Секретное счастье
– Вы уж извините, девушки, графского застолья не будет, у нас тут всё скромно, – развел руками Серж и, легонько отстранив Раниту, скинул салфетку с двух плоских, как блин, жестяных тарелок. На одной дымился печеный картофель и краснели крупно порезанные помидоры, на другой возвышалась горка хорошо прожаренного и посыпанного зеленью мяса. – Не особо элегантное блюдо, но мы старались.
– А мы на королевскую сервировку и не рассчитывали – не тот фасон, – рассмеялась Ранита. Но все-таки сочла нужным похвалить: – Хорошо приготовили – молодцы! Элли, не стесняйся, бери вилку, ешь! Вкуснее вашего мерзкого фуа-гра или гадких устриц! Думаешь, я не пробовала? Да пробовала! На кухне вашей. Фу. Серж, ну что сидишь, налей нам вина!
– Вина? – оторопела Элли и глянула на Раниту огромными глазами.
– Да понемножку же! Что такого? Чего ты испугалась? Оно же домашнее, вишневое. Почти сок!
– Нет, что ты, я не буду… – замотала головой Элли, которая никогда не пробовала ничего крепче кефира. Она забеспокоилась, что Ранита и парни начнут уговаривать, но Ден суховато произнес:
– Ранита, не приставай к человеку, не хочет – и хорошо. Я тоже не пью.
– Тоже мне, какие правильные… – фыркнула Ранита. – Не хотите – не надо. Тогда, Ден, хоть лимонада Элли предложи. Поухаживай за леди.
Элли зарделась – она хотела было предупредить, что не ждет никаких ухаживаний, но Ден, ловким движением откупорив стеклянную бутылку, аккуратно налил лимонад в картонный стаканчик.
– Держите. Вот так, чтобы не расплескать.
– А мы… всё-таки на вы? – неловко спросила Элли, глотнув лимонада, который приятно защекотал нёбо.
– Можно и на ты, – спокойно отозвался Ден.
– Вот и разговор завязался! – обрадованно воскликнула Ранита, а Серж, пристально глянув на нее, проговорил как бы между делом:
– Слушай, Нита, давай отойдем на пару минут, спрошу кое-что.
– Ну, давай… – пожала плечами Ранита и обернулась к Элли. – Ты не волнуйся, я сейчас.
Серж и Ранита шагнули в буйные заросли боярышника, и девушка, томно прищурившись, картинно вскинула руки:
– Сударь мой, в чем дело? Сейчас не время для вашей страсти! – и беспечно рассмеялась.
– Слушай, да хватит уже комедию ломать! – вдруг прошипел Серж, схватив Раниту за запястье, да так, что та ойкнула:
– Спятил? Что ты делаешь?! Больно же! – с Раниты мигом слетели хорошие манеры.
– Ты кого сюда привела? Ты на всю голову больная, что ли? Совсем ничего не соображаешь? – если бы неподалеку не искрился костер, у которого остались Элли с Деном, Серж, конечно, раскричался бы, а так ему приходилось возмущаться вполголоса. – Зачем ты принцессу приволокла? Ты что, не понимаешь, что может случиться?
– А что ты на меня орешь? – возмутилась Ранита. – На жену будешь орать, а я тебе не жена!
– Жена или нет – дело десятое. Но мозги-то надо иметь?! Так зачем ты ее в лес притащила? Что за тупые шуточки?
– А что такого? Ты же сам говорил, что можно какую-нибудь девчонку позвать.
– Вот именно, девчонку! Кухарку там или садовницу. Ну, просто так, для болтовни, для компании. А ты кого?
– А чем, скажи мне, тебя не устраивает Элли? Или она хуже кухарки? Гляди-ка, они о чем-то болтают… По-моему, Ден доволен.
– Она-то ладно – мелкая, глупая. Но ты ведь должна понимать, что будет, если граф узнает, что его дочка шатается с деревенскими мужиками! – Серж выдохнул, кивнул в сторону костра и продолжил. – Нет, ее проблемы меня, конечно, не волнуют. И если тебя из замка вышвырнут, я буду только рад. Но неужели ты не соображаешь, что твоему хозяину ничего не стоит на меня или на Дена домогательство повесить? Давайте, пацаны, поболтали с принцессой о цветах и птичках – и смотрите всю жизнь на небо в клеточку. Но тюрьма – это еще ничего! Можно ведь и на плаху попасть! На плаху! Голова с плеч, понимаешь?! Ты этого, что ли, хочешь?
– Ой, Серж, – усмехнулась Ранита и презрительно скривила губы, – да что с тобой? Трусишь, как заяц. Даже противно.
– Не болтай! Противно тебе! А глядеть, как мне на площади башку станут рубить, будет не противно? Да от знакомств с богатеями беды одни! Ты же сама чуть не померла… Разве не помнишь?
– Нет, не помню! Не помню! Всё забыла, ничего вспоминать не хочу! И ты не вспоминай, если хочешь со мной быть! – топнула Ранита. Опасно блеснули в темноте ее черные глаза.
– Вряд ли ты по глупости приволокла сюда принцессу! – Серж еще крепче сжал тонкое Ранитино запястье. – Я тебя хорошо знаю. Это просто замут такой рисковый, да? Азарт? Или у тебя цель какая-то? Меня хочешь испытать? Скажи-ка! Что ты задумала?
– Да отстань ты! – крикнула Ранита и выдернула руку из крепкой ладони Сержа. – Никого я не волокла, она сама за мной увязалась. Девчонка захотела погулять, что такого? Или ты в семнадцать лет этого не хотел? Можешь не дрожать за свою шкуру. Никто ничего не узнает. Ладно, я пошла к ним, а то принцесса, как ты говоришь, разволнуется.
А принцесса не волновалась, она сидела рядом с Деном, смотрела на уютное пламя костра и ощущала себя безмятежно счастливой. Правда, в дальнем уголке души царапалось, как котенок, чувство вины перед отцом – он такую затею никогда бы не одобрил. «Но я ведь просто отдыхаю с надежной подругой и не делаю ничего плохого, даже от вина отказалась!» – сказала себе Элли и, отодвинув неприятные мыслишки в сторону, опять погрузилась в новые радостные ощущения.
Рядом с Деном было хорошо. Он, увидев, как дрожат Эллины пальцы, поднял с бревнышка, встряхнул и накинул на ее плечи плотную голубую куртку. Протянул тарелку с нехитрым угощением. Не ломаясь и не отнекиваясь, сыграл по ее просьбе на рыжей, с потертостями и царапинами, гитаре. У Элли зашлось сердце, едва она услышала незнакомый перебор. Мелодия была щемяще-печальной и такой прекрасной, что по ее пальцам побежал электрический ток.
– Как же ты хорошо играешь… – прошептала ошеломленная Элли. – Будто учился в консерватории.
– Нет, только у деревенского музыканта, – улыбнулся Ден, коснувшись струн. – У нас в Ключах многие парни увлекаются. Учимся друг у друга, чему можем.
– А спой что-нибудь, пожалуйста!
– Нет, это только Серж может. Я не умею петь, Элли.
Он впервые назвал Элли по имени, и она улыбнулась. Какой же он славный, этот большой Ден!
– Да, у Сержа голос хорош! – усмехнувшись, подхватила вернувшаяся к костру Ранита; она нервно потирала запястье. – Ну что, споешь для народа?
Серж, еще не отошедший от перепалки, молча и даже сердито взял гитару, но, когда любовно провел ладонью по струнам, раздражение растворилось в ласковом переборе. Элли понравилось, как Серж поет, – душевно, но без надрыва. Будто не поет даже, а рассказывает историю. Она молча слушала незнакомые слова, придвинувшись к Дену. И вздрогнула – не от страха или волнения, а от нового острого чувства, когда он по-братски, легонько провел большой ладонью по ее светлым волосам, выбившимся из-под мальчишеской кепки. «А мог бы и обнять!» – вдруг подумала она и, покраснев от таких глупых мыслей, снова прислушалась к песне.
Я бродяга, я скептик и циник,Но держу от приятелей в тайне,Что люблю страстный танец снежинок,Когда мир в ледяном урагане.Бури, ветры – привычное дело,Нам любые метели знакомы.Так легко быть и стойким, и смелым,Если знаешь, что верно ждут дома.– Хорошая песня, – проговорила Элли, откинув со лба светлую прядь. – А кто ее сочинил?
– Ну… – замялся Серж и положил гитару в темную траву. – У нас, Элли, много таких песен. Понимаешь, многие наши мужики… мужчины… на заработки на Холодные скалы подались. Там, конечно, опасно: снега, морозы, ледяные драконы. Но зато выгодное это дело. Вот и песенки оттуда.
– Не слушай ты его, Элли! – рассмеялась Ранита и, отодвинувшись от Сержа, глянула на него сердито-веселыми глазами. – Он сам всё сочинил, он у нас вообще выдумщик. А на Холодных скалах он тоже работал – недолго, правда.
– Выдумщик, говоришь? – нахмурился Серж, и Элли увидела, как глаза его стали узкими, будто в них бросили горсть песка. – А может, выдумщик – как раз-таки не я? Ведь ты знаешь, почему я уехал с Холодных скал раньше срока.
– Конечно, знаю! – фыркнула Ранита. – Потому что морозы не по тебе. Тебе южные берега подавай! Или хоть наше озеро.
– Да? Значит, из-за этого я вернулся? Из-за этого?!
Элли растерянно смотрела то на Сержа, то на Раниту, и не могла понять, почему ссорится только что нежно ворковавшая парочка. В глубине души заплясала досада – ну зачем они портят перепалкой такую замечательную ночь?
– Хватит вам цапаться, ребята! – примирительно сказал Ден. – Утомили уже, в самом деле. Элли, не обращай внимания, они всегда так.
– Ну да, ну да! Милые бранятся… – живо подхватила Ранита и снова прижалась к Сержу, взяла его под руку, но тот остался холодновато-сумрачным. – Да ладно тебе! Не дуйся. Видишь, и Элли расстроилась… Ден, ну придумай же что-нибудь, повесели нашу принцессу!
«Да зачем же меня веселить?» – хотела было возразить Элли, но не успела. Ден обернулся к ней и негромко сказал:
– А и правда, ну их, Элли. Хочешь, на лодке покатаемся?
Глава 4
Чем не жених?
– Ну, и о чем вы с Деном говорили? – допытывалась Ранита, прислонившись к шершавому стволу старого дуба – его ветви мерно покачивались от утреннего ветра. Недалеко поблескивали алые, похожие на бутоны роз, башенки графского замка. – Не поцапались, надеюсь, как мы с Сержем?
– Нет, что ты! А почему вы с Сержем ссоритесь?
– Да он давно на меня злится. Не спрашивай, почему – это не важно, – Ранита нетерпеливо махнула рукой. – Так о чем вы с Деном болтали, когда он тебя увел на лодке кататься?
– Обо всем, о жизни. Он рассказал, что у него есть сестра – немного меня младше.
– Ну, да – Лиза. А еще что?
– Что отца нет, умер, поэтому Ден тоже ездил на заработки к Холодным скалам. Видел драконов – опасные, говорит, зверюги. Но вернулся, чтобы матери по хозяйству помогать, и сейчас работает в деревне сразу на двух хозяев.
– Это понятно, что работает, он вообще парень с руками. А еще? Главное-то?
– Что – главное? Я рассказывала, что приехала на каникулы, живу в городе, рисую, танцами занимаюсь. Что мы с тобой однажды заметили единорогов…
– Элли! Какие, к черту, танцы?! Какие единороги?! – Ранита тряхнула темными волосами и спросила прямо: – Да целовались вы с ним или нет, в конце-то концов?
– Ты что, с ума сошла? – в легком предрассветном тумане легко было разглядеть, как вспыхнули Эллины щеки. – Нет, конечно!
– Ты ему не разрешила или сам не полез?
– Конечно, он ко мне не приставал! – воскликнула Элли. – Мы же только что познакомились. Он же нормальный человек. Ты и сама знаешь.
– Да, я сама знаю, что он нормальный. Познакомился с красивой девушкой, покатал на лодке. Почему бы и не поцеловать? Всего лишь поцеловать? Что в этом такого?
– Глупости какие… – пробормотала Элли. – Он серьезный парень.
– Вот именно, что парень! Все парни одинаковые, и все хотят…
– Чего?
– Ой, да ничего! – прыснула Ранита. – Элли, ты вроде взрослая уже, семнадцать скоро, а жизни совсем не знаешь. Родилась в Розетте – и сама как цветочек аленький.
– Ден сказал, что завтра снова придет на поляну, – тихо проговорила Элли, не обидевшись на «цветочек». – Я думаю, может быть, нам тоже…
– Что тут думать – обязательно сходим, – перебила ее Ранита. – Надо гулять, пока погода хорошая, а то как зарядят дожди! Ладно, пошли, нам еще через забор прыгать, да так, чтобы не заметили.
Никто их не заметил. Прячась за кустами, они благополучно добрались до окна Эллиной комнаты. Ранита ловко, словно через гимнастического коня, перемахнула через широкий подоконник, бесшумно ступила на паркет и неодобрительно глянула на Элли.
– И чему вас только в школе на тренировках учат? Давай руку!
– А у вас тоже есть тренировки? – переведя дыхание, поинтересовалась Элли, забравшись в комнату.
Ранита, расхохотавшись, упала на Эллину кровать – прямо на наряды, спрятала лицо в белоснежную подушку:
– У нас, дорогая, каждый день тренировки, движухи хоть отбавляй! – отсмеявшись, заявила она. – И на поле пахота, и в огороде, и в сарае со скотиной, и на ферме. Даже дома пока все отдраишь да щей наваришь – вот тебе и наклоны, и приседания. А в школе нас только писать и считать учат. Истории еще немножко, географии, законам… И все! Правда, некоторые балбесы, вроде Сержа, сами без конца читают, а лучше б деньги зарабатывали, не мужское это дело – книжки. Но твой Ден – не знаю, вроде не из чтецов. Зато крепкий мужик, такой и без книг не пропадет.
«Да с чего же он мой-то?!» – хотела воскликнуть Элли, но промолчала. А Ранита, поднявшись, деловито заявила:
– Ну, все, леди, хватит болтать. Тебе-то хорошо, ты можешь отоспаться, а мне до завтрака подняться надо – это ж через два часа.
– А как же ты будешь работать, если не спала?
– Ой, да брось. Не первый раз. Ну, давай!
Ранита щелкнула замком и выскользнула в коридор. А Элли, стянув запылившиеся бриджи и блузку, вдруг почувствовала, что все эмоции ночи снова к ней вернулись. Она подумала, что надо бы сходить в душ, но уже не было сил. «Утром!» – махнув рукой, она покидала наряды с кровати на кресло, нырнула в постель и, вспоминая осторожное рукопожатие Дена, почувствовала бесконечную радость. «Я сегодня не усну!» – подумала она. И через минуту уже спала сладким сном.
Элли встала поздно, отказалась от завтрака. Выйдя в просторный холл, украшенный пейзажами и напольными вазами, она боялась встретиться глазами с отцом или Генриором – ей думалось, что все уже знают про секретную ночную прогулку.
Но ничего не произошло. Ранита, как ни в чем не бывало, летала по замку с тряпкой в руке и, заметив Элли, лукаво ей подмигнула. Она была такая свежая, легкая и быстрая, будто и не случилось бессонной ночи. Граф вовсе не удивился тому, что дочка решила провести утро в постели. Наоборот, похвалил: «Когда же еще отдыхать, как не на каникулах?»
Элли сбегала в вольер к Рику и облегченно выдохнула – с ним всё было в порядке, только три его головы то и дело смачно зевали и поглядывали на нее с подозрением.
После обеда граф пригласил Элли в библиотеку, устроился за массивным столом, достав из выдвижного ящика пухлый красный блокнот с потрепанными желтоватыми страницами. Обмакнув белое перо в тяжелую бронзовую чернильницу в форме цветка розы (граф предпочитал жить по старинке и не признавал не только шариковых, но даже и перьевых ручек), он вывел каллиграфическим почерком: «Список гостей».
– Ты это к чему, папа? – удивилась Элли.
– Как же? Мы же решили устроить летний бал в честь твоего дня рождения! – граф поднял изумленные глаза на дочь и едва не посадил кляксу. – Разве ты забыла?
– Ах, да… Бал… – сникла Элли. Еще вчера почин отца затеять роскошный вечер казался ей занимательным – почему бы не пообщаться с ровесниками из Лесного? А сейчас мысль о мазурках, кринолинах, оркестре и многолюдной суете казалась невыносимо скучной. Но отец был так воодушевлен, что Элли присела на кожаный диван и скрепя сердце произнесла:
– А что? Бал – это хорошо! – и понадеялась, что это прозвучало не слишком фальшиво.
– Конечно, хорошо! – обрадовался насторожившийся было граф – он не заметил, что голос дочери дрогнул. – Семнадцать лет не каждый день исполняется. Ну, принцесса, так кого мы пригласим?
Не дожидаясь ответа, он принялся вписывать в блокнот фамилии, перечисляя их вслух: «Вернелли… Арден…»
Элли молча кивала.
– И вот кого надо обязательно позвать! – воскликнул граф будто бы невзначай, а Элли вздохнула. – Герцога Готца с сыном! Кстати, младший Готц, Крис, чудесный юноша. Такой обходительный, умный. Он уже окончил университет и готовится возглавить одно из отцовских предприятий. Небольшой завод. Говорят, Крис очень перспективный руководитель! Представляешь, он ухитрился привлечь к работе троллей, причем очень и очень выгодно. Троллей, дочка! А ведь все знают, какие они своенравные.
– Папа, ну что ты его расхваливаешь? – не выдержала Элли. – Я хорошо знаю Готца. Мы танцевали зимой на балу у Вернелли.
– И как он тебе?
– Неплохой.
– И все?
– А что еще? Не замуж же мне за него идти!
Граф рассмеялся и, поднявшись из-за стола, присел на диван рядом с дочерью. Он обнял Элли, ласково погладил по длинным светлым волосам.
– А почему бы и не замуж, родная? Тебе будет семнадцать – для свадьбы, может, и рановато, а вот о женихе пора бы подумать. Крис – молодой миллионер, герцог. Дальний родственник короля! Хорош собой. Идеальная партия.
– Ну что ты говоришь, папа! – возмутилась Элли. – Не собираюсь я замуж!
– Ну, всё, всё, молчу! Спешить некуда. Отложим этот разговор. Пока отложим. Так как насчет Готца? Пригласим?
– Пригласи, если хочешь.
– Вот и прекрасно. Конечно, бал – дело хлопотное, но справимся. Сегодня отправлю Генриора на недельку в Тисс. Пусть закупит там всё, что нужно, заодно и посмотрит, как обстоят дела на моих предприятиях.
– Папа, а может быть, он возьмет с собой Рика? – вдруг предложила Элли.
– Зачем? – удивился граф.
– Рик старый, ты же сам говорил, что его пора показать ветеринару, проверить его здоровье.
– Хм. Это хорошая мысль. Пусть Генриор покажет Рика звериному врачу.
«А нам не придется давать ему сон-травы!» – подумала Элли, и сердце ее заколотилось, когда она вспомнила серые лучистые глаза Дена.
Летние дни летели, как мотыльки, – никогда еще Элли не была так счастлива. Днем она рисовала акварелью в большом альбоме или слушала радио, иногда играла в теннис с Ранитой – пока Генриор был в отъезде, та не утруждала себя хлопотами. Правда, Ранита почти всегда побеждала – она была ловкой, и уступать никому не собиралась.
Элли часто думала, что Ранита по нелепой ошибке родилась в селе, а не в одном из дворянских поместий. Высокая белокожая красавица с роскошными черными волосами, тонкая и гибкая, как струна, резкая и прямолинейная – она и не думала играть роль покорной тихони-служанки – конечно, когда рядом не было Генриора. Дело Ранита знала и могла бы стать незаменимой горничной – она всё умела! Да только не желала вкладывать силы в чужое хозяйство.
Элли казалось, что она хорошо понимает подругу.
Но, может быть, это ей только казалось.
Глава 5
Что его тревожит?
Когда начинали оглушительно звенеть цикады и шуршать от легкого ветра листья яблонь и кленов, подруги ныряли в теплую синеву летней ночи. Встречи начинались одинаково: беспечные разговоры, песни Сержа, от которых странно щемило сердце, шуточки и колкости Раниты… Серж был с Элли вежлив, но отстранен, говорил по-доброму, но холодновато, словно показывая, что они приятели, а не близкие друзья.
Но Элли этого не замечала. Ее интересовал только Ден.
Ранита с Сержем уже не сидели подолгу у костра – ставили за зарослями боярышника парусиновую палатку и мирно спали в обнимку до рассвета.
Ден и Элли оставались наедине. Ради этих минут Элли и совершала маленькие подвиги: карабкалась по деревьям, продиралась через кусты, сбивала ноги. Когда Ден – большой, сильный, сдержанный – ворошил угли в костре; когда огонь разбрасывал пушистые искры; когда в небе сияли огромные, как городские фонари, звезды, Элли будоражили несочетаемые чувства: небывалый, великий, как весь мир, покой – и приятное пульсирующее волнение.
Лес, ночь, взрослый молодой человек – всё это было странно, запретно, недозволенно. Но первая азартная острота быстро исчезла. Осталось растущее, как быстрый и смелый росток, притяжение.
Элли нравилось, когда Ден укутывал ее, как маленькую, огромной голубой курткой, и брал потертую рыжую гитару. Он не умел петь – но играл только для нее, а она, затаив дыхание, слушала знакомые с детства мелодии и новые прекрасные мотивы. Элли радовалась незамысловатым сюрпризам: Ден приносил ей то ароматную чернику в берестяной чаше, то очищенные лесные орехи, то красные глянцевые яблоки, пахнущие конфетами и наступающей осенью.
Но Элли не догадывалась, что ночные встречи, которые для нее стали громадной, как океан, радостью, для Дена превратились в повод для постоянной болезненной тревоги. И дело было даже не в том, что такие встречи запретны, – он говорил себе, что не делает ничего противозаконного. Его грызли, словно шакалы, совсем другие мысли.
Если бы Элли только знала, что каждый раз он говорил себе: «Я больше никуда не пойду!» – и всегда нарушал слово, вспомнив об Эллиных глазах: невинных, честных, прозрачных и голубых, как утреннее озеро.
Дена влекло к Элли, как шмеля к тюльпану. Даже себе он не желал признаваться, что в его сердце поселилась глубокая и светлая нежность. Ему хотелось защитить Элли от всего мира – но приходилось защищать от себя, потому что бороться с острым желанием обнять ее покрепче, сладко и горячо поцеловать, вобрать травяной запах длинных и мягких светлых волос становилось с каждым разом всё труднее.
Домой он возвращался молчаливый, смурной, и Серж это, конечно, видел.
– Ты что? – однажды поинтересовался Серж. – Наскучила принцесса? Как по мне, так давно пора ее отшить. Да и вообще не стоило ее приваживать! Не понимаю, зачем ты тянешь. Так и скажи ей: «Всё, мол, хватит, птичка, извини – нагулялись».
– Прекрати! – оборвал Ден. – Она тебе не птичка.
– Да ладно, я же хочу, как лучше. Если честно, Элли мне самому нравится.
– В смысле? – насупился Ден и остановился. – Как это – тебе нравится?
Серж махнул рукой:
– Да ну тебя! Как человек нравится. Хорошая девчонка. Принцесса – а такая скромная. Вон у моей Нитки какой характер – будто она даже не принцесса, а королева! Но ведь сам понимаешь, нельзя тебе… Никак нельзя! Узнают, что спутался, – арестуют.
– Я с ней не путаюсь. Не думаю даже. Она маленькая еще.
Дни Элли мчались, словно счастливый сон. В пылкой полудетской любви она старалась не размышлять о будущем, и только иголочки вины перед отцом (все-таки она обманывает его!) покалывали совесть.
Только Дену с каждым днем приходилось всё труднее. Он здраво смотрел на вещи: неумолимо приближался сентябрь, когда Элли уедет к матери в город. А там – старые друзья, новые романы. Она повзрослеет и забудет деревенщину Дена – а может, станет вспоминать как маленькое летнее приключение. При этой мысли начинало болезненно ныть в груди.
Днем он работал – много и трудно. Но наступала новая ночь – и Ден, злясь на себя, снова шагал к Элли. Спал по три часа, литрами пил кофе, чтобы сохранить более-менее ясный ум. Он даже, уговорив мрачноватого начальника, временно оставил грузовик, перейдя из шоферов в каменщики. Потерял в зарплате – зато перестал тревожиться, что, задремав, собьет кого-нибудь на дороге. Элли про это не говорил – только объяснил мельком, что решил потрудиться на стройке, так удобнее – можно выспаться перед сменой.
К озеру Ден приходил свежим, спокойным, и Элли ни о чем не волновалась. А Серж, который уже давно с Ранитой не просто за ручку ходил, не мог взять в толк, зачем нужны его приятелю эти странные, опасные и совершенно пустые, на его взгляд, отношения.
До встречи с Элли в жизни Дена всё было просто: крутил баранку, вечером до изнурения работал по хозяйству – колол дрова, таскал воду, копал огород или прибирал в коровнике (а куда деваться, надо помогать матери и сестре, ведь он единственный мужчина в семье). На гулянки, как говорили в деревне, Ден ходил редко: танцевать не умел, вина не пил – насмотрелся в детстве на отца-буяна, но девчонки сами к нему так и липли. Была в нем, немногословном и сдержанном, крепкая мужская сила, которая притягивала девушек, как магнит.
Но деревенские красавицы Дена не волновали.
Он переживал оттого, что в Ключах у него была невеста.
Дена и Долли сосватали много лет назад – сразу, как те пошли в школу, – так в деревне поступали самые патриархальные родители. Правда, парни, которым в детстве подыскали невесту, до самой свадьбы считались полноправными холостяками – их свободу никто не ограничивал, а матери даже журили расстроенных дочек: «Не мудри! Нагуляется – и к тебе придет, будет верным мужем!» А вот девочкам-невестам запрещали глядеть на сторону. Правда, многие все равно ухитрялись флиртовать, хотя их будущие мужья редко смотрели на это сквозь пальцы.
Но Долли, невеста Дена, была не из тех разбитных веселушек – она и помыслить не могла, чтобы строить кому-то глазки. Она с восьми лет знала, что выйдет за Дена, – с того самого момента, когда отец вложил в его руку ее маленькую дрожащую ладошку. Долли гордилась, что у нее есть жених, – да еще такой замечательный парень, хоть и никому об этом не говорила. Но девушки и так понимали, откровенно завидовали: «И почему это Ден достался такой серой мышке?»
Долли, и вправду, нельзя было назвать красавицей – невысокая, пухленькая, большегрудая девушка с телячьими серыми глазами. Пепельные волосы она гладко зачесывала и собирала в пучок. Ее круглое лицо было миловидным, но простеньким; оно стало бы выразительнее, если б Долли подкрашивала тушью белесые ресницы и подводила карандашом брови, но она не пользовалась косметикой. Одевалась она просто, в немодный ситец, и на фоне нарядных и разукрашенных сельских красоток (взять хоть эффектную Раниту) выглядела блекло и неприметно.