Секретное счастье
Возле Элли, которая перекидывалась вежливыми словами с сестрами Вернелли, появился Генриор. Высокий, серьезный, подтянутый, в темно-сером парадном костюме, он походил не на управляющего поместьем, а на истинного дворянина. Искристая седина добавляла облику благородства.
– Прошу меня простить, что прерываю беседу. Граф велел передать, что приглашает в Белый зал, – церемонно заявил он и добавил просто: – Элли, вам пора, в зале собираются гости, – и поспешно удалился – у Генриора всегда было много дел.
Элли, которая казалась такой хрупкой в открытом вишневом платье, отыскала глазами Раниту, улыбнулась, позвала ее (та поморщилась, но подошла) и обернулась к разряженным, надушенным, ярко накрашенным сестрам Вернелли:
– Дамы, это наша Нита. Она, как вы и желаете, покажет вам оранжерею. А я вынуждена вас оставить. Нита, будь добра…
Ранита, с высокой прической, прикрытой белой кружевной наколкой, в коротком темно-синем платье со снежно-сияющим передником, в лаковых туфлях на высоких каблуках, картинно развела руками:
– Я не Нита. Мое имя – Ранита. Служанка, – подчеркнула она, и Элли очень не понравился ее мрачный взгляд и ледяной тон. А Ранита продолжила: – Извините, но я крайне занята. Мне велено разнести подносы с шампанским. Это поручение Генриора. Если вам что-то требуется, обращайтесь к дворецкому – это он распределяет наши роли… на этом празднике жизни. Но, к вашему сведению, я не собираюсь показывать оранжерею, так как не проходила курсы экскурсоводов, – едко добавила она и, развернувшись на каблуках, преспокойно ушла, покачивая бедрами: стройная, высокая, привлекательная брюнетка.
– Какая противная девица! – хором воскликнули ахнувшие сестры Вернелли и принялись потрясенно обмахиваться веерами. – Какая грубиянка! Зачем вы ее держите в замке?!
– Нита хорошая… – растерянно пробормотала ошеломленная Элли. – Просто на нее что-то нашло.
– Элли, милая, это вы хорошая! Вот и не видите, что мерзкая горничная вам завидует, – проницательно прищурилась старшая Вернелли. – Разве вы не понимаете, что она сама хочет блистать на балу?
– Нет, с ней что-то случилось… – пролепетала Элли.
Неизвестно, чем бы закончился этот бестолковый разговор (вероятно, возмущенные сестры уселись бы в дорогой экипаж и укатили в поместье, рассказывая всем подряд об отвратительно негостеприимной Розетте), но положение спасла Милена – старшая сестра Элли. Она появилась, как фея, – в струящемся фиолетовом платье, стройная, красивая, юная – не скажешь, что уже исполнилось тридцать – и тут же взяла всё в свои руки. Очаровала сестер милой беседой, отправилась с ними в оранжерею – только каблучки зацокали, – на ходу подмигнула Элли и даже успела слегка ее приобнять.
* * *Милена приехала в Розетту поздним утром: веселая, энергичная, живая. Обратив внимание на бледное лицо младшей сестры, Милена поняла: у той на душе неспокойно, но не стала донимать расспросами. Она вручила подарок, и Элли, развернув хрусткую золотую бумагу, обрадовалась, когда увидела браслет с разноцветными сердечками из самоцветов и маленькую золотую корону.
– Ты же наша принцесса! – Милена поцеловала сестренку.
Они вдвоем пили ароматный чай. Сестра рассказывала о чудесном приморском городе, где недавно поселилась, о будущем муже – известном докторе. Заметив у Элли подвеску из янтаря, Милена улыбнулась:
– Красивая! Простая, но элегантная. Папа подарил?
– Нет, один знакомый, – неопределенно ответила Элли. – Я потом расскажу.
Элли хотела поделиться с сестрой переживаниями, но не успела – пришло время причесываться и наряжаться.
Сестры виделись нечасто, но когда Милена приезжала в гости, для Элли наступал праздник. В городе они ходили в кино, сидели в кофейнях и угощались мороженым. Милена покупала Элли красивые безделушки и стильные наряды, а вечерами увлекательно рассказывала про модные клубы, музыкальные театры, морские прогулки.
Только про мужчин сестра говорила неохотно. Элли, конечно, знала, что Милена дважды была замужем и собирается в третий раз, но не лезла в ее личную жизнь. А Милена понимала: расскажи она всё – и тут же из юной красавицы превратится в женщину с тяжелой и запутанной судьбой.
* * *Вечер для Элли был подернут туманом – она старалась не плакать, чтобы не вызывать ненужных расспросов, но слезы всё равно стояли в глазах. Тоска оттого, что закончились прекрасные встречи в ночном лесу, шевелилась в сердце непоседливым диким зверьком.
Она пыталась быть такой, как всегда: улыбалась, обнималась с давними знакомыми, с благодарностью разворачивала свертки с подарками (сережками и заколками, часиками и фарфоровыми статуэтками, брошками и сумочками), но не испытывала ни радостного возбуждения, ни счастья. Поведение Раниты ее поразило, но печаль из-за того, что на праздник невозможно пригласить любимого человека, заслонила другие мысли. Элли была рассеянной, потерянной, и лишь благодаря навыкам поведения в высшем обществе, привитым с детства, ей удавалось скрывать серую грусть. Разве что отец и сестра поглядывали на нее с беспокойством. А Элли все чаще прикасалась к янтарной подвеске, про которую сестры Вернелли пренебрежительно заметили: «Оригинальная штучка. Правда, как бы помягче сказать, недорогая».
Гости превосходно развлекались и без юной хозяйки. В Белом зале грянул вальс, и разноцветные, как диковинные птицы, пары весело закружились по паркету.
– Разрешите вас пригласить, дорогая Элли!
Она вздрогнула, словно очнулась ото сна, и дежурно улыбнулась. Это был герцог Готц, которого так расхваливал отец.
Крис Готц был высоким, полноватым, но привлекательным молодым человеком. Пожалуй, только губы его портили: верхняя тонкая, точно иголка, а нижняя – пухлая, как клубника; рот придавал облику герцога капризный вид.
Танцевать Элли не хотелось, но отказ назвали бы неприличным, поэтому она кивнула:
– Пожалуйста… – и герцог с готовностью взял ее за талию, прижав к себе несколько крепче, чем это диктовали правила.
Танцевать Элли умела – училась с детства, а Готц вел замечательно. Они быстро оказались в центре зала, и по замку пронесся легкий, как ветер, шепоток пожилых кумушек в тяжелых бархатных платьях: «Поглядите, поглядите на них! Прелестная пара… Она такая славная, хорошенькая… Ну что вы, девочка милая, как все девочки, а вот он – красавец! …Дай бог, дай бог. Хорошие дети».
Элли ничего этого не слышала. Она односложно отвечала на вопросы кавалера, рассеянно улыбалась его несмешным шуткам, но думала только об одном: как жаль, что ее пальцы сжимает холеная, мягкая, украшенная фамильным перстнем рука Криса, а не крепкая и шершавая ладонь Дена! Как было бы хорошо прижаться в танце к нему, милому Дену! Прикоснуться к щеке, заглянуть в серые глаза – и увидеть искорки восхищения! Но рядом лишь Крис – молодой, богатый, но совершенно чужой человек. Посторонний.
Элли не замечала, что Крис смотрит на нее оценивающим взглядом. И не догадывалась, что, сжимая ладонь, он выражает чувства. Элли приглянулась Крису давно, а на новогодней вечеринке у Вернелли безумно очаровала. Правда, тогда она была другой: открытой, смешливой белокурой девочкой, вокруг которой, как синие мотыльки, вились подружки. Но и новая Элли, такая трогательная и задумчивая, была удивительно хороша.
Вальс закончился, и гости оживленными группками начали подходить к столикам с изысканными угощениями.
– Вы танцуете, скажу я вам, весьма неплохо, а для горожанки – так и вовсе хорошо, – похвалил Крис, не выпуская ее ладони. – Выпьем шампанского?
– Я не пью, – холодно пожала плечами Элли.
– Это похвально, но я хочу предложить тост за вашу красоту! – Крис церемонно поднял высокий хрустальный бокал. – А для вас мы попросим принести апельсиновый сок.
– Откуда вы знаете, что я люблю апельсиновый?
– Полагаете, собираю досье? – герцог усмехнулся. – Нет, я просто запомнил ваши вкусы. Правда, на новогоднем балу вы были веселее, а сейчас выглядите так, будто уже напились цитрусовой кислятины. Ну, ничего, вам и такой образ к лицу. Никому не обещайте следующий танец, слышите? Никому! Я вас приглашаю – и не смейте спорить.
– Я и не думала ни с кем спорить… – пробормотала Элли.
* * *В Белом зале гремела музыка, мелькали пестрые платья и сияли разноцветные огни, а в уютной бежевой каминной было тихо, сюда доносились лишь дальние отголоски шумного праздника. Граф и его старшая дочь расположились в низких кожаных креслах возле изящного журнального столика и неспешно пили кофе с пышной сливочной пенкой.
– Обожаю кофе! Заказываю его во всех ресторанах, но нигде не варят так, как в нашей Розетте, – говорила Милена, с наслаждением поднося к губам перламутровую чашку и вдыхая аромат корицы.
– Не мешало бы и самой научиться, – ворчливо отозвался граф. – Сварить кофе – дело нехитрое.
– Да я ж белоручка! – рассмеялась Милена. – Дворянская доченька, что с меня возьмешь.
– Ну, этим кичиться не надо. Это Элли пока простительно. А в твоем возрасте уже можно и научиться чему-нибудь. Неужели твои мужья не просили хотя бы приготовить кофе или заварить чай? Сколько раз ты замужем-то была? Официально – два, а по сути?
– А по сути, папа, я скоро выйду замуж в третий раз и о прошлом не вспоминаю. У меня будет лучший в мире муж, а остальные меня не волнуют.
– Лучший? То-то, я гляжу, ты одна на праздник приехала! Все замужние дамы с супругами, невесты – с женихами, а ты снова самостоятельная.
– Георгу профессия не позволяет уезжать, – без тени обиды разъяснила Милена. – Он хирург, у него пациентов море. Вот, кстати, посмотри фотографию.
Граф вздохнул, достал из золотого футляра очки, нацепил их на нос и взял снимок. На него глянул узколицый темноволосый человек, уже немолодой – видно, за сорок, очень серьезный, с глубокой морщинкой через весь лоб и сухо поджатыми губами. Карие глаза будто вопрошали: «А стоит ли знакомиться с вами, сударь?»
И граф расстроился: ничего общего с его беспечной старшей дочкой у этого мужчины не было. Видно, она покорила его красотой, молодостью, живостью, но эйфория пройдет, и от отношений останется только пыль. Значит, новый развод беспутной дочери, за которую давно совестно перед аристократичными соседями, не за горами. Первый-то брак у нее был правильный, дворянский. Муж – состоятельный, родовитый барон. Да кто о нем уже вспоминает? Говорят, где-то за границей живет…
Глава 9
Дворянские истории
– Ну, как тебе мой будущий муж? – поинтересовалась Милена. Она забрала у отца фотоснимок и аккуратно положила в лиловую глянцевую сумочку. – По-моему, почти идеал: хоть не дворянин, но серьезный, взрослый, с хорошей профессией. Да?
– Так-то так. Но, по-моему, староват для тебя. Не знаю уж, как вы находите общий язык.
– Прекрасно находим.
– У него же, ты писала, и дети есть?
– Да, двое. Дочка осталась с бывшей женой, а сын с нами.
– Так вы уже живете под одной крышей?!
– Папа, мы взрослые люди. И свадьбы у нас не будет. Сходим в ратушу и распишемся.
Граф сдвинул брови, неодобрительно покачал головой, хотел что-то сказать, но только тяжело вздохнул и махнул рукой:
– Ладно, тебе тридцать лет, поздно мораль читать. Так ты что, мужу даже кофе не варишь? Хоть служанка-то у тебя хорошая? А то при таком раскладе снова одна останешься. Потерпит тебя муж с месяц-другой, да и выгонит. Он, судя по фото, мужчина строгий.
– Не выгонит, папа! – улыбнулась Милена. – Всё у нас хорошо. А про белоручку я ведь пошутила. И служанки у меня никакой нет. Это я кофе варю плохо, а кашу – хорошо. И котлеты отлично жарю. Супы готовлю такие, что твою кухарку могу научить. И полы сама мою, и даже белье стираю.
– Да ты что! – разволновался граф. – Как так? Зачем? Это лишнее! Денег-то хватает?
– Хватает, не переживай. Мне домашние хлопоты только в радость.
– Нет, ты, родная, руки не порти, горничную найми или хотя бы машину стиральную пусть муж купит – не старые же времена! У нас теперь даже в замке машина.
Граф отпил кофе из перламутровой чашечки, помолчал, а потом сказал уже другим, печальным, не сварливым тоном:
– Очень я за тебя переживаю, дочь. Очень. Меня уже, поверь, и соседские шепотки не тревожат. Хочется, чтоб жила ты семьей, детей родила, не порхала, как синие мотыльки. Вот выходишь ты снова замуж – а душа у меня неспокойна. Твой ли этой человек?
– Мой, – серьезно сказала Милена – словно веселость с губ смахнула. – Я хочу с ним жизнь прожить.
– Живи, что же… Только, кажется, разные вы слишком. Дай-то небо, чтобы я ошибался. Привезла бы хоть с отцом-то познакомить.
– Обязательно приедем! Как только будет посвободнее – сразу!
Милена выскользнула из кресла – зашуршал фиолетовый шелк платья. Шагнула к отцу, склонилась, обняла, прижалась лицом к его щеке.
– Не волнуйся за меня, – прошептала она. – Я другая стала, совсем другая. У меня столько в жизни случилось, что от той Милены, какой была в юности, ничего не осталось. Люди иногда так меняются, что поверить трудно. В любом возрасте судьбу можно перекроить, все карты перетасовать. И в мои тридцать лет, и в твои шестьдесят. Ты просто поверь!
– Нет, я-то – всё, мне-то поздно, – растроганно проговорил граф. – А ты береги себя, дочка. Будь счастлива.
* * *Устроившись за одним из круглых столиков большого Белого зала, Элли глотала колючий лимонад и давилась приторным заварным пирожным. Есть не хотелось, но Крис, который не отходил от нее ни на шаг, назойливо настаивал: «Обязательно перекусите, Элли, а то вы такая бледная, и вас шатает, точно от ветра! Излишняя стройность – это не признак здоровья!» Легче было попробовать кусочек, чем убеждать молодого герцога в отсутствии аппетита.
Крис, закидывая в себя канапе и мясные нарезки, в деталях рассказывал, как сдавал сессии в элитном университете («Разумеется, пользовался дворянскими привилегиями и приходил на экзамены последним. Нет ничего проще! Зашел, вышел – получил „отлично“»). Жаловался на троллей, которых принял на работу: «За ними глаз да глаз! Только и думают, как бы облапошить!» Долго сетовал на то, как трудно в столице найти подходящий ресторан, чтобы хорошенько выпить с приятелями: «Всё занимает богатая, но тупая молодежь из низов!» Крис сообщил, что когда у него будут дети, он ни за что не позволит им общаться не только с городскими нищебродами, но и с состоятельными простолюдинами, – надо искать компанию в достойном дворянском кругу. «Но ведь дворян так мало, особенно в городе!» – удивилась Элли. На что Крис отреагировал мгновенно: «Значит, они будут дружить только с детьми из Лесного! Именно так. И точка!»
Элли не нравился его снобизм – она выросла в городе, где людей не делили на дворян и не-дворян. Только приезжая к отцу в Розетту, она попадала в средневековую сказку с замками, приемами, балами и единорогами. Но для герцога Криса это была обыкновенная жизнь, и другой он знать не хотел.
Дворянские истории Элли быстро наскучили, и она попыталась вставить несколько слов о городе, о школе, о живописи, которой давно увлекалась. Но быстро поняла, что молодой герцог ее не слушает, – ему были интересны только собственные рассуждения. Тогда Элли и вовсе перестала думать о герцоге, воспринимая его речь как белый шум. В голове билась только одна мысль: «Неужели я целый год не увижу Дена? А как жить без него? Я не смогу, не смогу!»
Грянула мазурка, за ней – чинный полонез. Крис не оставлял Элли ни на минуту, а когда к ним шагнул вертлявый и смешливый граф Барток и пригласил на танец «маленькую, но такую милую принцессу бала», виртуозно его отшил – вежливо, но определенно. И все мгновенно поняли: Элли не трогать! Молодой герцог имеет в отношении нее серьезные намерения.
Только Элли об этом не задумывалась. Ей нисколько не льстило внимание высокородного соседа, она не замечала завистливых взглядов юных дворянок. А если бы Ранита вдруг спросила, чем же не устраивает ее богатый и родовитый красавчик, Элли ответила бы: «С Деном тепло, а с Крисом – никак…»
Только Ранита ничего не спрашивала. Ее вообще не было видно. Накрывали столы и убирали посуду тоненькие, тихие и незаметные, как тени, приглашенные официантки, а где находится Нита, Элли понятия не имела.
А если бы узнала, поразилась до глубины души.
Ранита, обняв острые колени, сидела на смятой постели графа Андреаса, брата Элли, и не было на ней ровным счетом ничего: даже белоснежная накрахмаленная наколка с головы слетела, и блестящие темные волосы рассыпались по обнаженным плечам.
Ранита плакала – не в голос, не навзрыд, но бесконечно горько, и тушь оставляла на нарумяненных щеках кривые черные ручейки. А граф Андреас, облаченный в серый халат, молча глядел в окно на ухоженные тропинки сада, будто там происходит невесть что интересное, и не думал ее успокаивать.
Глава 10
Графин с трещиной
– Ну, хватит ныть, – наконец проговорил Андреас, с неприязнью покосившись на Раниту. – Или оденься хотя бы, а потом уже поплачь.
Ранита, вытерев ладонью глаза, как была раздетая, медленно спустила ноги с кровати и побрела босиком в душ – он был здесь же, в покоях за дверью. Она ничем не прикрылась – совершенно не стыдилась Андреаса, и тот снова окинул цепким взглядом ее точеную фигуру. Тонкая талия – кажется, двумя пальцами можно обхватить. Крутые бедра, а ноги – как у балерины. Идеально плоский живот. Руки хрупкие, пальцы нежные, легкие – не скажешь, что занимается грязной работой. Серебряный гвоздик в пупке – удивился, когда впервые увидел. Кожа гладкая, сияющая. Волосы богатые – прикрывают ее, как дорогая шаль.
Эх, красивая всё-таки девка! Чересчур красивая. Жаль, что она всего лишь служанка, поломойка, деревенщина. Была бы хоть городской студенткой, что ли, – можно было бы подумать о каком-то будущем. Да нет, и то вряд ли. Жену надо выбирать с умом, с прицелом, как говорится. А эта… Так, пустая девица, одна из многих – зачем она ему? Прислуга – а с таким гонором! Когда от встреч больше головной боли, чем удовольствия, пора их прекращать.
Раниты не было долго – гремела и плескалась в душевой комнате вода. Она вернулась, смыв с лица дорожки слез. На голову накрутила тюрбан из мягкого полосатого полотенца. Но снова ничего не надела – пришла с блестящими каплями на точеных плечах. Забралась с ногами на жесткое одеяло.
– Накинь что-нибудь! – бросил Андреас.
– А зачем? – с вызовом обернулась Ранита. – Или ты меня такую не видел? Стесняешься? Или боишься, что зайдет кто? Так дверь на замке.
– Я сказал, накинь! – резко повторил Андреас. Он встал, рывком вытащил из шкафа еще один свой халат – синий с ромбами; чертыхнулся – другие вещи комом полетели на пол. Швырнул халат Раните.
– Надевай. Довольно прелестями сверкать. Ведешь себя, как…
– А еще час назад мои прелести тебе нравились, – прищурилась Ранита, но халат всё-таки надела, завязала пояс слабым узлом. Правда, не потрудилась запахнуться плотнее – теплая призывная ложбинка так и манила откровенным бесстыдством.
– Грудь прикрой! – приказал Андреас.
– А что вам, сиятельный граф, моя грудь? – криво усмехнулась Ранита. – Вроде красивая. Или не нравится? Так вы идите в Белый зал, там ваши графини-княгини всё напоказ выставили. Как на витрине: выбирай – не хочу! Только называют это приличным словом: декольтэээ… Тьфу! А так… Сиськи они и есть сиськи.
– Вот поэтому и хочу с тобой поскорее закончить! – прошипел Андреас, глянув Раните в черные глаза и стараясь не смотреть ниже. – Пошлая ты, характер у тебя противный. И слёзы твои крокодильи.
– Ну да, ну да. Я крокодилица, а вы, граф, бутончик-одуванчик… – она помолчала, видно, сглатывая комок в горле, и снова едко заговорила: – А ведь когда-то в любви признавался. Даже жениться обещал. Помнишь?
– Не ври. Не было такого. Никогда я не хотел на тебе жениться.
– Понятное дело! Трепался только. Да я же и тогда всё понимала. И всё-таки на что-то надеялась. Дура.
– Дура и есть. Заметь, ты сама себя так назвала, – отозвался Андреас, раздраженно взлохматив светлые волосы. – А то опять мне что-нибудь припишешь.
– Да что мне тебе приписывать, дорогой? Всё уже случилось. Я ведь чуть не сдохла из-за тебя, графин ты с трещиной! А тебе на это поровну.
– Теперь-то что переживать? – буркнул Андреас. – Живая и здоровая. И никак не уйдешь. Сидишь тут, на нервы действуешь.
Ранита покачала головой – слетел тюрбан из полосатого полотенца. Копна волос темной тучей легла на плечи, густые пряди спрятали и лицо, и жаркую ложбинку.
– А ведь ты мне и спасибо не сказал за то, что я тебя от скандала спасла… – задумчиво проговорила она. – Зря, конечно, спасала! Когда залетела, надо было плюнуть на всё, уйти в деревню – и рожать. А потом принести твоему отцу подарочек – вот, мол, внучок ваш, любите и воспитывайте. А мне дайте денег мешок.
– И за что это тебе денег мешок? – криво ухмыльнулся Андреас. – За какие такие заслуги?
– А я бы сказала так: «Денег не дадите – заберу сына в деревню. И будет графский внучок гусей пасти, коров доить, в хлеву за свиньями прибирать. Но молчать не буду! Всем расскажу, всем покажу, как растет родной внук графа – хозяина Розетты!» Я твоего отца знаю, он размазня. Ребенка бы забрал, а меня в деревню отправил бы, да только сначала золота бы отсыпал, чтоб к младенцу не ходила. Щедрые получила бы отступные.
– Дрянь ты, вот и всё. О деньгах жалеешь, а о ребенке нет.
– Можно подумать, ты о ребенке жалеешь! А я о нем думаю иногда, – горько проговорила она. – Родила бы, глянула. Если на тебя оказался похожим, себе бы оставила. А если бы в меня пошел или, скажем, девчонка родилась – графу бы отдала. А чего такого? Она бы, как Элли, в золоте росла! Как королева! Лучше уж так, чем в убогой деревне. Но теперь-то что говорить. Нет ни парня, ни девки. И не знаю, будут ли еще.
– Так надо было к врачу идти, а не к знахарке! Я что тебе говорил? Зачем денег давал?!
– Боялась я к врачу… – глухо отозвалась Ранита. – У нас все бабы с этим делом к знахарке ходят. А что было потом, я не помню. Только боль, боль, боль – и темно. Мать уже к гробовщику ходила, узнавала, сколько стоят похороны. Если б не Серж, точно бы умерла. Когда ему в Холодные скалы телеграмму прислали, он сразу с хорошим врачом приехал. Так и вытащили с того света.
– Серж – это ведь парень твой? Из деревни?
– Ну.
– И что, простил тебе, что ты со мной погуляла?
– Вроде простил.
– Так что ты от меня-то хочешь? – в сердцах выкрикнул Андреас. – Что ко мне лезешь? Ну, не получилось у нас ничего. Ну, нет ребенка. Так выходи за своего Сержа! Забудь про меня! Я ведь вообще не собирался больше с тобой трепаться! Ты же сама сегодня, как меня увидела, прибежала, прижалась своими…
– Декольтээээ… – ехидно протянула Ранита.
– Да, – кивнул Андреас.
– А ты весь такой вежливый – и отказать не смог.
– А ты из себя жертву не строй! – вспылил Андреас. Голубые глаза вспыхнули недобрым светом. – Сама виновата. Ведь ты не от того ноешь, что я тебя видеть больше не хочу. И не от того даже, что от ребенка избавилась. А потому что мечта твоя развалилась. Ты же хотела в графини записаться! Думала, потрясла… Да-да, декольте!.. зацепила придурковатого графа – и прыг из служанки в дворянки! Потом детей бы родила, в замке осталась. А вот не получилось! Так что не надо мне тут про любовь да про разлуку. И вообще. Что ты здесь торчишь? Одевайся давай! Иди, помогай Генриору. За что тебе жалованье платят?
– Жалованье, говоришь… – скривила губы Ранита. И вдруг соскользнула с постели, стекла, как ручей, к креслу, где сидел Андреас, обволокла, как облако, его ноги, усыпала жгучими быстрыми поцелуями. Он дернулся, хотел отстраниться – не успел.
– Послушай меня, минутку послушай, – заговорила она жарко, поспешно. – Андреас, милый! Не надо мне ни замка, ни денег, ничего. Замуж тоже не надо. Только об одном прошу: не бросай меня! Пожалуйста! Живешь в столице – ну и живи! Найдешь хорошую девчонку – женись. Пусть у вас дети будут, всё будет… А я – здесь, в Розетте. И я для тебя – всё, что хочешь! Всё, что скажешь! Хочешь – парня брошу! Не нужен он мне, не люблю я его. Ни за кого замуж не пойду. Всю жизнь буду здесь полы натирать, тебя ждать. Приезжай, уезжай… Только возвращайся! Всегда! Ко мне! Люблю тебя очень… Знал бы ты, как люблю…
Андреас отцепил девушку. Резко встал – Ранита вскочила, пронзила его безумным взглядом. Хотела обнять – но Андреас перехватил ее руки, с силой толкнул на постель.
– А ты, оказывается, из липучек… – презрительно проговорил он. – Из жвачек… Вот уж не думал. Ты мне такой гордой казалась. Я-то полагал, ты мне пощечину влепишь, обругаешь последними словами. А ты целый спектакль устроила. Надо же!
Ранита подняла валяющееся на постели полосатое полотенце, крепко прижала к полыхающим щекам, долго сидела, спрятав лицо. Наконец, убрала полотенце – и глаза уже были сухие, и взгляд другой. Словно та Ранита, которая только что валялась в ногах у молодого графа, исчезла – и появилась иная. Жесткая, мстительная и непримиримая.