Боги тоже смертны
— Эта сумка — из прочной кожи. А вот здесь, — он провёл пальцем по внутреннему шву, — по всему периметру вшиты полоски пробкового дерева. Очень лёгкий и плавучий материал. Даже если сумка выпадет — она не утонет. Мы можем спокойно загружать в каждую такую сумку килограмм золота. После этого цепляем её на веревку — и она прямиком скатывается в лодку. Без шума, без всплесков, без риска потерять. Мы ничего не кидаем в воду напрямую, не теряем времени на вылов.
Он взглянул на Савича, выжидая. Но продолжил:
— После того как всё золото будет в лодке, мы сами по той же верёвке спустимся вниз. Когда отцепимся от веревки, нас будет немного сносить течением — но это учтено. Чуть дальше по течению, где идёт отмель, нас будет ждать человек с лошадьми. Как только мы достигнем берега — уходим. Быстро. Уверенно. И без следа.
Он выдохнул. Руки у него были спокойны, взгляд твёрд. Казалось, он только что озвучил не план — а уже пережитый опыт.
Иван Савич сидел, молча, наблюдая за каждым движением, каждым словом. Когда Рейнар закончил, Савич откинулся в кресле, сцепил руки перед собой и несколько секунд молчал. В его взгляде сначала было изумление, затем — интерес. А после — уважение.
— Вот это да… — наконец медленно вымолвил он. — Я многое слышал. Видел, как люди идут на дело с топорами, с дымовухами, с молитвами наперевес. Но чтобы — так…
Он кивнул, слегка склонив голову.
— Это не налёт. Это почти искусство. Точно, бесшумно, предусмотрено всё до мелочей. И — без крови. Мне это нравится.
Он посмотрел на Рейнара внимательно и, не меняя интонации, добавил:
— Ты молод, но у тебя голова на плечах. И не только голова — у тебя воля. Я видел, как другие сыпались уже на этапе плана. А ты — держишься. Спокойно. Уверенно.
Он протянул руку.
Рейнар пожал его руку. И впервые за весь разговор почувствовал: он прошёл испытание.
— Вот так и нужно действовать, — произнёс Иван Савич, с лёгкой усмешкой на губах. — Без крови. Быстро, чётко и с результатом. Если всё выгорит, это будет не просто удача — это будет блистательная победа разума над грубой силой. Мне это нравится.
Он встал, прошёлся по комнате, на ходу сцепив руки за спиной. Его шаги были неспешны, но в них чувствовалась энергия, будто в голове уже выстраивалась цепочка дальнейших событий. Через мгновение он остановился у стеллажа с пыльными томами, коснулся корешка одного из них и заговорил:
— Я расскажу тебе кое-что. Не так давно, ты, наверное, слышал… наши ребята ограбили почтовый караван. С добычей удирали от погони и, чтобы затаиться, укрылись в одной деревушке. В обозе были не только слитки и золотые монеты, но и мешки с медяками, бумажными деньгами. Ты же знаешь, как Оломир говорит — золото главное, остальное его не интересует, он даже не берёт с этого долю.
Савич чуть повернулся, снова взглянул на Рейнара:
— Так вот. Наши, чтобы облегчить ношу, по пути начали выбрасывать медяки — тяжелы, а ценности в них мало. И знаешь, в какой деревне это было? В бедной. В такой, где люди копейки считают. И что ты думаешь? Там их приняли за героев. Люди решили, что это были мстители, которые отняли богатства у зажравшихся богатеев и раздали беднякам. В итоге — укрыли их. Спрятали в подвалах, дали еды, воды. Обогрели.
Он усмехнулся, но взгляд был серьёзный:
— После этого случая я пришел к Оломиру и сказал: героическая слава среди бедноты — не обуза, а оружие. Её нужно лелеять. Если мы начнём — пусть даже понарошку — «раздавать» часть денег от имени банды… это будет нам только на руку. Поддержка народа — не игрушка.
Он снова начал расхаживать по комнате, теперь уже живее.
— Мы долго спорили. Но, в конце концов, он согласился. Решили создать новую группу — более… интеллектуальную, если хочешь. Без топоров, без луж крови. Золото — да, но с умом. Без крика. И вот, когда встал вопрос, кто будет главой этой группы… Оломир выбрал тебя.
Савич остановился перед Рейнаром, посмотрел прямо в глаза.
— И, судя по твоему плану, он не ошибся. Если всё получится — это докажет, что я был прав. Что разум и расчёт могут быть не менее результативны, чем меч и топор. Так что — желаю тебе удачи.
**********************
Рейнар шагал по мрачным коридорам древних катакомб. За последнее время он бывал здесь не раз — и постепенно начал привыкать к этой тяжёлой, гнетущей атмосфере. Каменные стены, покрытые мхом и вековой копотью, словно дышали холодом. Тишина здесь была особенная — плотная, вязкая, нарушаемая лишь собственными шагами и редкими каплями воды, срывающимися где-то в темноте.
Но сейчас его мысли были далеко от этих стен.
Экзамен пройден. Его план принят. И не просто принят, а одобрен. Его услышали. Признали. Дали дорогу не только ему, но и его мыслям, подходу, стилю. Впереди — долгая подготовка, десятки мелочей, ночи без сна, но теперь всё это имело смысл. Он — не просто исполнитель. Он стал голосом новой идеи.
С другой стороны… Иван Савич.
Рейнар размышлял о нём, пока шёл под сводами катакомб. С виду — простенький пожилой человек. Добродушный, улыбчивый, будто сошёл с портрета старого учителя. Но под этой маской пряталось нечто иное. Совсем не просто бухгалтер… нет, куда глубже. Его слова, манера, интонации — всё выдавало человека, не только знающего, но управляющего.
Он спорил с Оломиром, — подумал Рейнар и сам покачал головой. С тем самым Оломиром, которого слушаются даже самые безбашенные ублюдки, которого боятся, как огня. С тем, кто правит бандой железной рукой, чей голос — закон.
А Савич — не просто спорил. Он убеждал. И Оломир соглашался.
Рейнар хмыкнул про себя. Поразительно. Не так-то он прост, этот Савич. За его вежливостью скрывается власть — тонкая, неочевидная, но очень реальная.
С ним надо быть осторожным, — заключил Рейнар. — Очень осторожным.
Рейнар вышел на свежий воздух. День клонился к вечеру, небо над лагерем налилось глубоким серо-синим, и в воздухе чувствовался лёгкий запах дыма и сырости — тени ночи уже крались между палатками.
Он остановился у входа, вдыхая прохладу, как будто хотел смыть с себя мрак катакомб. В этот момент неподалёку раздались голоса.
— Где Семён? Не видел? Он мне нужен.
— Видел, видел. В катакомбы отправился. Оломир его там ждёт.
Рейнар замер, не подавая виду. Ответ был будничным, будто речь шла о чём-то обыденном. Но следующие слова другого голоса были уже с оттенком раздражения:
— Какого хрена они там делают? Мёдом им там намазано, что ли?
Рейнар чуть прищурился. Вот тебе и «уехал»… — с холодной ясностью подумал он. Оломир всё это время был в катакомбах. Не с кем-то, не в дороге. Он здесь. И с ним — Семён.
Слова Савича снова всплыли в памяти: «вынужден был уехать». Уехать… вниз, под землю?
Какие ещё дела могут быть важнее подготовки к делу, в котором крутится столько золота? — с досадой подумал Рейнар. Что там такого, что даже сейчас, когда так важно все правильно рассчитать и подготовить, он предпочитает быть не здесь, не с нами, а внизу, среди камней, пыли и мрака?
И чем дольше он стоял, тем сильнее разрасталось внутри ощущение, что в этой истории есть нечто скрытое. Что-то, о чём ему не сказали.
14. Терент
Двадцать два года назад
Ночь окутала землю плотным покрывалом. В чёрной тишине над деревьями возвышался большой добротный дом — крепкий, его стены уходили ввысь. Дом был обнесён высоким забором с острыми вершинами, по углам темнели сторожевые башенки, а к массивным дубовым воротам вели глубокие следы от телеги — здесь явно жили с размахом. Во дворе угадывались хозяйственные постройки, в окнах тускло горел свет. Дом принадлежал человеку, у которого водились деньги.
Неподалёку, в темноте леса, затаились четверо. Они почти сливались с чёрными силуэтами деревьев, среди которых лишь едва были различимы движения их фигур. Впереди стоял широкоплечий амбал с густой окладистой бородой и мощными руками. Его звали Бизон.
Он усмехнулся, глядя на дом:
— Вот это домина… — произнёс он, хрипло выдыхая, — Ворота отгрохал — думает, укроется. Ха! Если Серые Вороны пришли — никакие заборы не помогут, верно, братва?
Слева и справа от него почти одновременно кивнули двое. Лука — сухощавый и вечно улыбающийся плут с глазами, как у хорька, лениво подтвердил:
— Верно говоришь, Бизон. Хорошие ворота — но таких как мы они не остановят.
Слева Череп — лысый и мрачный — лишь гоготнул в ответ.
Позади сидел четвёртый. Молодой — впервые на деле. Он молчал, не отводя взгляда от дома.
— Ну, когда уже дадут сигнал? — проворчал Череп, потирая кулаки. — Надоело тут тухнуть. Руки чешутся.
— Мыться пробовал? — ехидно вставил Лукавый.
— Заткнись, урод! — сквозь зубы прошипел Череп, шагнув к нему, но Бизон поднял руку, примирительно.
— Тихо, парни. Потерпите. Скоро повеселимся… — он обернулся назад, к юнцу.
— Ты, как там тебя… Терент, да? Слушай сюда. Заходим быстро, тихо. Цель убираем. Кто мешает — туда же. Ты на рожон не лезь, не маячь под ногами. Смотри, как работают настоящие воры. Глядишь, научишься чему-нибудь, если не обосрёшься.
— Ага, — подхватил Лукавый. — Смотри и учись, как взрослые дяди весело проводят ночь. И не бзди!
Терент снова промолчал.
Внезапно в небе, далеко за деревьями, взвилась горящая стрела. Маленький огненный язык рванул вверх, рассек ночь — сигнал.
Слева и справа от их укрытия задвигались тени. Согнувшись, фигуры людей начали перебежками приближаться к дому, растворяясь во мраке.
— Двинулись, — коротко сказал Бизон и первым вышел из леса. Остальные последовали за ним.
Под густым шёпотом команд один бандит подсадил другого, один за другим перелезали через забор. Послышался глухой звук удара, вскрик, ещё один. Охрана была уничтожена молниеносно. Ворота скрипнули и распахнулись изнутри. Бизон вошёл, окинул взглядом двор.
— Вы — направо. Вы — налево. А мы — по центру. В живых никого не оставлять, ясно? — его голос звучал спокойно, но в нём была сталь.
У входной двери он не стал церемониться. Один мощный удар — и та, с грохотом распахнувшись, врезалась в стену. В доме раздались крики, сдавленные вопли ужаса, визг женщин.
— Музыка для ушей, — довольно буркнул Череп.
Терент напрягся. Всё шло не по плану. Они должны были убрать цель тихо и быстро, дать сигнал — и уйти. Но Бизон явно пришёл не просто убивать. Он жаждал страха, крика, крови.
Они быстро поднялись на второй этаж, ворвались в хозяйскую спальню.
— Кто вы такие?! Убирайтесь! — раздался голос, затем глухой удар, предсмертный хрип.
— Этот готов, — спокойно бросил Бизон, вытирая нож.
— А теперь, парни, — самое интересное, — сказал он с мерзкой ухмылкой. — Где у нас тут девичьи комнатки?
Они обшарили несколько спален — пусто.
— Уже слиняли… — зло прорычал Череп.
— Да куда они денутся — здесь где-то, — с ухмылкой ответил Лукавый — Найдём.
Они спустились на первый этаж и вышли во двор. Из сараев донеслись голоса.
— Бизон! Здесь они!
Женский визг, мольбы о пощаде.
— Пощадим, конечно… — заорал Лукавый. — Сейчас все по очереди пощадим! — и захохотал, отвратительно, зверски.
— Пора уходить, — тихо сказал Терент, почти себе под нос.
— Не тушуйся, молодой, — усмехнулся Череп. — И тебе достанется. Боевое крещение пройдёшь, ха-ха!
Они втроём зашли в сарай. Последним остановился Череп, оглянулся — и замер.
Терент стоял в центре двора, в руках у него была стрела. Он поджигал её.
— Ты что творишь, мудак?! — крикнул Череп.
— Не смей! — зарычал Бизон, — Не вздумай!
Но Терент не слушал. Он вскинул лук, натянул тетиву до предела и выпустил огненную стрелу в небо. Она описала дугу и исчезла за крышей дома.
— Ну, скотина… — прорычал Череп. — Ты поплатишься за это!
— Уходим! — заорал Бизон, — Все, уходим! — И добавил, бросив последний взгляд в сторону сарая: — Этих — на ножи.
Он развернулся и пошёл к воротам, в бешенстве ударив ногой по створке ворот.
Терент стоял, не двигаясь. Его взгляд был холоден. Он сделал свой выбор.
***************
Штаб «Серых Воронов» гудел, как потревоженный улей. В высоком зале, где стены были увешаны знаменами с серым вороном на чёрном фоне, шумели десятки голосов. Кто-то спорил, кто-то смеялся, кто-то сыпал проклятия, но все ждали — знали, что будет собрание.
На массивном деревянном кресле с высокой спинкой, украшенной резьбой и железными накладками, восседал Оломир. Его лицо было спокойным, но взгляд — холодным и цепким. Он не любил говорить зря. Поднял руку — и гул стих.
— Внимание, — сказал он негромко, но его голос разнесся по залу. — Я собрал вас всех здесь по просьбе Бизона. Он хочет обратиться к вам, хочет сказать нечто важное…
В зале прошел еле заметный ропот. Все повернулись в сторону массивной фигуры. Бизон встал. Широкоплечий, бородатый, с огромными руками он возвышался над головами присутствующих. Голос его был грубым и хриплым:
— Братва! — начал он, глядя в глаза каждому. — Все мы тут честные воры, видавшие многое. Когда мы идём на дело, каждому из нас хочется верить, что за спиной — надёжный кореш, который прикроет в случае чего. Тут по-другому просто нельзя. От единства зависит наша жизнь и успех всего дела!
— Верно! — с одобрительным гулом вторила толпа.
Бизон продолжил, повышая голос:
— Но среди нас завелась гнида, которая не разделяет нашего взгляда на мир, которая считает, что наши воровские устои не важны! — он резко поднял руку и указал на Терента. — Вот она, эта гнида!
Толпа загудела, послышались выкрики, свист. Кто-то хлопнул ладонью по столу.
— Он нарушил наш порядок! Он не подчинился звеньевому — мне! Он сделал всё по-своему, по своей дурной голове. Он не дал парням того, что причитается им по праву победителя. Пожалел двух баб для своих товарищей! Мы рисковали жизнью, а он решил, что может отменить общие правила. Так нельзя! Так не должно быть!
— Согласны! — завопила толпа. — Прав Бизон!
Оломир вскинул руки.
— Тихо, тихо — он повернулся к Теренту, — Не пойму, каких баб вы не поделили?
Терент встал. Его голос был ровным, почти отстранённым:
— Я не пожалел тех баб, — сказал он. — Мне на них плевать. Но мне не плевать на план, который ты, Оломир, утвердил. Задача была: быстро зайти, устранить цель, подать сигнал и уйти. Всё чётко и ясно. А что они сделали? Начали резню. Потратили время на поиски дочерей хозяина дома. А потом ещё захотели развлечься с ними, как будто на пикник пришли.
Оломир, смотрел и его взгляд тяжелел с каждым словом Терента, наливался яростью.
Терент продолжал:
— Ты сам говорил: «войти — и выйти, как ветер». А мы стали смерчем, и этим чуть не сорвали операцию. Я следовал плану. Твоему плану, Оломир.
В зале наступила мёртвая тишина.
Оломир кивнул, перевёл взгляд на Бизона:
— Это правда?
Тот лишь развёл руками, не сказав ни слова.
Оломир взревел, голос его был как удар грома:
— Когда я что-то говорю — это закон! Услышал меня, Бизон?
Бизон опустил голову.
— Если я говорю — уходим быстро, значит, мы уходим быстро! Мы ждали вашего сигнала. Я уже начал думать, что вы там в засаду попали, а вы с бабами разлечься решили? Охренеть! Ещё бы минут пять — и всё пошло бы прахом. Иногда минуты решают успех или провал операции. Если в этот раз сказано сделать быстро, то так и нужно делать! Неужели так сложно воспринимаются мои слова, Бизон?
Он встал, осмотрел толпу. Его взгляд был стальным.
— Всех касается! Кто не может или не хочет воспринимать мои слова всерьез, с тем будет разговор короткий.
Он вновь посмотрел на Бизона.
— Мне тут всё ясно. С тебя снимаю половину доли и отдаю ее Теренту. В следующий раз штрафом не отделаешься! На этом всё!
Оломир привстал со своего кресла.
Толпа зашепталась, кто-то удивлённо поднял брови. Бизон тяжело дышал. Его руки сжались в кулаки, вены вздулись, лицо перекосилось.
Он шагнул вперёд, голос у него дрожал от ярости:
— Нет, Оломир. Не всё! Я закон знаю, и потому не порешил его на месте. Я пришёл к вам, к братве, на общее собрание — как и положено. Штраф я приму. Но оскорбление, которое он мне нанёс, — нет. Я требую права на поединок. И никто, даже ты, Оломир, не можешь лишать меня этого права.
В зале — звенящая тишина. Взоры метались между Бизоном, Терентом и Оломиром.
Оломир медленно опустился обратно в кресло. Потёр переносицу, как человек, уставший от людской глупости. Потом выдохнул:
— Ну что же… Закон — есть закон.
Он поднял глаза на Терента:
— Принимаешь вызов?
— Конечно, — ответил Терент спокойно. — С радостью.
Толпа взревела от предвкушения. Возбуждённые выкрики, свист, смех — всё слилось в гул, похожий на рокот приближающейся бури. В центральной части зала, где обычно стояли длинные столы и скамьи, всё было стремительно расчищено. Массивные дубовые столешницы оттащили в стороны, стулья перевернули, скамьи сдвинули к стенам. Кто-то из старших звеньевых следил, чтобы вокруг арены осталось свободное пространство. Люди отступили в разные стороны, образовав большой пустой участок для поединка.
Терент шагнул вперёд. Неторопливо, без спешки, словно вовсе не на поединок, а просто на прогулку. Застыл посреди зала, слегка опустив голову, будто вслушивался в ритм зала, ловил пульс напряжения. Руки его висели свободно, расслабленно. Он не производил впечатления бойца, готового к бою — но в этом спокойствии была какая-то уверенность.
С противоположной стороны выступил Бизон. Его плечи, будто две каменные глыбы. В каждой руке — по боевому топору с изогнутым лезвием, их края поблёскивали в тусклом свете факелов. Дыхание его было тяжёлым и шумным, глаза — налились яростью. Вид у него был настолько угрожающим, что многие бы ретировались, только взглянув на него. Он смотрел на Терента, как на добычу.
— Сейчас ты захлебнёшься своей кровью… — процедил Бизон сквозь зубы, его голос был сиплым и низким.
Терент не ответил. Только чуть заметно усмехнулся, как будто услышал очередную шутку.
— Порвиии его! Бизон, рви!! — орали из толпы.
Бизон двинулся вперёд. Приблизившись к Теренту, он резко ускорился. Он занёс топоры — целясь в голову — и обрушил их вниз с такой силой, что, если бы удар достиг цели, от Терента осталось бы одно воспоминание. Несмотря на внушительную комплекцию, это получилось у него очень быстро. Но…
Терент был уже не там.
Он нырнул под руку Бизона, скользнул, как тень, и оказался у него за спиной. Прежде чем тот успел обернуться, Терент ударил кулаком в рёбра. Удар был точным и сильным, но Бизон, будто не почувствовал боли. Только лишь удивлённо замотал головой, ища своего противника.
— Где он?.. — пробурчал Бизон, разворачиваясь.
Повернувшись, он вновь кинулся на своего обидчика. Вновь нырок, опять удар — и на этот раз пинок под зад. Бизон покачнулся вперёд. Из толпы раздался взрыв хохота, кто-то зааплодировал.
— Вот тебе, бычара! — кричали из зала.
Бизон побагровел. С диким криком он бросался на Терента, всякий раз промахиваясь по нему. Терент был слишком быстр. Он словно скользил по воздуху, избегая атак с грацией зверя. Бизон бил вслепую, с каждым ударом теряя темп, силу, дыхание.
— Дерись, как мужик! — орал он в бешенстве. — Хера ты скачешь?!
Но Терент не отвечал. Он молча уклонялся, подставляя себя под удары лишь затем, чтобы мгновением позже исчезнуть из зоны поражения. Он использовал энергию своего противника против него самого, вовремя уклонялся, когда тот пытался навалиться на него всем телом. В итоге Бизон улетал на пол не найдя опоры. Зрители ревели. Он всё больше уставал и задыхался, его грудь ходила ходуном. Руки начали дрожать, топоры казались теперь свинцовыми. Он согнулся, опираясь руками на колени.
А Терент даже не дышал чаще обычного. Он стоял спокойно, будто наблюдая за чужой работой.
И вот — финал.
Терент вытащил меч. Металл зазвенел, когда клинок покинул ножны. Толпа охнула — все уже поняли, чем закончится этот поединок.
Бизон, похоже, тоже понял. Он сжал челюсти, выпрямился, собрал остатки сил. Последний рывок. Последняя надежда. Он бросился вперёд с рёвом, как раненый зверь, поднимая оба топора над головой.
Уклон, поворот, взмах мечом — и вот уже Бизон опустился на колени. Живот его был вспорот, руки безвольно свисали. В глазах удивление и осознание скорой смерти. По штанам потекла кровь.
Ещё взмах меча и тело его рухнуло на пол, но уже без головы. Лужа крови медленно растекалась под неподвижным телом.
Толпа замерла. Гул и смех исчезли. Наступила мёртвая тишина.
Оломир поднялся со своего кресла, обвёл всех взглядом:
— Ну, вот и разобрались, — произнёс он сухо.
Он повернулся и вышел из зала, не оборачиваясь.
Люди начали расходиться. Кто-то молча, кто-то с опущенной головой, кто-то с блуждающим взглядом. Зал, ещё мгновение назад гудевший, стал пустым, холодным, пропитанным запахом крови и стали.
В центре остался только Терент. Он стоял неподвижно, опустив меч. Потом неспешно вытер его об одежду мёртвого и, не глядя на тело, ушёл прочь.
Арена опустела. Но память об этом вечере — осталась в головах каждого.
15. Воспоминания о прошлом
Федька и Юрка сидели на мягкой, тёплой траве. Перед ними, пыхтя и ворча себе под нос, возился с палаткой плотный, массивный мужчина, который привез старика в телеге. Его лоб блестел от пота, рубаха прилипла к телу.
Палатка не желала поддаваться: верёвки скручивались в узлы, ткань всё время сползала. Мужик тяжело дышал, с каждым шагом всё громче ворчал, а мальчишки, наблюдая за этим представлением, едва сдерживали смех, время от времени обменивались взглядами и ухмылками. Они как-то сразу подружились. В последних днях было слишком много напряжения, слишком мало простых слов. Эльяр, с которым Федька пытался завести беседу, был совсем неразговорчивый. А Юрке и вовсе не с кем было поболтать — всё, что он обычно слышал это наставления и приказы. Но сегодня, Осип отпустил его на целый день. Это было настолько необычно и неожиданно, что Юрка сначала не поверил своим ушам. Но раз Осип предложил такое, то соглашаться нужно было мгновенно — пока не передумал.
Толстяк, отчаявшись, с шумом опустился на траву, вытирая лоб платком и пыхтя, как старая меховая кузница. Немного отдышавшись, он повернулся к ребятам и, хитро прищурившись, подал голос: