Ловчие. Книга 2

Глава 1

Говорят, перед смертью в памяти проносится вся жизнь. Как наяву видишь, мол, красочное детство, ощущаешь зашкаливающий пульс пьяной юности, на миг прикасаешься ко всему, что создал и оберегал в зрелом возрасте. Правду говорят. Но никто не скажет, что бывает чуточку дальше. Наверное потому, что увидеть вероятное будущее дано не всякому. Я – увидел…

Гарь. Отвратительной вонючей двухвосткой она проникает в нос, вызывая в глазах жгучую резь; душу тяготит якорь полнейшего бессилия. Из-за марева пылающего горизонта слышатся отчаянные команды и бессвязные вопли, доносится лязг родовых мечей и рычание чудовищ: как родом из Лимба, так и из Обыденности. Там, в пламени войны, сгорает всё, что было до меня. И всё, что могло бы быть после. Там погибает моя культура. Огненные вихри жадно лижут низкое покосившееся небо, в последний раз расколотое на части окровавленным, словно бы воспалённым закатным солнцем.

Всё. Нас больше нет. Мы – история.

Но вот в глаза вползает чернота, пустые лёгкие скорчились и больше не раскрываются. Да только я не умер. Нет, я жив и сдаваться не собираюсь. Несмотря ни на что. Я знаю, что пойду вперёд вопреки всему. И пройду свой путь – разорву каждую из десятков пуповин, которые тянутся ко мне из неведомых глубин реальности. Я не позволю погибнуть роду Велес. Не позволю погибнуть родной культуре. Не отступлю, даже если шагнуть придётся в кромешную чернь Пустоты, где запряталась Нонго – ожившая древняя богиня.

Я не отступлю.

Удар в грудь. Ещё удар. Я захрипел и понял, что попавший в лёгкие воздух не воняет гарью. Ухватился за эту мысль, как за спасительную соломинку, встрепенулся. Что-то больно стискивало сердце, не позволяло ему в полную силу раскрыться, протолкнуть проклятую кровь везде и всюду. Будто оно вдруг очутилось в тесной хрящевой клетке.

А в голове нёсся шквал мыслей: где? почему? что? как?

– Наблюдаю умеренное сопротивление организма, – бормотал рядом голос. – Активирую стигийского клеща.

Опять удар, и перед глазами поплыли мутные круги. Судорога скрючила меня и сжала, я застонал и, спасаясь от боли, инстинктивно принял позу эмбриона. Дышать! Дышать!.. Но что-то мешало вдохнуть по полной, кололо где-то под рёбрами, пресекая всякую попытку на всю расправить лёгкие.

– Сердце ослаблено. Повышаю воздействие до трёх единиц. Рискую потерять контроль или даже потерять объект, но иначе никак. Другого шанса не будет.

Вспышка!..

И боль немного отступила. Удалось по-человечески вдохнуть, распрямиться без опаски, но только и всего. Раскрыв глаза, я поначалу подумал, что в них полно копошащихся червей – такими были зуд и жжение. Хотелось не то что постоянно чесать их – вырвать к чертям хотелось, чтобы не мучиться! Я с трудом приподнялся и сел. Бубнёж рядом выдавал присутствие Натали, хоть я её и не видел. Похоже, она реанимировала меня, или что-то в этом роде. Да только… какого лешего?! Как так вышло? Я же хорошо помнил каждый момент до того, как пещеру полностью поглотила шипящая тьма! Пустота, в которую я превратил Виктора, исчезла вместе с ней! Меня даже не ранил никто! Тогда почему меня пришлось реанимировать? Что со мной?!

– Где мы? – язык слушался плохо. Я попытался подняться, но передумал – вслепую лучше никуда не соваться.

– Речевая и опорно-двигательная функции в относительной норме, – Натали вчистую игнорировала вопрос, голос её дрожал от возбуждения. – Стигийский клещ переборол сопротивление организма, охранных сущностей нет, состояние объекта выровнялось. Всё. Проводник готов. Процесс запущен.

Она выдохнула так, словно бы только что осуществила мечту всей жизни.

– Где мы, твою мать?! – мне хотелось придушить её. Вот прям так – просто и без затей.

Какой нахрен процесс?! Мало того, что она в стороне осталась в самый нужный момент, так ведь и сейчас продолжает свой непонятный эксперимент! Грёбаная фанатичка!

– Пещера. Мы всё ещё в пещере, Константин, успокойся. Нервничать тебе сейчас нельзя – клещ ещё не прижился. Я поместила тебе на сердце стимулятор, который питает тебя моей жизненной энергией. Иначе б ты не выжил.

Тон Натали обезоруживал. Она говорила со мной, как если бы я был ей дороже всех сокровищ мира. Как мудрая заботливая мать, готовая на всё, лишь бы из чада вышел толк. Похоже, она меня и вправду вытащила…

Я не мог вдохнуть в полную силу, в груди кололо при каждом движении. Не чесать глаза стоило больших усилий, я попробовал проморгаться, но зрение отчего-то не спешило возвращаться. В голове творилось черт-те что.

На пьедесталах стояли гжея и гремлин. Случившееся никак не повлияло на храм. Да и пустоты, видимо, действительно вне Игры, как и проявления способностей Проводника. Прогресс рангового роста оставался на скромной троечке, а вот делений жизненной энергии стало на два больше: не четыре, а шесть. Наверное, это был косвенный результат воздействия на меня Натали.

Зрение всё же прояснялось, и я медленно, сквозь боль, поднялся. Пещера больше не шипела, и тьмы вокруг не было. Присутствие Нонго истаяло, оставив после себя холодное безразличие каменных стен. Змея тоже совершила свою месть. Что бы ни натворила этакого Сабэль сто лет назад, теперь она мертва. Я-пешка всё же нанёс ферзю неожиданный удар и завис, потерянный, на краю доски. Партия! И чтобы дальше пойти не прямо, не за край игровой доски, а повернуться и шагнуть обратно к двигавшей меня руке, необходимо перестать быть пешкой.

Знать бы ещё как.

– Что со мой было? – промямлил я немым языком, прислушиваясь к собственным чувствам.

– Точно не могу сказать. Но одно знаю: не будь меня рядом, ты был бы уже мёртв. Что для всех нас означало бы большие… м-м-м… проблемы.

– В смысле? Я ничего такого не помню. Я…

– Ты начал таять. Проваливаться ниже Лимба. А я тебя удержала. Привязала к себе с помощью стигийского клеща. Если хочешь знать, это очень больно. Но допустить смерти Проводника я не могу. Пока не буду знать о последствиях наверняка.

Проводника… Ну ещё бы! В моей злости на неё было не много толку. В конце концов, со своей прямой ролью она справилась отлично. Когда возникла реальная опасность – вытащила меня. А на другое Натали и не подписывалась.

Сложно, со скрипом и скрежетом, но мысль эта всё же укоренилась в голове. Если подумать, во всём, что случилось в пещере, виноват только я. И в том, что не получил от Сабэль ответов. И в том, что позволил двигать собою, как фигуркой – маленькой, отполированной множеством прикосновений, идущей прямо и только прямо. Нить, которая могла бы привести меня к Нонго, оборвалась. Змея совершила изящный ход, чего уж. Свила, так сказать, кольцо. Одним движением решила две проблемы, если, конечно, я для неё вообще был проблемой. А Натали… она просто решала свои собственные задачи. Она мне ничем не обязана. Вот и всё.

Вены на запястьях не имели отметин. Но безглазые чёрные змеи, что вытекали из меня и пополняли шипящую тьму, точно не были плодом воображения. Я хорошо помнил свои ощущения. Такое не забыть. И ощущения эти сильно разнились с теми, что я испытывал, когда вышвырнул оборотня из Лимба или когда запульнул в Родник самого себя. Меня выворачивало всего и скручивало, в то время как в прошлые разы ничего подобного не было. Оба раза я использовал собственную кровь, чтобы листать сферы реальности. Здесь же… Да, я видел, как из меня вытекали чёрные змеи, но… Это была не моя кровь.

В этой пещере не пролилось ни капли проклятой крови рода Велес.

Щурясь, я оглянулся и увидел тело Сабэль. Точнее то, что осталось от её прекрасного тела. К горлу подполз липкий комок, и рвотный позыв удалось сдержать с большим трудом. Виктор превратил её в месиво, почему-то не тронув меднокудрую голову. Её остывшая плоть липла к стенам и даже потолку, была повсюду…

Закурить! И нахрен из этого кармана! Валить из Лимба, и чем быстрей, тем лучше! Прямо сейчас!

Но я остался на месте. Слушал собственные мысли и удивлялся, насколько же они казались чужеродными. Нет. Сюда, в потайной карман Лимба, безрезультатно пытались проникнуть многие и многие ловчие. Покинуть это место не осмотрев тут всё было бы глупостью. А я больше не имел права на глупости.

Дух слабо рыкнул, но направления не задал. В кармане явно присутствовали сущности. Не могли не присутствовать, ведь медная львица погибла, а она наверняка обладала не одним десятком всевозможных духов, которые, если я правильно понимал, теперь заполучили свободу. И поэтому стоило быть предельно осторожным. Если уж нкои смог слопать незадачливую ловчую, то бывшие питомцы такой персоны, как львица, наверняка ещё более опасны.

И ещё неизвестно, что сталось с могучим медведем, которого самонадеянный шаман называл Старым Айю…

Я оглядел пещеру так внимательно, как только смог. Камень стен был сплошь испещрён мелкими трещинами, среди которых с трудом угадывались выцветшие мазки чем-то красным. Тут же виднелась клинопись или что-то подобное, значения которой, само собой, я не понимал.

Эта пещера – усыпальница одного из тел Нонго, так называемой «принцессы» Укока. И Сабэль пришла сюда за какой-то сущностью, что некогда принадлежала змее. Какой именно и где эта сущность? Ответы могли таиться тут, на стенах.

Я не хотел упускать даже мельчайшей детали и рассматривал всё. Красные мазки были примитивными, вероятно, нанесёнными просто пальцем, и только напрягая зрение можно было разглядеть в них хоть что-то. Например, длинную жирную полосу волнами и с тройной закорючкой на конце, которая вполне могла сойти за змею с рогами.

– Что здесь написано?

– Я не знаю, – отозвалась Натали, взгляд которой я постоянно ощущал на себе. – Но это наверняка иранская языковая группа. Ёся специализируется на древних языках, он переведёт.

– Ёси здесь нет, – поморщился я, продолжая смещаться вдоль стены. – Как он это увидит?

В ответ Натали без слов вынула телефон и… включила?!. Но ведь в Лимбе электроника не работает! Засомневавшись, я даже проверил свой гаджет, и он всё-таки оказался привычной бесполезной болванкой.

– Алиса, будь добра камеру, – вежливо попросила телефон Натали, и тот моргнул. Над объективами вспыхнул свет, и седая медленно пошла по кругу, снимая рисунки и клинопись стен.

– Алиса?..

– Что тебя удивляет? Что мы ещё способны творить легендарных сущностей? – Натали невесело усмехнулась. – Способны пока ещё. Но творить одно, а грамотно использовать или хотя бы взаимодействовать – другое. Алиса принадлежит роду Ока. Но они не знают, что она мне помогает. И пусть дальше не знают, хорошо, Константин? Алисе не хватает пищи, поэтому она идёт на сотрудничество с такими людьми, как я.

– С какими – такими?

– С обладающими информацией, которую не раздобыть в интернете.

Что-то подсказывало, что мы теперь надолго в паре с Натали… И пока я не придумал, как поступить, ведь в Малинов Ключ вести её точно нельзя. Даже сейчас, когда Иго сбежала… Хотя, дед как-то говорил, что вотчинники не признают в нём патриарха Велес, пока он внутри огороженного шерстяной ниткой периметра. Может, в этом даже есть смысл.

«Рогатая гадина Ассра». Так, кажется, назвала Сабэль сущность, которая что-то для неё делала, пока сама львица победно выхаживала рядом с разбитым параличём Виктором. А значило это две вещи. Первое, что та самая Ассра, раз уж носит имя, либо редкая тварь, либо вообще легендарная, что, в общем-то, не удивительно, учитывая размах личности Нонго. Второе – Ассру Сабэль уже успела покорить. Просто потому, что иначе б та ничего для львицы не делала. И, раз Сабэль больше нет, рогатая змея должна быть где-то здесь. Либо в пещере, либо в кармане. Или нет?

– Что ты делаешь? – поинтересовалась Натали, когда я, борясь с рвотой, принялся ворошить ногой останки Сабэль. Может, повезёт, и найдётся артефакт, который хотел заполучить дед?..

– Ищу.

– Что именно?

– Понятия не имею. Вещь. Не знаю, как выглядит, но быть должна при ней, – ответил я, а сам уже убедился, что ничего тут не найду. Отвернулся от жуткого зрелища и выдохнул. – Артефакт какой-то.

– Нужно заглянуть в её храм. Сейчас самое время. Сущности его покинули, так что опасности нет. Иди, ты ведь эту кудрявую убил. Значит, и трофеи только твои.

Я оглянулся:

– То есть – в храм?

Натали убрала телефон и приблизилась, ловко ступая в свободное от ошмётков пространство. Её ничуть не заботило, что всюду кровища, словно бы в качестве хобби она иногда подрабатывала на скотобойне. Улыбнулась таинственно – ну как минимум старшая сестра, когда пришло время подкинуть подросшему братику пачку презервативов.

– Храмы ловчих не в головах, Константин. Наше сознание проецирует их в Родник. По принципу создания спящими гем. Почти.

– Я не знаю этого принципа, – спокойно ответил я. – Поясни сначала про храмы.

– Всякий ловчий проецирует в Родник своеобразный изолированный… карман. Да, это сравнимо с карманом Лимба, в который имеет доступ только он сам. Сущности и все артефакты – эмпы, гемы и прочие – находятся в храме, который расположен грубо говоря над ловчим. Постоянно.

– В чужой храм можно войти?

– Можно. Но это невероятно сложно, пока ловчий жив. Почти невыполнимо. Для этого требуется либо специализированная сущность, либо высокая ступень в касте вознесённых. Но тебе проще. Тебе достаточно просто заглянуть в глаза этой милашки…

– Ты сказала, что сущностей в храме Сабэль нет.

– Сабэль? Странное имя. Где-то я его уже слышала… Да. Сущностей в храме убитой нет, они разбежались, используя Родник, как скоростную магистраль. Теперь они далеко, снова прячутся в Лимбе. Скоро и самого храма-то не будет, Константин. Когда ловчий погибает и сущности получают свободу, проходит немного времени, и храм его рушится. Поэтому поторопись. А я подожду. И понаблюдаю.

Я действовал инстинктивно, но впервые точно знал, что нужно делать: подошёл к оторванной голове Сабэль и присел. Руки дрожали, но пересилить себя удалось – я поднял окровавленные веки и повернул мёртвое лицо к себе. Казалось, ржавые глаза и сейчас смотрели на меня с изумлением.

– Объект впервые входит в трофейный храм, – послышалось конспектно-безэмоциональное за спиной.

Терпкий запах корицы ударил в нос первым. Я очутился в громадном пустом храме, освещённом множеством стрельчатых окон, что опоясывали основание громадного зелёно-золотистого купола на высоте десятка метров. От размаха и убранства перехватило дыхание. Я словно во дворце какого-нибудь хорезмшаха очутился: мраморный мозаичный пол покрывали пёстрые ковры, витые белоснежные колонны украшались яшмой, а в самом центре, в окружении позолоченных высоких канделябров поменьше, стоял один огромный и разлапистый, маняще играя бликами позолоты.

Эхо унесло звук моих торопливых шагов высоко под свод. Было тихо, и стиснутое клещом сердце замирало даже от звука собственного дыхания. Стоило торопиться. Неизвестно, когда храму Сабэль придёт конец, и не хотелось бы в этот момент оказаться внутри.

Странное это чувство – находиться во плоти внутри оторванной женской головы. Очень, очень странное…

Центральный канделябр предназначался совсем не для свечей. На первых его лапах лежали несколько гигантских жемчужин – эмпы. Выше мерцали какие-то разноцветные искры, похожие на вспышку электросварки в замедленном воспроизведении. Что это такое, я не знал. И трогать не собирался, потому как выше увидел то, за чем пришёл.

Как я понял это, не знаю. Но вещь очевидно выделялась привычной простотой, без перламутровых переливов эмп и застывшего сияния тех искр. Тонкий золотой обод. Скрученный неискусно выполненной спиралью, что выдавало в украшении немалый возраст. А на концах его вместо округлого завершения друг на друга скалились две змеиные морды. С рогами.

Едва обод растаял в моих пальцах, отправившись уже в мой храм, я торопливо схватил по эмпе в каждую руку и, дождавшись когда они исчезнут, спешно покинул «хорезмийский» дворец Сабэль. Нет, он не трещал и не рушился. Стоял, словно бы и не собирался превращаться в прах. Но проверять, так ли это, не особо-то хотелось.

– Объект цел, – наткнулся я на дрожащий взгляд седой. – Никаких особенных проявлений не наблюдаю.

Я встал. Следовало уходить. Больше тут делать было нечего. Снаружи, возможно, нас поджидал Старый Айю, так что осторожность не помешает. И я уже пошёл к выходу, который выглядел чуть более светлым участком стены, но вдруг снова посмотрел на меднокудрую голову. Мысль казалась бредовой, но я всё же спросил:

– Войти в храм побеждённого я могу только… через его глаза?

– Ты Проводник, Константин. Я не знаю, на что ты ещё способен.

– А если бы не был Проводником?

– Да, только глядя в глаза побеждённому. К слову, в том числе и поэтому мы имеем родовые мечи – наша природа подразумевает ближний бой и последующий контакт глаза в глаза.

– В свой храм я могу отправить любую вещь? Или только эмпы и прочее?

– Зависит от твоего ранга. Многие обустраивают в храмах кладовки, но, если хочешь знать, это ни к чему хорошему обычно не приводит. Храм есть храм. Сакральное место. Постой, ты же не хочешь…

– Да, я хочу именно этого, – опередил я и наклонился.

Окровавленная голова Сабэль растворилась едва я её коснулся и появилась в моём храме, помещённая на только что выдуманный горизонтальный пюпитр, стоящий отдельно от всего. Гжея нервно заиграла красками и вжалась в световое ограждение постамента.

Слишком уж безмятежным выглядел храм Сабэль для готового вот-вот рухнуть.

– Зачем ты…

Я не собирался вникать в реакцию Натали или что-то объяснять ей. Вместо этого достал пачку сигарет и молча пошёл к выходу. Только что Дух дал мне понять, что в этом кармане Лимба всё-таки не осталось сущностей, и что медведь размером с бульдозер не поджидает нас снаружи. Так и было. Когда мы вышли на поляну с телами китайцев, нас встретило только по-весеннему приветливое солнце в ненастоящем небе. Я достал сигарету, а остальную пачку, почти полную, смял и швырнул за спину, обратно в пещеру. Прикурил и пошёл в направлении горловины.

На вкус бурая сигарета была другой. Да, дым. Но дым перемен.

Глава 2

Ладонь чесалась нестерпимо. Пальцы будто бы нечаянно касались в кармане оставшихся двух монет с изображениями родовых гербов, и только в этот момент наступало недолгое облегчение. Зато сразу после зуд возобновлялся с новой силой, да так, что больше желания поддаться искушению не было.

Я решил не терять времени и найти оставшихся двух прирождённых. Но для начала стоило бы просто добраться до Москвы. Да, Сорока предрекла гибель только одному, и этим одним уже стал Багыт. Но меня это ничуточки не успокаивало. Я по-прежнему спешил, хоть и не так оголтело.

Натали отправила видеоматериал Ёсе как только вернулась из Лимба. Связь тут была ещё хуже, чем на Пхукете, но, видимо, седая слишком вкусно кормила Алису. Не успели мы сообразить, что делать дальше, каким образом выбираться из снежного плена долины Ак-Алахи, как в юрту вошёл подвыпивший, но всё ещё смурной Серик и удивлённо спросил, куда подевались китайцы. Мы ничего не ответили, продолжая делать вид, будто китайцев не существует. «Смотрели кино», и Серик уже через минуту не помнил, что собственноручно наливал Лао Бэю чай. Тела гостей из Азии, как и Багыта, наверное, оттают по весне, а их гибель спишут на лютый буран, накрывший плато Укока в этот Новый год…

Про Сабэль, притворявшейся наблюдательницей от ЮНЕСКО, вообще едва ли кто вспомнит.

– Может, нам двинуть через Лимб? – предложил я первое, что пришло на ум, когда ушёл Серик. – Направление держать, да и всё. Снега там нет. Вдвоём не так опасно.

– Ты знаком с таким понятием, как «густота» Лимба? – ответ седая прочла по моему лицу. – Во-первых, Лимб неоднороден не только из-за «пористой» структуры, из-за пресловутых карманов, но и потому, что в разных местах обладает разной «прожорливостью». Где-то для спуска в Лимб требуется одна единица живы…

– Чего?

– Жизненной энергии. Китайцы называют её «ци», западные европейцы и кое-кто на Ближнем Востоке «маной», среди большинства же ловчих Вотчины закрепилась «жива», – терпеливо разъяснила Натали и продолжила: – Где-то требуется единица, где-то половинка, а где-то и все три. И так дело обстоит не только с одним погружением. Использование талантов иногда тоже затруднено.

– Ясно. Только причём тут это?

– Во-вторых, – включила Натали учительницу, – Лимб медленней Обыденности. Километр, пройденный в Лимбе, в Обыденности наверняка окажется далеко не километром, а расстоянием, на треть меньшим, а то и вполовину – опять же зависит от густоты. Это всё, что тебе стоит знать о «густоте» нижней сферы.

– Сколько по прогнозу продлится буран? – не унимался я.

Натали переадресовала вопрос Алисе и та ответила. Впервые – голосом. Синтетически-отстранённым каким-то. И почему-то очень даже сексуальным.

– Трое ближайших суток ослабления ветра и осадков не предвидится.

– Твою мать… А что в Горно-Алтайске? Там тоже метель?

Алиса проигнорировала мой вопрос и тогда его повторила Натали. Я усмехнулся.

– Нет, – отвечала сущность из смартфона, – билеты на самолёты продаются в обычном режиме, рейсы даже не задерживают. На данный момент.

Едва ли зуд ладони был простым проявлением «ломки». Ощущение, что рассиживаться на месте не стоит только усиливалось, и я попросил Натали узнать, как там дела с группами ликвидации. И попал в точку.

Алтайская группа ещё рыскала где-то тут и время от времени выходила на связь, докладывая о безрезультатных поисках. Но буквально два часа назад в Лимбе засекли сигнатуру прирождённой Лель. Девушка таки провалилась в нижнюю сферу… Сорока говорила о ней, как о моей «соседке». Значит, она обосновалась неподалёку от Малинова Ключа, что сильно усложняло задачу. Ведь вотчинники находились несравнимо ближе к рыжей хозяйке четырёхкрылой птички. Поэтому пережидать буран означало расписаться в собственном поражении.

Хрена с два. Эти двое с картин Лены теперь единственная ниточка, по которой можно прийти к Нонго и вырвать ей каждую чешуйку плоскогубцами. Сорока не говорила об этом напрямую, но ведь ничего иного я и не желал когда мы вели с ней разговор.

Способ выбраться я всё же нашёл. За первыми юртами, с ветренной стороны, чтобы не сравняло бураном, стояли два неприкаянных снегохода. Тут же притаилась и иномарочка таксиста, на которой мы с Натали приехали сюда. Того самого, кем прикидывался Виктор. Но на ней шансов выбраться не было никаких. В отличие от техники китайцев.

– Надо переждать, – пасовала Натали.

– Нет, – отрезал я. – Можешь остаться, если хочешь.

– Тебе теперь нельзя далеко отходить от меня, Константин. Пока стигийский клещ не завершит процесс, это опасно. А завершит он его нескоро.

– Значит, едем оба. Без вопросов.

Натали схватила ртом холодный воздух, но спорить не стала. Видно было, что слышать подобное ей приходилось нечасто. Помирать в пурге в мои планы не входило, поэтому к подготовке техники я подошёл основательно. Вспомнил, про какую юрту говорил китайцам Серик, сходил туда и не прогадал. Тут нашлась пара-тройка пуховиков и стеклопластиковые очки со снегоходов. А ещё, бензин в белых канистрах у входа. Запасливые ребята, эти китайцы. Были.

Я залил под горло бак одного снегохода, поставил в задний багажный отсек сумку с термосом и печеньем, а также плотно закрытую канистру с топливом, надёжно обмотанную полиэтиленом, чтоб не провоняла пища. И, немного поспав перед дорогой, мы двинулись в путь. Направление указывала всё та же Алиса, оффлайн включив нам навигатор. Натали бурчала, что это слишком для одного дня, что теперь она должна бестелесой «гостье из будущего» чересчур много за раз, но это были не мои проблемы. За кручение «глобуса» тоже иногда надо платить. Не волновало же седую, насколько сильно мне хотелось почесать правую ладонь!..

До Кош-Агача мы добрались без происшествий, хоть и мело так, что света белого видно не было. Пересели там на попутный УАЗик «буханку», которому снежные перемёты на асфальтированной трассе были до одного места, и уже вечером сидели в новёхоньких креслах зала ожидания аэропорта. Снегопад понемногу начинался и тут, но самолёты всё же выпускали, и это радовало. Оставалось просто дождаться рейса.

В моём храме не слышалось эха шагов. Когда я в него проваливался, то в отличие от гулкой осиротелости внутри храма Сабэль ощущал… уют, что ли. Даже несмотря на хриплые песенки неугомонного Жигуля. И дело было не в том, что храм этот – мой. Тут хорошо подходила старая песня группы «Чёрный кофе»:

Казалось, от брёвен моего храма исходило ощутимое тепло. Живая пульсация. Потемневшие, они словно бы были напитаны кровью, некогда текшей в венах моих предков.