Ловчие. Книга 2
На стеллаже красовались две эмпы, но главный экран храма заявлял, что мне не очень повезло. Одна «жемчужина» оказалась обычной по классификации, вторая редкой, да только обе относились к культуре Сераля, и толку от них мне было не много. Возможно, я обменяю их. Или продам. Эмпы же можно продать?..
В дальнем углу покоилась голова, накрытая чёрной тканью. Я мог ошибаться, ведь в мире ловчих иная логика, но обычная логика подсказывала, что атмосфера храма львицы была слишком уж умиротворённой. Будто этому дивному дворцу из сказки про Шахерезаду в ближайшем будущем рухнуть не суждено. Как если бы хозяйка не красовалась сейчас оторванной головой напротив меня, а просто вышла проветриться.
Я мог в любой момент вернуться в яшмовый храм, пропитанный корицей, и проверить свою теорию. Но из осторожности не делал этого. Стоило подольше подождать, и если он всё же рухнет, то сквозь застывшие навеки ржавые глаза я просто не смогу никуда проникнуть. И тогда можно будет вышвырнуть «трофей» вон. Ничего, кроме отвращения от его присутствия, я не испытывал.
Натали опять дрыхла. Казалось, она могла спать в любом положении и в любой ситуации. Главное – подальше от окон, в которые проникал пусть и слабый из-за начинающейся метели, но всё же свет. Только в Лимбе она не куталась в одежду по глаза. Возможно, у неё была какая-то аллергия или что-то подобное. Тогда объяснилось бы ужасное состояние её кожи.
Судьба моей прирождённой «соседки», в отличие от судьбы Багыта, её волновала не особо… Натали даже имя рыжей девушки не назвала после доклада тасманского дьявола Ёси о том, что та впервые провалилась в Лимб. Почему так? Всего лишь хотела попасть сюда, на Алтай, и именно со мной? Пещера?.. Её целью была пещера, а на прирождённого Улген ей было начхать? Почему нет? Возможно, Натали интересовали клинописи, которые она отправила Ёсе. Если так, то она очень хорошая актриса, потому что реального интереса с её стороны к ним я не увидел. Седая внимание-то обратила на стены когда я спросил, в состоянии ли она перевести написанное.
Тогда… я был её целью? Да. Но не просто, а я, Проводник, в конкретном месте. В той самой пещере, про которую ей наверняка что-то напел Виктор при их единственной судьбоносной встрече. Она хотела изучить конкретный объект, помещённый в конкретную среду. И судя по всему сполна воспользовалась предоставившимся шансом.
Виктор, когда упоминал о пещере, сказал что таких мест всего два в России. И вторым была моя квартира… Что могло быть общего у потайного урочища шамана и моей сгоревшей двушки?
Всё просто. Опять же – я. Точнее не сам, а моя невольная роль. Я мог ошибаться, так как в клубе Сороки-Вешницы ощущал себя как в бредовом сне, но, по-моему, она пела что-то о первом Проводнике. А «Вешница» она не за красивые глаза. Лэйла могучая пророчица, насколько я мог судить. И, раз Проводник «первый», значит не единственный, так?.. Так. Значит, усыпальница «принцессы» Укока – место пробуждения второго такого же, как я. Второго Проводника.
Единственное, что не особо укладывалось в мою теорию, была оговорка Виктора про Россию. Что таких мест всего два именно на территории нашей страны. При том, что размах моего проклятья едва ли ограничивался таковой. Не особо верилось, что нигде в мире больше ничего подобного нет. С другой стороны, он мог чего-то не знать. Нонго ж не докладывала ему, полумёртвому, по полной, когда нашёптывала способ разделаться с Сабэль.
Да и, опять же, проклятье-то именно рода Велес…
Получается, ещё один Проводник должен появиться в нашем роду. И под него уже заготовлено место. Нда, о проклятии и пророчестве стоило узнать побольше. И начать с расспросов Натали.
Выводы были очень интересными, но дальше разматывать клубок я не торопился. Так ведь несложно пойти по неверному следу, что куда хуже, чем просто неведение. Лучше повременить. Поразмыслить.
Я вбил в поисковик «Яндекса» запрос «стигийский клещ» и начал копаться в результатах. Поводов к недоверию Натали не давала, но и «слепым котёнком» тоже быть в этом отношении не хотелось. Слишком смазано всё вышло в пещере. Я не помнил, чтобы получал хоть какой-то урон. Тогда почему Натали пришлось меня вытаскивать?
Результаты разочаровали. Ничего стоящего про этого самого клеща найти не удалось. Да и не стоящего тоже: одни статейки про одноимённое насекомое, обитающее где-то в Греции, да упоминание о неизвестной рок-группе из той же Греции с таким же названием. «Стигийский» обозначало отношение объекта к Стиксу, великой мифической реке. И всё.
Вбив в строку «Выргонь», я сначала наткнулся на классическое изображение змееволосой Медузы Горгоны, и только полистав страницы, нашёл описание славянской богини. Если верить покойному Лао Бэю, Нюйву или Нонго у нас когда-то называли Выргонью и считали как младшей богиней смерти, так и хранительницей любви, что порою даже отождествлялось. Натали в юрте назвала её «женой тысячи мужей», чему я тоже нашёл объяснение. Нонго влюбляла в себя всех. К ней тянулись даже звери и птицы, загипнотизированные её жёлтым холодным взглядом, а о людях и говорить нечего было. Выргонь вступала в соитие с каждым, кто преодолел испытание смертоносным взором и дошёл до неё самой.
Следующим запросом было слово «Нюйва». И славная наша Вики убеждала меня, что это «одна из великих богинь китайского пантеона, создательница человечества, избавительница мира от потопа, богиня сватовства и брака». Только в отличие от славянской версии, выглядела Нюйва гигантской змеёй с красивой женской головой. И, помимо прочих малоизвестных мужчин, являлась женой бога Фуси, который тоже был своего рода змеем – луном. Так, оказывается, правильно назывался китайский бескрылый дракон. Ровно такой, какой предсмертным криком навлёк на Тайланд уничтожительное цунами. Он же, Фуси, считался и первым императором Китая.
Слопав по-тайски «Нонго», поисковик выдал видоизменённый Инь-Ян во весь экран. Нечто подобное имелось и у двух предыдущих ипостасей змеищи: у Нюйвы компас на змеиную тему, а у нашей Выргони – круглое, расколотое пополам зеркало в такой же оправе.
А дальше я прочёл предание, театрализованную постановку которого видел вживую на самой высокой горе Пхукета, чьё название хрен выговоришь. Действие предания было точь-в-точь переложено на сценарий, они не разнились ни в чём. Нонго считалась супругой Ненасытного Владыки Пхукета, победившего давным-давно все прибрежные княжества, что посмели поднять против него меч, и после смерти ставшего моим хорошим другом Претом. Она не отличалась супружеской верностью, но, «словно скользкая змея» умудрялась выйти сухой из воды после всякого обвинения в измене. Простые люди приписывали ей умение оборачиваться нагом или драконом, сбрасывать кожу и лишать памяти, а также ещё кое-какие сверхестественные способности. Эта Нонго единственная не имела ничего божественного в своей истории.
Судя по всему, все три «дамы» были разными персонами, но в то же время и одной. Получалось, что Нонго – мне так было привычней называть змеищу – часто жила одновременно несколькими телами. И не спала, если верить всё тому же несчастному Бэю, уже очень давно. Не удивлюсь, если и в мифологии стран, например, Южной Америки или Океании есть какая-нибудь любвеобильная змея-разрушительница.
Нда… чтобы наступить тебе на хвост, моя дорогая, придётся потрудиться. Впрочем, я готов. Именно для этого я восстановлю род и заручусь поддержкой других молодых родов. А может и не только молодых. И божественный статус Извечной тебя, гадина, не спасёт. Лучше б ты не просыпалась…
По запросу «Ассра» я не нашёл ничего стоящего. Попробовал повторить через другой поисковик, но тот вдруг заглючил. До отлёта оставалось ещё чуть более часа, а задница уже затекла от сидения. Я встал, надел наушники, включил ту самую «Владимирскую Русь», о которой вспоминал при виде своего храма, да и стал прохаживаться по полупустому залу ожидания. Жигуль не был бы Жигулём, не начни он коряво подпевать. В какой-то момент я поймал себя на мысли, что в некоторых местах песни у гремлина вышел бы отличный дуэт с порою переходящим на ненужный хриплый фальцет солистом «Чёрного Кофе».
Очень жаль, что теперь я не узнаю почему Сабэль отказалась от права очищения и подняла меч против собственного рода. Причина почти наверняка была связана с Нонго. Или рождением их с дедом дочери. Тому не было никаких доказательств, я думал так чисто интуитивно, но всё же.
После «Владимирской Руси» началась какая-то невнятная хрень, которой ну уж точно не место в моём плейлисте. Я полез искать что-нибудь по душе и наткнулся взглядом на яйцеподобную иконку Алисы сбоку, что «с юмором» сообщала мне о необходимости взять сегодня с собой на прогулку лопату пошире. Что-то сработало в голове, и я вбил в поисковик запрос «род Ока». Мой брат принадлежал к нему. А я так ничего об этом и не знал. Серёгу ведь даже похоронить не удалось – тело так и не нашли…
Я готовился к любому результату, среди которых наиболее вероятным был бы полный винегрет в ответах, но только не к такому. Алиса со мной заговорила.
– В запросе отказано. Для получения данных необходимо соответствующее положение соответствующей касты.
По рукам пробежали мурашки. То ли я с ума сходил, то ли голос у этой ожившей нейросети был ну очень уж сексуальным. Не глубоким, не космическим, как у Сороки, а именно вызывающим стойкое желание… прикоснуться к его обладательнице. Магия какая-то.
Я встрепенулся и посмеялся над собой. Глянул на электронное табло – до посадки на рейс оставалось ещё прилично. Сидеть было невмоготу, ходить тоже осточертело. И, поддавшись ностальгии, я забил в поисковик такой запрос:
«Родина Елена лучшие проданные работы».
Я не так часто бывал в её мастерской, и ещё реже на выставках. Поэтому к собственному стыду знаком был едва ли с третью всего, что написала моя жена. Тем более с теми работами, которые уже находились в коллекциях ценителей искусства. И, как оказалось, там действительно имелось, на что посмотреть.
Тут были далеко не только портреты, но и изображения неведомых животных. Надо же, Лена писала всяческих полумифических чупакабр, а я и не подозревал об этом! Стало горько как-то и тошно, и я не всмотрелся толком ни в одно изображение. Пока, листая ниже, не наткнулся на фотографию жизнерадостной рыжей девушки, державшей картину моей супруги перед собой, как драгоценнейшую икону, отбитую у бусурман в международных судах.
Ниже виднелась подпись с именем – сияющую счастьем девушку звали Виталина Авдеева. Увеличив фото, я даже рассмеялся. Потому как обладанием картиной за авторством моей супруги несказанно гордилась не кто иная, как прирождённая рода Лель.
Та самая моя «соседка».
Глава 3
С самолётами у меня в последнее время складывались какие-то особенные отношения. Стоило взойти на борт под перевозбуждённое бормотание Жигуля, обязательно происходило что-то из ряда вон.
– Извините, – наклонилась ко мне круглолицая стюардесса, – вас просят в бизнес-класс.
– Кто? – нахмурился я, только-только приготовившийся поспать наконец. Натали недоверчиво цокнула языком, но состряпала вид «решай сам, ходячий глобус, я не вмешиваюсь ни во что».
– С нами в Москву летит Белый лама, – с придыханием поделилась стюардесса и подмигнула, словно бы тайну выдала.
– Кто?..
– О, ну как же… Разве вы не слышали о нём? Он… невероятный!
Я повернулся к Натали с немым вопросом, но та только плечами пожала. Решив, что это может быть очередной засланец Ганса, я коротко рассказал спутнице суть нашего с баварцем «недопонимания».
– На такой высоте никто не затеет стычки, Константин, – подумав, ответила полячка. – Даже во время родовых войн самолёты остаются зоной, свободной от кровопролития. Просто потому, что это самоубийственно. А какой авиакомпанией мы летим? – вдруг спросила она, провожая взглядом стюардессу.
– Есть разница?
– Большая. Какой? Я даже на посадке дремала…
– «Сибирские авиалинии».
– Не знаю, кому она принадлежит. Но сейчас войн внутри Вотчины нет, поэтому, думаю, опасаться нечего. Можешь сходить, поговорить. Этот лама наверняка ловчий из какого-нибудь калмыцкого рода, владеющего авиакомпанией. Возможно, у него чутьё на прирождённых, и он хочет завязать знакомство с молодым родом. Или… – Натали не договорила, прищурилась хитро-хитро и спросила явно уже о другом: – У тебя же нет ни с кем кровной?
– Нет, – малость растеряно ответил я. После фразы «чутьё на прирождённых» мне уже традиционно становилось немного не по себе. – Ты не со мной?
– Меня не звали. Не беспокойся. Тут всего-то десяток метров.
Опять этот дрожащий нездоровый взгляд. Едва я шагнул в направлении ширмы, Натали пробурчала что-то для своего конспекта.
В бизнес-классе меня действительно ждали. Четверо дюжих «классических» телохранителей по разным сторонам встретили меня острыми взглядами, два из которых ненадолго покрылись стеклом. Я не использовал нижний фильтр, потому как сильно тормозить действительность на скорости, близкой к восьмиста километрам в час, как минимум неблагоразумно. Если перестараться и провалиться в Лимб, живым, наверное, не выбраться. Хотя, кто его знает.
Справа у иллюминатора сидел он.
– Здравствуйте! – Белый лама широко, открыто улыбнулся. – Не сочтите приглашение сюда за брезгливость. Я бы и сам пришёл к вам, но, как видите…
Да, я видел. Ему, бледному, с серыми обескровленными болезнью губами, было лет девятнадцать, не больше. Большой вытянутый череп был наголо выбрит и укрыт какой-то ермолкой, тонкие руки с синеющими ногтями, едва совершив пригласительный жест, вмиг спрятались в широкие рукава рясы, или как там называлась одежда буддийских монахов. У парня начисто отсутствовали ноги. Казалось, у него и задницы-то не было, а тело начиналось сразу с поясницы. Я отвёл взгляд, чтобы не пялиться так нагло и спросил:
– Чем обязан?
Он говорил подчёркнуто литературно, и выговаривал каждое слово полностью, как заправский актёр, упражняясь в дикции. И чертами лица больше походил на европейца, нежели на азиата, а одежда только путала карты. В бизнес-классе не летел никто, кроме ламы и его неподвижных телохранителей, поэтому расслабляться я не собирался.
– Вы?.. Ничем! Это моё любопытство, просто моё любопытство! По роду деятельности мне интересны все необычные люди. А вы необычный, и весьма. Прошу вас, сядьте. Скрасьте одиночество инвалиду.
Я сел на край мягкого кресла, вошла круглолицая стюардесса и поставила на мою часть стола бутылку газировки, а «хозяину» бизнес-класса простой воды. Поймать взгляд обожания и странной надежды в его сторону не составило труда.
– Или желаете чего-нибудь покрепче? – спохватился Белый лама. – Я-то, как можете понимать…
– Нет, не стоит. Кто вы? И что вам от меня нужно?
– Ну это же просто находка! – всплеснул руками он. – Вы действительно не слышали про меня? Моё имя Алебастр. Да, не удивляйтесь, у моих родителей представления о звучном имени были… своеобразными. Как и о родительском долге, впрочем. Для друзей я просто Алик, но люди вот уже лет десять называют меня Белым ламой. Как и сказал, мне просто хочется поговорить с необычным человеком, не более.
– У вас, Алебастр, кажется, полно собеседников, – я кивнул на четверых телохранителей. Те никак не отреагировали. Сидели прямо, как лом проглотивши.
– Алик, – поправил тот и чуть приподнялся на руках, усевшись поудобнее. – Можете назвать меня Алик.
– Вот так просто? А как же «для друзей»?
– Почему нет? – обезоруживающе улыбнулся Белый лама. – От вас мне точно нечего таить. Как, простите, ваше имя?..
Вот этого я не ожидал. Если уж он выделил голосом некое особенное отношение ко мне, то, думал я, и имя моё знать должен. Когда все вокруг знают о тебе больше тебя самого, к такому быстро привыкаешь.
– Константин Родин, род…
– Неважно! – остановил меня лама таким небрежным жестом, словно я хотел назвать отчество своего первого командира взвода. – Отличное имя! Подходящее! Прямо вижу: бронза, греческий атлетизм, строгим кубом постамент из чёрного мрамора, а поза – поза! – говорит нам, что и небо могло бы лечь передохнуть на эти плечи!.. Но простите мне меня, простите! – заторопился он и снова спрятал окоченелые белые руки в рукава, поёжившись от холода, хотя в салоне самолёта была очень даже комфортная температура. – Вы, наверное, недоумеваете. Так и есть – вижу. Я объясню. Я – целитель. Очень известный на территории бывшего Советского Союза.
Объяснение вышло таким себе. И, случись этот странный разговор на пару дней пораньше, я отреагировал бы предсказуемо – раздражением. Но сейчас вместо него вдруг ощутил шевеление интереса где-то в подкорке. Ничего не происходит в мире ловчих просто так. И такие встречи – тем более. Я сел поудобнее.
– А говорите, как Церетели.
Белый лама звонко, по-детски непосредственно рассмеялся, но тут же закашлялся. Выдохнул сипло, отпил пол-глоточка воды и снова уставился на меня. Его амбалы и бровью не повели.
– Надо признать, сходство в наших с Зурабом Константиновичем занятиях есть немалое. Но всё же, но всё же… Я предпочитаю творить по живому. Я вам сейчас продемонстрирую. Благо, тут есть на ком.
Сказав это, он проводил профессионально цепким взглядом ту самую круглолицую стюардессу, что сновала туда-сюда по салону самолёта. Она была особенно внимательна к Белому ламе. Словно бы ждала какого-то чуда от инвалида-целителя, с которым ей посчастливилось сегодня лететь одним рейсом.
Алик достал откуда-то из одежды небольшой комок не то глины, не то пластилина, и, заключив его в ладони, принялся усердно согревать дыханием. Просто руками это сделать не получилось бы – синеющие ногтями пальцы сами впору было греть. Закончив, лама начал разминать глину, отчего, казалось, та увеличивалась в размерах. Присмотревшись, я убедился: она совершенно точно росла.
– С людьми, которые закрыты от меня, это проделать сложнее. Иногда даже вообще не выходит! Но с теми, кто сам жаждет исцеления, это легко. Дело в вере, Константин. Дело всегда в том, во что человек верит.
Под пальцами, на удивление проворными, глина продолжала расти и обретать форму. Сейчас это уже был не комок никакой, а человечек, женщина даже! Да! Я точно видел очертания женского тела! А спустя минуту и вовсе разглядел узнаваемые черты округлого лица стюардессы, что время от времени с несмелой надеждой улыбалась Белому ламе.
– Она больна, – хмуро сообщил целитель, поставив на стол между нами маленькую глиняную копию позвавшей меня сюда девушки. – И скрывает это ото всех, потому что боится потерять работу. Но я ей помогу. Это легко, ведь она верит. А вы летите… домой?
– Можно и так сказать, – ответил я как можно более непринуждённо, но сам при этом старался не упускать из внимания даже малейшего движения телохранителей. Это занимало немало внимания, потому как те, казалось, даже не дышали. – А вы? Вы в Москву домой или на гастроли?
– Нет, у меня нет дома. Я фактически живу в самолётах.
– Любите путешествовать?
– Терпеть не могу. Я в прямом смысле, Константин, в самолётах живу. Сплю, ем. Даже моюсь, что, простите за подробности, очень проблематично.
– Вас преследуют? – сам от себя того не ожидая, догадался я.
– Именно, – кивнул Алик, добавив: – Как, судя по всему, и вас.
– Есть такое, – я старался не удивляться. Хрен его знает, какие у ламы могли быть сущности.
– Но, в отличие от меня, вас преследует кто-то конкретный. С этим проще жить. Достаточно временами быть осторожным. Мне же, – лама покачал вытянутой к затылку головой, – осторожностью приходится дышать с рождения.
Повисла неудобная пауза. Но молчали недолго.
– Я так понимаю, мы подходим к главному, Алик. К тому, почему я могу вас так называть.
– А вы проницательный, – серые потрескавшиеся губы озарили исхудалое лицо тёплой улыбкой. – Прежде чем мы продолжим, я хочу показать вам кое-что. Вы владеете техникой верхнего зрения?
– Нет, – признался я и покосился на големов рядом. Ей-ей то были не люди, а какие-то куклы!..
– Может, оно и к лучшему. Возможно, вы бы испугались, а так… Посмотрите на нас сквозь нижний фильтр. На всех нас, включая мои… м-м-м… внешние части тела, – лама почему-то кивнул на телохранителей. – Разумеется, будьте аккуратнее. Не свалитесь в промежуточное состояние или в Лимб.
А вот теперь я напрягся по-настоящему. Но деваться было некуда, да и, если что, в салоне за спиной находилась Натали, которая ни за что не позволит пролиться моей крови. Наивная мысль, конечно. Едва ли способы убийства у ловчих сводились к неизящному средневековому пусканию крови.
Мир зарябил и замедлился, являя лица ловчих. Всего-навсего четверых, тех самых молчаливых амбалов, потому как сидящий прямо напротив инвалид вдруг без остатка растерял осмысленность взгляда. Уже попривыкнув к подобному, я неспешно вернул всё на места. Дух молчал. Значит, лама не мог быть сущностью. Но и спящим он тоже быть никак не мог! В первом случае не сидел бы он просто так в окружении четырёх ловчих, пусть и таких безвольных.
Безвольных…
Белый лама оживился, едва в бизнес-класс снова вошла стюардесса. Он не сказал ей ни слова, просто протянул руку, и та пошла навстречу, точно только этого и ждала. Коснулся её самыми кончиками холодных пальцев, и вдруг глиняная копия девушки на столе ожила. Шагнула шатко, огляделась как бы в растерянности, потрогала умело вылепленное лицо. В районе груди у неё теперь что-то чернело и росло. Куколка вдруг забеспокоилась, шаря руками по телу, словно бы в поисках способа проникнуть в глиняную грудную клетку. И вскоре нашла. Она просто раскрыла себе грудь, развернула. И вынула оттуда чёрный склизкий сгусток, похожий на комок волос, который забивал слив под раковиной. Сделав это, глиняная поделка снова стала целой, замерла, вдруг надтреснула и больше не пошевелилась.
Всё это время я смотрел на куклу. И даже не подумал глянуть на стюардессу. А зря. Потому как она тоже всё это видела и стояла сейчас, дрожа и утирая слёзы. Прижимая обе руки к груди, она была готова разреветься в голос, упасть к сиденью Белого ламы и начать целовать его холодные пальцы, но тот подставил палец к серым потрескавшимся губам и подмигнул. Стюардесса еле как подавила плач, закивала быстро-быстро и одними губами произнесла:
– Спасибо…
Когда она ушла, мысль в моей голове всё же уложилась. Только что спящий человек наблюдал то, что видеть не должен был по определению. Спящие не способны видеть проявления талантов сущностей ловчих, а самих сущностей – в самых редких случаях. А значило это только одно.
– Вы выродок? – спрашивая, я не беспокоился о грубости. Я вообще не знал, как себя вести, стоит ли прямо сейчас звать Натали или просто продолжить разговор. Из-за рассказа седой о выродках были опасения, что Алик обернётся чем-то похуже Антиквара и набросится на меня. С другой стороны, я жил рядом с выродком несколько лет. Скрипачка Саша единственная оставалась приветливой со мной весь прошлый год, когда, если оглянуться назад и подумать, мне это было особенно нужно.
– Нас преследуют везде и всюду, Константин, – вздохнул Алик. – Меня преследуют везде и всюду. Поэтому я и живу в постоянном движении. Вам знакомо это чувство, я вижу. Пусть и не в таком масштабе. Но открылся я вам не поэтому. А потому, что знаю: у вас есть вещь, способная, наконец, прекратить мои страдания. Вещь, которая позволит мне больше не бегать от ловчих. С которой я могу находиться среди них так же, как сейчас – в окружении моих конечностей, – и лама опять указал на безвольных ловчих. Показалось, или взгляд одного из ловчих скосился на меня? Умоляющий о помощи взгляд…
– Не понимаю, о чём вы, – соврал я.
Я понимал. Единственной такой вещью мог быть скифский обод. И тогда наша с Белым ламой «случайная» встреча на борту самолёта в самое непопулярное время для рейса Горно-Алтайск-Москва нашла бы простое и верное объяснение.
– Я был готов совершить невероятное, – болезненное лицо Алика выглядело смиренным, а отсутствие ног и поза, когда руки через рукава сливались в одно целое, делали его похожим на японскую куклу дарума. – Я хотел напасть на ловчую, чтобы отнять артефакт, позволяющий всякому выродку оставаться абсолютно невидимым для преследователей. Даже если он находится у них под носом. Быть неузнанным. Но вы меня опередили. И это хорошо, потому как я, боюсь, не справился бы с ней.
– А со мной, значит, справитесь?
– Я вас уговорю.
Улыбка Белого ламы по-прежнему оставалась очень искренней и располагающей. Но при этом впервые за всё время пошевелился ближайший ко мне ловчий. Недвусмысленно поправил что-то под кофтой за поясом. Возможно, пистолет.
– Сомневаюсь в этом, Алик.
– Почему же? Вы ж ещё не слышали, что я хочу вам предложить за обод Забвения. Я, знаете ли, на многое способен.
– Вы слишком молоды, – ляпнул я, судорожно ища выход из ситуации. Алика стоило слушать хотя бы потому, что на его поводу находились аж четверо ловчих. И, раз он называл тех своими «конечностями», подчинялись они ему бесприкословно.