные эффекты в кристаллах»

«Металлы и излучение: взаимодействие света с благородными сплавами»

«Геология недр: породы, давление и энергетические особенности минералов»

«Кристаллы. Геометрия, светопроницаемость, внутренняя память материи»

«Введение в системную минералогию: природные структуры и их повторяемость»

«Акустика и свет. Совмещение колебательных сред»

«Искусство оптической сборки: линзы, зеркала и механика света»

— Что за!?… — прошептал он, проводя пальцами по корешкам.

На мгновение показалось, что он ошибся. Это не могла быть библиотека Оломира. Того Оломира, который возглавляет набеги на караваны! Того самого, кто, не дрогнув глазом мог запустить нож в спину беглецу! Неужели всё это… его?

Рейнар вытащил одну книгу — «Фотонные решётки…» — и приоткрыл её. Поля были исписаны аккуратным, немного сжатым почерком. Некоторые строки подчёркнуты, рядом — пометки: «сравнить с эффектом из главы 5», «возможное применение — нижние этажи», «перепроверить расчёты». В другой книге — «Кристаллы…» — он заметил вставленный между страницами старый обрывок бумаги с формулами и эскизами. Это были не простые заметки, это был рабочий материал.

И что ещё более удивительно — часть книг была на других языках. Французская монография с гравюрами оптических установок. Итальянская работа о фрактальных структурах в минералах. Толстый немецкий том про кристаллы, весь испещрённый жёлтыми закладками.

Эти книги собирались долго. Часть — старые, с пятнами, другая — почти новые, но уже с загнутыми уголками. Это не была показуха. Это была настоящая, одержимая страсть к знанию.

И тут он заметил нижнюю полку. Она выбивалась из общего ряда. Весьма пыльная, будто заброшенная. Там стояли книги, которые он как раз и ожидал увидеть:

«Военные хроники»

«Тысяча приёмов ножевого боя»

«Тактика скрытого нападения»

«Казни и пытки: от древности до наших дней»

«Как держать людей в страхе»

«Сломать без крови: психологическое давление»

Рейнар провёл ладонью по пыльным корешкам — на пальцах осталась серая полоска. Этими книгами давно никто не интересовался.

Он отступил назад и окинул весь шкаф долгим взглядом. У него не укладывалось в голове.

Он не нашёл ответа и медленно вернулся в кресло.

В эти два дня Рейнар трижды приходил сюда, надеясь застать Оломира. Но каждый раз его либо не было, либо он, не поднимая взгляда, отмахивался: «Занят». Сначала Рейнар подумал, что тот просто играет в какую-то игру, испытывает. Но потом — как бы, между прочим — прозвучало: «Я скоро уеду. План обсудишь с Иваном Савичем завтра здесь в полдень». Обсуждать с бухгалтером то, над чем он бился неделями? Но в следующую секунду Рейнар одёрнул себя. Иван Савич — не просто клерк. Всех в банде называли по именам даже главаря или по кличкам. Однако это не относилось к Ивану Савичу. Может возраст был причиной.

Рейнар видел его пару раз издалека. Среднего роста, сутуловатый, в тёмном сюртуке с часами на цепочке. Казалось, он всегда находился чуть в стороне, в тени, но при этом всё знал, всё замечал. И именно он хранил в голове счета, доли, местоположения тайников и даже, говорят, имена тех, кто однажды оказался ненадёжным. Такой человек мог быть опаснее любого амбала.

Звук открывшейся двери оборвал размышления. Рейнар сразу выпрямился.

На пороге стоял пожилой мужчина с удивительно светлой и добродушной улыбкой. Он не спешил заходить, словно проверяя, как его примут. Затем шагнул внутрь, аккуратно прикрыл за собой дверь и направился к креслу.

— Рейнар, я полагаю? — произнёс он мягко, но с той интонацией, в которой слышалось: «Я всё знаю». — А я Иван Савич. Рад. Очень рад знакомству.

Они пожали руки. Рейнар ощутил крепкое, живое пожатие. Затем Иван Савич уверенно направился к креслу Оломира и сел в него с такой естественностью, словно оно всегда принадлежало ему. Этот жест не был случайным. Он многое значил.

— Оломир вынужден был уехать, — сказал Савич, поудобнее устраиваясь. — Нам с тобой предстоит разобраться с тем, что ты придумал. Давай не будем тянуть кота за хвост. Перейдём к делу.

«Уехал», — мысленно повторил Рейнар, чувствуя, как в груди закипает раздражение. «Какие дела могут быть важнее предстоящего нападения? Там же золото! План я выверил до последней детали. Я хотел, чтобы он увидел — всё просчитано, всё подготовлено. Это мой выход! А у него дела!»

Он не дал мыслям захлестнуть себя. Сделал вдох. Выдох. Он был готов. Он выучил наизусть все, что собирался сказать так будто это экзамен, а не обсуждение плана бандитского нападения на монастырь.

Он достал плотный, аккуратно свёрнутый лист и разложил его на столе. Перед Иваном Савичем предстал детально прорисованный план монастыря: с башнями, внутренними дворами, чередой боковых зданий, отметками о патрулях, хранилищах и потайных тропках, о которых знали лишь монахи и, теперь, Рейнар. Внизу были короткие заметки — времена смен караула, реакция на тревогу, примерное число охраны.

Рейнар склонился над планом, вытянул руку и уверенно указал на южный угол чертежа, где аккуратной линией была обозначена кладовая.

— Вот здесь, — произнёс он, и в его голосе слышалось волнение. — Именно здесь будут хранить золото. Не самое удобное место для доступа — но идеальное для хранения. Если мы пойдем через парадные ворота, — он провёл пальцем по извилистому маршруту, — нам придётся пробираться через весь монастырь. Вот тут — два лестничных пролёта, здесь — внутренний двор, охрана, посты. А тут — переход между двумя корпусами, там всегда многолюдно. Все эти коридоры станут ловушкой. Любой шум — и нас сомнут прежде, чем мы достигнем цели.

Иван Савич молча наблюдал за его движениями. Его глаза медленно, но точно следовали за каждым жестом, словно он перечитывал чертёж как старую книгу, где между строк скрыто куда больше, чем видно с первого взгляда.

— Большую партию золота, — продолжал Рейнар, — привезут в первых числах июля. Нападать на караван чревато большими потерями. Как всегда такие караваны охраняет большое количество солдат. Нападать на них тогда, когда они этого ожидают и готовы к этому — затея не самая умная тем более Оломир ясно сказал — минимизировать кровопролитие.

Он поднял голову, и посмотрел на Савича.

— Поэтому, — твёрдо продолжил он, — Мы позволим им беспрепятственно доставить золото в монастырь. Этот конвой — люди наемные их задача сопроводить ценный груз. После выполнения задачи они уедут. И в монастыре останется максимум два десятка монахов с оружием. Остальные — повара, переписчики, братья, читающие псалмы. Не солдаты. Будем начинать тогда, когда они меньше всего этого ожидают. Они думают, что их монастырь неприступная крепость и во многом это действительно так. С одной стороны вплотную река омывает стены монастыря, а с другой густой лес. Но мы используем эти особенности окружающего ландшафта.

Рейнар говорил и при этом чувствовал — каждое его слово фиксируют. Не просто слушают, а оценивают, взвешивают. И в глубине души Рейнар понимал — этот разговор важнее, чем встреча с самим Оломиром.

Савич кивнул, но не прерывал. Он внимательно слушал, а его пальцы медленно теребили уголок плана.

— Мы войдем там, где не ждут. Никаких парадных ворот. Никаких лестниц. Только ключевые точки.

Он снова ткнул в карту — в маленький закуток.

— Здесь — кухня. Ночью окно всегда открывают, чтобы уходил пар, чтобы проветрить помещение. Если не получится через кухонное окно, есть еще проржавевшая решетка — тоже недалеко от нужного нам места. Я уже внедрил в монастырь нашего человека. Он узнал много подробностей распорядка дня, часы смены караула, количества вооружённых людей, нахождение и назначение некоторых важных помещений.

— Кто это? — тихо спросил Савич, не отрывая взгляда от плана.

— Остап. Он уже две недели там.

На губах Савича появилась лёгкая, почти детская улыбка:

— Остап… да, этот проныра в любую щель пролезет. Любого разговорит. Хороший выбор. Очень хороший.

Савич медленно откинулся в кресле и сцепил руки на животе.

— Как будете проникать в кладовую? Там ведь дверь металлическая, — спокойно спросил Иван Савич, и его взгляд, казалось, лениво скользнул по плану.

Рейнар взглянул на него и на секунду задержал взгляд. Про себя отметил: не просто слушает, не делает вид — он в курсе. Савич знает расположение, знает, как устроен монастырь. Даже знает, что дверь металлическая. Он тоже готовился. И теперь сравнивает, сверяет, ищет несовпадения.

— Да, дверь солидная, — проговорил Рейнар. — Тяжёлая железная, двустворчатая, на массивных петлях. И установлена в узком коридоре, не развернуться даже вдвоём. В лоб идти — безумие. Ключ у смотрителя, он в противоположном крыле. У него своя охрана, свой замок, свои ритуалы. Всё это — ловушки, время и кровь. Но…

Он выпрямился и с нажимом ткнул в план.

— Есть способ. Изначально это помещение было частью монастырской библиотеки. В том месте, где сейчас дверь, раньше был запасной выход — удобный, чтобы таскать книги. Позже, когда решили хранить здесь золото, библиотеку закрыли, а пространство перегородили капитальной стеной. С той стороны всё выглядит надёжно: камень, железо, замки. Но сверху — нет.

Иван Савич чуть приподнял бровь.

— Потолок?

— Именно, — кивнул Рейнар. — Потолок там — деревянные перекрытия. Над ними — чердак. Тёмный, пыльный, забытый. Пространство, в которое никто не лазал с тех пор, как библиотеку законсервировали. Крышу не стали закладывать — наверно, потому что это большая работа — нужно ломать крышу, выкладывать каменный свод. Они поступили проще — закрыли библиотеку на замок и всё крыло просто вывели из эксплуатации. Когда мы проникнем на чердак, вот здесь, мы сможем пройти по этому чердаку вдоль всего крыла до самого угла кладовой. И никто нас не услышит, потому что эти помещения не эксплуатируются. Мы проходим по чердаку — и прямо над нужным местом — разбираем несколько досок, делаем пролом и спускаемся вниз в кладовую.

— А караул возле двери?

— Нам не нужно устранять охрану. У них нет ключа от кладовой. Они услышат шум, догадаются что происходит, но ничего не смогут сделать. Массивная металлическая дверь в итоге станет нашей защитой. Их оружие окажется бесполезным. Пока они сообразят, что происходит, пока будут бегать за смотрителем, пока откроют дверь — мы уже вынесем все золото.

Савич прищурился:

— А как унесёте? Поднимут тревогу. Оцепят монастырь. Далеко не уйдёте.

Рейнар усмехнулся краешком губ:

— И об этом я подумал. Перед библиотекой есть цепочка помещений — нежилые, заброшенные с целью недопущения посторонних близко к кладовой. В одном из них складирован хлам: старые шкафы, обломки скамеек, доски, даже тряпьё. Целая гора мусора, которую никто не убирает уже лет пять. Когда поднимется тревога, мы подожжём этот хлам.

Он провёл пальцем по плану, очерчивая направление.

— Монастырь стоит у реки. Постоянный ветер — тянет с воды внутрь помещения. Эти коридоры, как трубы, втягивают дым, как кузнечные меха. В нашу сторону дым не пойдет, Остап это уже проверил. Всегда в любую погоду и в любое время тяга идет внутрь помещений и в этих коридорах постоянный сквозняк. За минуту всё это пространство превратится в адское пекло: дым, гарь, удушье. Никто не пройдёт. Ни один монах не рискнёт сунуться туда, где ничего не видно и нечем дышать.

Савич кивнул, но не сдался:

— А сами? Как выбираться будете?

Рейнар посмотрел на него спокойно. В его глазах уже не было той настороженности, что в начале разговора. Только уверенность и точный расчёт.

— В кладовой есть небольшое окно со ставнями, — начал Рейнар, указывая пальцем на угол плана. — Как ни странно, его не заложили. Наверно, чтобы хозяин этих богатств мог пересчитывать свое злато при дневном свете или посчитали, что пробраться через это окно невозможно. И в чём-то они правы.

Он на мгновение замолчал, будто давая весомость своим словам, и продолжил:

— Снаружи там отвесная каменная стена. Снизу — река. Сверху — крутая черепичная крыша. Снаружи действительно забраться не реально. Но мы-то будет не залазить в окно, а вылазить из него.

Он опустил руку в сумку и начал выкладывать на стол предметы, один за другим, как фокусник, раскрывающий секрет своего трюка.

— Сначала — верёвка. Прочная, новая, пропитана воском. Один конец мы закрепим в кладовой, а второй — сбросим вниз. Внизу в этот момент будет ждать лодка. Внизу привяжут конец верёвки к борту — это не даст течению унести лодку далеко и в то же время это создаст необходимое натяжение. Поскольку монастырь выстроен вдоль реки, лодка окажется примерно в центре его стены. Даже если её заметят — попасть в неё сложно. С берега — неудобный угол. С противоположного берега — не получится. Никакой переправы поблизости нет. С других окон — там ведь все крыло будет в дыму, никто к окнам подобраться не сможет.

Затем он достал небольшую кожаную сумку. Она была крепкой, явно добротной работы, с толстыми швами. При сдавливании она пружинила и слегка поскрипывала. Сверху был прикреплен металлический карабин.