Боги тоже смертны
— Запоминай, — бросал Терент коротко. — Если что-то случится — будешь знать, где прятаться, а куда лучше не соваться.
Эльяр кивал и внимательно вглядывался в окружающие развалины. Каждый поворот, каждый закоулок он запоминал так, словно чертил карту в памяти.
Когда они обогнули обломки древней колоннады и начали спуск к лагерю по широкой покрытой трещинами лестнице, Эльяр вдруг спросил:
— Терент… почему ты вчера вечером сказал тем людям, что я твой сын?
Терент, шагавший впереди, остановился и оглянулся через плечо. Лицо его было спокойным, но в глазах скользнула усталость.
— Ты слишком близко к сердцу принимаешь разные условности, — проговорил он. — Это просто слова. Те люди не из тех, перед кем я должен рассыпаться в объяснениях или оправданиях. Не их это ума дело. Больше им знать не обязательно.
— Но… — начал было Эльяр, — не нужно скрывать своих добрых поступков. Доброта — это не слабость!
Терент усмехнулся. Линии усталости на его лице на мгновение смягчились, но голос остался твёрдым.
— Слабость не в доброте, — сказал он. — Слабость в том, чтобы раскрывать душу каждому встречному. Люди любят знать чужие тайны. Сперва расспросят из любопытства, а потом, если понадобится — используют это против тебя.
Он повернулся и продолжил спуск. Эльяр поспешил за ним.
— Но как они могут использовать это? Что плохого, если они узнают, что ты…
— Не знаю. И знать не хочу. Я просто отсекаю любую возможность. Так спокойнее. Никому ничего лишнего.
Впереди, между разрушенных стен, уже виднелся их лагерь — дымок от костра, тёмные силуэты людей.
Эльяр шагал рядом, молча обдумывая слова Терента. Где-то в глубине души он чувствовал: за этой внешней суровостью скрывается не просто осторожность. Там была боль старых предательств и утраты. И, возможно, страх — не за себя, а за него, Эльяра.
Когда они вернулись к арке древних ворот, солнце уже стояло высоко.
Терент подошёл к своей палатке. Он достал кусок тёмного хлеба, ломоть твёрдого сыра и бутыль с холодной родниковой водой. Положил все это в небольшую сумку, перекинул её через плечо и сказал:
— Завтракай. До вечера свободен. Осмотрись вокруг, как я говорил. А мне ещё нужно в пару старых мест.
Не дождавшись вопросов, Терент снова шагнул в сторону руин. Его силуэт быстро скрылся за полуразрушенной аркой, растворившись среди теней покинутого города.
Он двигался уверенно, ловко преодолевая преграды: где-то перелезал через нагромождения камней и обвалившиеся стены, где-то перепрыгивал узкие проломы, поросшие травой. Там, где путь загораживали густые заросли, в ход шёл меч — короткие взмахи, и ветви падали, открывая проход.
Слева показалось старое здание с обвалившейся крышей. Когда-то именно тут располагалась их база, логово всей банды. В те времена здесь всегда шумели голоса, потрескивал огонь в очаге, и стены знали больше тайн, чем мог бы вынести любой обычный человек.
Терент бросил на здание равнодушный взгляд, но даже не замедлил шаг. Ностальгия его не мучила. Скорее наоборот — это место вызывало неприятное чувство, как старый шрам, напоминая о том, что давно должно быть забыто. Древние, молчаливые руины были ему куда милее людских притонов. В руинах он чувствовал себя свободнее.
Птицы перекликались в вышине, где в просветах между башнями синело небо. Пару раз навстречу ему мелькнули мелкие зверьки. Всё вокруг дышало покоем. Временным, обманчивым, но покоем.
Он пересёк аллею, где вдоль обочин стояли фигуры каменных птиц с расправленными крыльями. Века стерли их лица, обломали когти, но даже в разрушении они казались готовыми к полёту.
Миновал гигантскую статую: человек с головой тигра, возможно, древний царь или божество.
У входа в катакомбы Терент ненадолго остановился. Каменное отверстие, обрамлённое резьбой, вело вниз, во тьму. Изнутри тянуло холодом и запахом сырости. По всему городу было разбросано множество входов в катакомбы. Некоторые были с улицы, а в некоторые можно было войти прям из зданий. В здании, где находилось логово банды, можно было спуститься в катакомбы, не выходя на улицу. Оломир частенько пропадал там. Он мог уйти в темноту древних коридоров на долгие часы или даже на несколько дней. Что он там делал — никто не знал. Никто не спрашивал. Просто принимали как некую странность. Терент невольно нахмурился. Катакомбы давили. Он не любил их. Он любил простор, прямой свет, возможность видеть, что перед тобой и что за спиной.
Тем более в лабиринтах подземелья не мудрено было заблудиться, а Терент в любой затее и любом деле предпочитал видеть прогнозируемый результат своих действий.
Он отвернулся от зева катакомб и пошёл дальше.
Наконец показалось нужное здание. Оно стояло у пересечения двух широких улиц, по обеим сторонам которых дикой стеной поднялись заросли. Когда-то это сооружение было роскошным дворцом или храмом.
Крыльцо поддерживали массивные статуи чудовищ: не то львы, не то неведомые звери с клыками и крыльями. Сейчас они были покрыты мхом и лишайниками, но ощущение силы и суровости сохранилось.
Терент уверенно поднялся по выбитым ступеням. Прошёл сквозь вестибюль с обвалившимся потолком, где сквозь трещины пробивались лучи света. Поднялся на второй этаж по уцелевшей лестнице, осторожно обходя обвалившиеся участки.
Длинный коридор встретил его запахом старого камня и влаги. Стены были украшены выцветшими фресками, едва различимыми под слоями времени. В конце коридора — дверь без створок, ведущая в небольшую комнату.
Она.
Комната почти не изменилась. Пол был завален пылью и мусором, но очертания знакомой обстановки угадывались без труда. Ветви плюща просунулись сквозь проем окна, по полу стелился зелёный ковёр из мха.
Терент замер на пороге.
— Да, для нас двадцать лет — целая жизнь, — тихо произнёс он. — А для этих стен — лишь мгновение.
Он подошёл к окну, где в дальнем углу виднелся знакомый выступ в кладке. Присел на корточки, провёл пальцами по шершавой поверхности. Раствор, между несколькими камнями немного отличался по цвету от соседних швов. Остриём ножа Терент осторожно начал расковыривать раствор. Раствор легко поддавался.
И наконец, плоская плита с глухим стуком отодвинулась в сторону, открывая нишу. Внутри лежал ящик. Дерево потемнело, местами потрескалось, но всё ещё сохраняло прочность.
Терент вынул из кармана небольшой ключ на кожаном шнурке. Вставил в потемневший замок. Повернул.
Крышка ящика скрипнула. Внутри, завернутый в грубую ткань, покоился предмет, который он спрятал здесь два десятилетия назад. Он развернул ткань и внимательно осмотрел содержимое.
На его лице появилась редкая улыбка.
— Всё на месте. Отлично, — произнёс он с удовлетворением.
9. Игнат приехал
Утро было спокойным. Ветерок едва колыхал высокие травы у палаток. Дым от костра поднимался тонкой струйкой, растворяясь в голубизне неба. Птицы щебетали где-то в кустах, не обращая внимания на людские заботы.
Эльяр сидел возле своей палатки. Перед ним лежали кусок хлеба, ломоть ветчины и бурдюк с водой. Еда была простая, но сытная. Он ел неторопливо, прислушиваясь к знакомым утренним звукам лагеря. Время от времени бросал взгляд туда, где Семён и Федька возились у костра.
Курица уже зажарилась до золотистой корочки. Семён снял её с вертела, положил на дощечку и принялся разрезать широким ножом. Пар шёл вверх, неся с собой запах приправ и поджаристой кожи. Федька облизывался, уже держа наготове деревянные тарелки.
— Эльяр! — крикнул он, махнув рукой. — Чего там один сидишь? Иди к нам!
Юноша колебался. Терент велел ему держаться особняком. «Меньше слов — меньше бед». Но аромат жареной курицы перебивал осторожность. Сейчас рядом не было ни Терента, ни его строгого взгляда. Только запах курицы, дым и добродушное лицо Федьки.
Эльяр встал, подхватил свою ветчину и хлеб и направился к костру.
— Вот и правильно, — обрадовался Федька, — вместе веселее.
Семён лишь кивнул. Его лицо было сосредоточенным, как у человека, привыкшего заботиться сначала о деле, потом — о беседах.
Эльяр положил свою снедь рядом на плащ, расстеленный как скатерть. Федька сразу сунул ему куриную ногу:
— Бери! Здесь всем хватит.
Завтрак начался. Поначалу молча: все ели, наслаждаясь горячим мясом. Костёр потрескивал. Трава шуршала под лёгким ветром.
Федька, не любивший долго молчать, первым нарушил тишину:
— Ну что, как ночевал? Палатка не промокла?
— Нет, всё в порядке, — коротко ответил Эльяр.
— А комары? Нас с Семёном ночью чуть не сожрали, — продолжал Федька с улыбкой.
— Терпимо, — снова уклончиво сказал Эльяр. Он чувствовал, как Семён время от времени бросает на него внимательные взгляды. Не подозрительные, скорее, оценивающие.
Семён улыбнулся:
— Слышь, ты как Терент вылитый. Коротко, и по делу. Ты всегда такой серьёзный?
— Кто-то же должен быть серьёзным.
Федька рассмеялся, но тут же сменил тему:
— А откуда вы с Терентом? Издалека ехали? Мы-то вот с ближайшей деревни — нам рукой подать.
Эльяр насторожился. Вопросы шли один за другим. Он вспомнил слова приёмного отца: «Не говори лишнего»
Он положил кость на край плаща и сам задал вопрос, чтобы перевести разговор:
— Какой город огромный! Интересно, почему заброшенный? Видно, что вложено в него много сил и ресурсов? Однако же и сейчас не используют, наверно из-за болот!?
Семён оживился:
— Конечно из-за болот. Сюда бы дорогу насыпать. Тогда и караваны пошли бы. Купцы любят надежные дороги. Да кто ж вложится? Ты представь, сколько сыпать придется. Может потому город и забросили — заболотилась местность по какой-то причине. Нет дорог — нет торговли, нет доставки продовольствия и материалов. Без сообщения с внешним миром любой город загнётся. Я так думаю.
Федька, размышляя, повёл палочкой по земле:
А может, не только болота. Глянь, какие стены. Толстенные. Будто не просто торговый город был, а крепость. Может, была война. Или чума.
Эльяр поднял голову:
— Или этот город специально построили среди болот, чтобы отгородиться от внешнего мира. Такое ведь тоже может быть?
Разговор мог бы пойти дальше, но тут раздался голос:
— Мир вам. Приятного аппетита.
Они подняли головы. Перед ними стоял Игнат.
*************************
Игнат привязал своего коня немного поодаль, где высокий кустарник заслонял его от случайных взглядов. Ещё издали он заметил костёр и людей, собравшихся вокруг. В груди неприятно заныло. Решив сперва оценить обстановку, он спешился и, пригнувшись, осторожно двинулся вперёд.
Трава шуршала под сапогами, но Игнат изо всех сил старался не шуметь. Пробираясь между корявыми корнями и мохнатыми кустами, он подошёл ближе к древним, полуразрушенным воротам. Здесь когда-то был въезд в город, теперь же каменные створки обвалились, поросли мхом и травой. Игнат укрылся за густым кустарником и замер, внимательно вглядываясь в фигуры у костра.
У огня сидели трое. Старшего Игнат узнал сразу — Семён. Тот почти не изменился: такая же массивная фигура, чуть поседевшие волосы, прямой взгляд. Рядом двое молодых. Видимо, ученики или сыновья. Больше никого поблизости видно не было.
«Ну что же… Это даже неплохо», — подумал Игнат. От Семёна, в крайнем случае, можно будет удрать. От Терента — вряд ли бы удалось.
Он выждал ещё немного. Сердце стучало быстро, но разум оставался холодным. Перекрестившись, Игнат решительно вышел из своего укрытия. Подошёл к костру, стараясь ступать тише.
Трое у огня были так заняты беседой, что не заметили его приближения. Игнат напустил на лицо выражение благочестия — такое, какое полагалось священнику, — и негромко произнёс:
— Мир вам. Приятного аппетита.
Семён резко обернулся.
— Чёрт возьми… Игнат? Ты что ли? Какого хрена ты так подкрадываешься? Откуда взялся?
— Прошу прощения, если напугал, — спокойно ответил Игнат.
Семён уставился на него. Лицо оставалось настороженным. Несколько долгих секунд он разглядывал гостя, будто пытаясь убедиться, что это не обман зрения. Игнат почувствовал, как напряглись мышцы.
«Пока не вцепился в горло — уже неплохое начало», — подумал он сдержанно.
— Ты священник? — недоверчиво спросил Семён. — Священник? У тебя же руки по локоть в крови невинных! И теперь ты стал служителем Господа? Твой Бог тебе всё простил?
Игнат выдержал его взгляд и ответил ровно:
— Пути Господни неисповедимы.
Он на мгновение замолчал, затем предложил:
— Может, пройдёмся? Не будем смущать молодёжь.
Федька, слушал их разговор, поднял голову и непроизвольно открыл рот. Его взгляд выражал удивление и жадное любопытство. Эльяр тоже внимательно прислушивался. Терент не скрывал тёмных страниц своей жизни, но и не вдавался в детали. Сейчас юноши впервые слышали обрывки того, что прежде оставалось недосказанным.
Семён кивнул:
— Да, пойдём. Только оставьте мне кусок, — бросил он через плечо Федьке.
Они медленно отошли от костра.
— Ладно, теперь ты поп. В принципе, это твоё дело. Лучше уж вешать лапшу на уши доверчивым крестьянам, чем грабить и убивать их, — сказал Семён. В его голосе звучала смесь презрения и усталости.
— Я предпочитаю слово «священнослужитель», — поправил Игнат.
Семён хмыкнул:
— Ещё бы! Ну так что? Ты тоже получил письмо, я полагаю?
Игнат внутренне напрягся. «Значит, он ещё не в курсе всех подробностей», — мелькнуло в голове.
— Да, получил. Никакой подписи. Приглашение на общий сбор для обсуждения старых дел, — солгал он.
— И всё? Ни слова о том, кто ещё придёт?
— Ничего больше, — уверенно ответил Игнат.
«Врёт», — понял Семён. По лицу бывшего товарища он увидел: тот что-то скрывает. Ради одной строчки никто бы не стал проделывать такой путь. Однако вслух он лишь произнёс:
— Ладно. Дождёмся последнего дня весны. Тогда и увидим.
— Да, — подтвердил Игнат.
Он замялся, потом решился:
— Семён… Я хотел бы с тобой обсудить кое-что… Ты всегда был самым спокойным и рассудительным среди нас. Как пройдут ближайшие дни — неизвестно. Я просто прошу: не делай поспешных выводов. Всё может оказаться не таким, каким кажется на первый взгляд. Люди порой совершают ошибки не от злого умысла, а по глупости или под давлением обстоятельств.
— Ты о чём? — спросил Семён с подозрением.
— Лишь надеюсь на твою мудрость. Тут соберутся люди с тяжёлым прошлым. Старые обиды могут всколыхнуть многих. И это может перерасти в нечто большее чем словесные перепалки. Я молю Бога, чтобы день прошёл без серьёзных конфликтов. Никому из нас это не нужно. Я переживаю за всех и всем желаю только добра. Верю господь не оставит нас в трудную минуту и даст всем нам терпения и понимания чтобы не судить друг друга слишком строго.
— Уже начал проповедь? Быстро ты от светской беседы к наставлениям переходишь! На меня это не действует, понял!? — его голос стал угрожающим, — Увижу тебя рядом с Федькой — не обижайся!
Сказав это, он развернулся и пошел обратно к костру.
— Не знает. Точно не знает — выдохнул Игнат, — Пока никто ему не рассказал.
От этой ходьбы по тонкому льду он вспотел.
«А ведь это только начало», — подумал с грустью Игнат.
10. Грандиозное прибытие
День выдался богатым на события. С самого полудня к древним воротам начали подтягиваться новые участники странной встречи.
Сначала прибыл мужчина довольно полной комплекции, лицо его блестело от пота. Он умело управлял тяжёлой повозкой. В кузове сидел пожилой человек — или, вернее сказать, старик преклонных лет. Одет просто, но чисто и аккуратно. Его руки дрожали, когда он с трудом вылез из повозки, опираясь на палку. Узкие глаза щурились от яркого солнца, губы шевелились, но слов Федька не расслышал. Старик обвел взглядом лагерь, морщины разошлись в дружелюбной улыбке, и он что-то сказал своему спутнику. Оба рассмеялись.
К ним первым подошёл Игнат. Его лицо сияло угодливой улыбкой. Он что-то заискивающе говорил старику, низко склонив голову. Старик с благодушным видом похлопал его по щеке, как добродушный дед шаловливого внука.
Следом подошёл Семён. Он, молча, пожал руку старику и толстяку. Поговорили тихо, чуть склонив головы друг к другу. Семён жестом указал на лагерь, что-то пояснил.
Даже Терент, который как раз вернулся из города, подошёл к старику. Пожал ему руку и коротко бросил несколько слов, после чего, молча, вернулся к своей палатке. Видно было, что старика уважали все, даже те, кто не склонен к особой вежливости.
Но это было лишь прелюдией.
Час спустя лагерь содрогнулся от куда более внушительного прибытия.
На дорогу выехал караван всадников. За ними шла карета с богато украшенным кузовом. Она была великолепна: укреплённый каркас, мощные колёса на особом креплении, сложная подвеска, смягчающая толчки. Федька такую карету уже видел — они с Семёном как-то ремонтировали одну похожую. Семён тогда сказал: «Стоит такая больше, чем весь наш хутор».
За каретой ползли несколько гружёных телег. Всё выглядело внушительно и дорого.
Федькин взгляд задержался на карете. Она была… чистая. Совершенно чистая. Несмотря на то, что дорога к лагерю шла по болотистой местности, колёса и нижние панели блестели свежестью. Значит, где-то неподалёку караван остановился, и карету тщательно отмыли перед финальным въездом.
«Хозяин явно желает произвести впечатление», — отметил про себя Федька.
Во главе процессии ехал мужчина в роскошном плаще. Пряжки на его сапогах блестели. Лицо выражало холодную важность и некую напыщенность. Он держался с достоинством, как полководец на параде.
Карета остановилась. Из неё, приподняв подол багрового платья, вышла женщина. На ней была широкополая шляпа, руки обтянуты изящными перчатками. Её поза говорила: смотрите на меня. И все действительно смотрели.
Женщина встала на нижнюю ступеньку кареты и медленно, с наслаждением осматривала лагерь. Глаза её, как у хищной птицы, выискивали, кто и как на неё смотрит. Видно было: ей это нравится.
Наступила торжественная пауза.
И тут…
Из одной из последних телег высунулась голова мужчины крайне неряшливого вида. На лице его сияла счастливая, абсолютно неуместная улыбка. Волосы были всклокочены, рубаха расстёгнута на груди, штаны засалены.
— А вот и я! — заорал он так, что даже птицы вспорхнули с ближайших развалин. — Эй, вы что, все ради меня тут собрались? Какая честь!
Женщина в красном резко повернула голову в его сторону. Её глаза сверкнули гневом. Затем она повернулась к мужчине в плаще, и ее взгляд кричал: сделай что-нибудь!
Тот лишь удручённо покачал головой, как учитель, который в сотый раз увидел шалости нерадивого ученика.
Мужчина в телеге уже встал во весь рост:
— Господа! — громко провозгласил он, расправляя мятый ворот рубахи. — Встречайте величайшего путешественника современности! Привёл вам караван, как у царей восточных!
Он спрыгнул с телеги, запнулся о верёвку, но тут же выпрямился и гордо зашагал к лагерю, размахивая руками.
— Смотрите, какой обоз я с собой приволок! — продолжал он на всю округу. — И карету, и всадников, и дам благородных. Всё ради вас! Не благодарите.
Федька видел, как всадники начали спрыгивать с лошадей. Кто-то тихо посмеивался. Женщина в красном презрительно отвернулась, плотно сжав губы.
— Кто не рад старому другу — тот сам себе враг! Ну что, скучали по мне?
Подойдя ближе, Остап театрально развёл руками:
— Все в сборе, как на старые добрые разборки. Только теперь решать будем не кто кому должен, а кто кому прощает!
Он рассмеялся так громко, что даже кони у каравана нервно затопали.
Остап, не замечая гнетущей тишины, продолжал:
— Ваши кони нервничают? Знают, кто тут главный жеребец!
Семён только покачал головой и сказал Федьке:
— Вот уж кому скучно не бывает.
Остап подмигнул Федьке и добавил вполголоса:
— Я приехал, теперь и вам скучно не будет!
Настроение в караване ощутимо изменилось. Момент торжественного прибытия оказался безвозвратно испорчен. Пока слуги раскладывали тюки и устанавливали шатры, а дамы картинно шептались у кареты, взгляды вновь и вновь скользили к фигуре Остапа.
Федька заметил, как Остап уже беседовал с тем самым стариком. Громогласная бравада сменилась спокойным, серьёзным тоном. Эта неожиданная перемена удивила и насторожила.
В голове у Федьки мелькнула мысль: вся недавняя клоунада была не случайна. Это не импровизация. Это был тщательно продуманный ход.
11. Эльяр и её взгляд
Эльяр увидел её, когда в лагерь прибыл богатый караван. Первой его взгляд зацепила женщина в красном — она стояла на подножке кареты, высокая, статная, с точёной фигурой и уверенной осанкой. Её платье алело на фоне болотной серости, как капля крови в песке. Все смотрели на неё — как на огонь: с восхищением и опаской. И Эльяр, как и остальные, не мог не обратить внимания.
Но именно та, другая, которая вышла следом — тихая, незаметная, с тонкой талией и неуверенным движением рук — осталась у него в памяти. Она не сияла, как женщина в красном, но её свет был мягким и тёплым. Не блеском — а теплом. Не вызовом — а тишиной.
Юная, в простом платье, она явно была служанкой. Шла за хозяйкой с опущенными глазами, но с каким-то достоинством, словно не пряталась, а просто не привыкла быть в центре внимания. И даже простенький наряд не портил впечатление, а скорее дополнял его и усиливал. Когда она подняла голову, их взгляды случайно встретились. Мгновение — и всё. Но этого было достаточно.
Он не смог бы объяснить, что именно его зацепило. Не красота — хотя в её лице было что-то очень нежное, ласковое. Не голос — он его ещё даже не слышал. Может, эта лёгкая улыбка уголками губ? Или взгляд — неугасающий, глубокий, словно она уже знала что-то о нём, чего он сам о себе не знал?
Всё в ней было как-то по-другому. Никакого жеманства, никакого блеска, только простота и внутреннее спокойствие. И именно это цепляло сильнее любых нарядов и украшений.
После того он пытался убедить себя, что это просто любопытство. Он, как и сказал ему Терент, решил обойти близлежащую местность, но ноги сами несли его ближе к стоянке, где расположился караван. Он невольно вытягивал шею в надежде увидеть ее.
Он и сам не заметил, как стал ждать момента, чтобы мельком увидеть её силуэт, услышать звук её шагов, почувствовать, что она где-то рядом. И каждый раз, когда замечал её вдалеке, в груди отзывалось лёгкое, странное волнение. Раньше с ним такого не случалось.