Ловчие. Книга 2

Глава 4

В мире ловчих ничего не происходит просто так. Эту мысль впервые, кажется, озвучил Виктор, в том утреннем кафе с улыбчивой невыспавшейся тайкой, что принесла нам чудесный зелёный чай. С тех пор я нахожу полезным время от времени прокручивать её в голове.

Иришка, эта маленькая милая разрушительница, оказалась родственной сущности, вокруг которой всё больше закручивались события. И, сдаётся мне, не просто так. Я старался не злиться, мыслить трезво, насколько мог. Получалось не очень, потому как всякий след, любая догадка или предположение непременно терялись в проклятой чёрной шевелящейся тьме неизвестности.

Я нихрена не знал.

В Шереметьево я первым делом позвонил Кате, чтобы узнать нашлась ли Иго. И хороших новостей услышал немало, да только этой среди них не оказалось. Иришку пока найти не смогли.

Гера не сидел сложа руки. Пацан уже познакомился с половиной Малинова Ключа, то есть, исходя из собственных сил и ума начал потихоньку восстанавливать влияние нашего рода. Ведь отношение спящих к каждому отдельно взятому члену рода и складывалось в его общее влияние, все тонкости которого мне ещё предстояло познать.

А Катя тем временем каким-то чудом завладела духом под названием рарог. В ответ на моё удивление девушка принялась оправдываться, что он сам к ней выполз, когда она пыталась собственноручно, без помощи деда совладать с отопительным котлом в подвале нашего дома. Вроде как из топки от неумелых движений выскочил уголёк, и пока Катя искала что-нибудь, чем можно его закинуть обратно, он обернулся «огненным цыплёнком». Вряд ли она выдумала такое. Да и зачем бы? Но чтобы сущность сдавалась ловчему сама, как-то верилось не очень. С другой стороны, дед же рассказывал, что берегиня когда-то давным-давно не пошла к французу, а сдалась ему…

Дед хандрил. Люто – даже из своей комнаты выходил редко. Почти не ел и мало разговаривал. Повторял только, что это он виноват в конфликте подростков, недоглядел. И сильно переживал, что не может пойти на поиски своего цветочка. Я попросил передать, что артефакт, который предположительно был нужен ему, теперь у меня, и что как только доберусь до той рыжей Виталины, приеду домой. Ума не приложу, каким боком витой обод Сабэль поправит память нашему патриарху, но, думаю, ошибки тут не было.

Катя сразу же принялась допытываться, кто такая эта Виталина, и я вдруг понял, что не посвятил вообще никого в собственные планы. Что мой малочисленный род попросту ничего не знает ни о прирождённых с картин Лены, ни даже о моей беседе с Сорокой. Это было скверно. Очень. Если я собираюсь менять стратегию, пытаться двигаться на чёртовой игральной доске самостоятельно, то начинать нужно с отношения к ближайшему окружению. Они – моя опора. Мы должны стать одним целым, чтобы я смог осуществить задуманное.

В храме дед больше не отзывался, и я прекратил попытки с ним связаться. Насовсем.

С помощью соцсетей Натали помогла вычислить деревню, в которой жила Виталина, и на этот раз не прибегала к помощи сущности в смартфоне. Я был благодарен седой, потому как какое-то время можно было не касаться поисковой монеты. С ладони только-только сошла краснота после прошлых поисков.

Натали не отходила от меня ни на шаг, и часто повторяла, что пока не закончится действие таланта этого её стигийского клеща, увеличение расстояния между нами прямо пропорционально снижению частоты моего пульса. А она очень не хотела, чтобы с моим пульсом что-то было не так. Иногда роняла по полуслову, что, мол, смерть Проводника приведёт к нехорошим последствиям, вроде запустит какие-то сдвиги и порвёт связи. А может и нет, ведь это не точно, а лишь смутные толкования какого-то там пророчества.

Смерть первого Проводника… Первого…

«Когда погибнет первый Проводник»… Всплывшая в памяти фраза из песни Лэйлы сама звучала, как пророчество.

Прошло несколько часов, и начало смеркаться, прежде чем мы прибыли на место и расплатились с очередным таксистом. Никогда б не подумал, что между Москвой и Питером ещё сохранились такие глухие деревеньки. Златоярка – так она называлась. Кругом чернел ельник, похожий на частокол копий, ощетинившийся в слишком низкое, готовое обрушить натиск снега, небо. Нетронутый, сказочный какой-то ельник. Как частичка вынырнувшего в Обыденность Лимба.

– Дальше сам, – пробубнила в шарф Натали и отступила на шаг.

Выдохнув, я сунул руку в карман. Тёплые, приятные наощупь монеты манили к себе. Я коснулся их, ощущая лёгкую колючую вибрацию, и уже через миг знал, куда нужно топать. Натали предупреждала, что к поисковым артефактам привыкаешь, и это было сущей правдой. Мгновенно стало хорошо и легко, как доброго кофейку перехватил.

Под перелай собак мы добрались до центра Златоярки. Я не спеша огляделся. Около единственной целой двери длинного полузаброшенного здания, что когда-то было совхозной конторой, громко перешёптывались две женщины, настолько увлечённые разговором, что появления посторонних, то есть нас, они даже не заметили. Сначала я услышал их слова, и только потом разглядел мерцающий невдалеке свет. Впереди синим бесом кружился проблесковый маячок спецсигнала.

– … глаза повылазили!.. Это ж надо!.. Это ж с какой силой он ей на голову-то давил, чтоб глаза-то наружу!..

– Нет! Он выдавил их!.. Пальцами выдавил!.. Я точно говорю! Мишка, участковый наш – кум мой!

Приятные ощущения от прикосновения к поисковому артефакту отхлынули, уступая место мелким и болезненным уколам тревоги. В Златоярке что-то стряслось, и артефакт как назло вёл меня прямо к месту преступления.

Вскоре мы оказались рядом с новеньким, недавно полученным полицейским УАЗиком. Бревенчатый домик, к которому меня тянуло, по-старчески жался в снег, показываясь людям лишь третью окон, давно уже растерявших не только краски, но и даже расписные ставни. Забор большей частью свалило сугробом, что образовался тут от работы соседского снегоуборщика, и тропинка к сеням, тоже низким и покосившимся, еле виднелась, потому как ходили по ней не очень часто.

Дух лениво пошевелился, и доски моего храма натужно простонали – где-то неподалёку находилась сущность. Но вот, открылась дверь патрульного автомобиля, озарявшего округу проблесковым маячком, и нам навстречу выскочил взъерошенный, круглолиций старлей.

– Кто такие?

– Это здесь? – буркнула укутанная по глаза Натали, не обращая на участкового внимания. – Нам сюда, уверен?

Я кивнул и спросил бдительного полицейского:

– Что здесь случилось?

– Кто такие? – заладил тот и шагнул к нам ещё ближе. – Знали кого-то в этом доме?

– Старший оперуполномоченный Збарская, – Натали ловко повторила фокус с внушением, и полицейский вмиг успокоился. О трате жизненной энергии она едва ли переживала. – Что у вас тут?

– Сказал бы, что бытовуха, но… кхм… я такого в ужастиках не видел. Пришлось вызвать московских, – участковый озадаченно сдвинул на затылок шапку с кокардой и посмотрел на нас по-очереди. Я прямо видел, как в его глазах закреплялась мысль, что мы и есть те самые «московские». – А криминалисты где?

– Будут, – пообещала Натали тоном хулиганистого Феди из «Приключений Шурика», искоса поглядывая на меня. Она предоставила мне полный простор действий. И я решил не тянуть, начав разыгрывать её легенду.

– Сначала мы осмотрим всё сами. Михаил, верно? – участковый удивлённо кивнул, но потом будто бы вспомнил, что «московские» всё всегда знают. – В доме никого нет?

Я говорил первое, что пришло на ум, так как полицейским быть ещё не приходилось. Ох не к добру так тянуло в дом, где, по всей видимости, произошло убийство. Не к добру… Тревога не давала спокойно додумать даже одну-единственную мысль. Ну не могли же опоздать!..

Но времени звонить Ёсе и узнавать местоположение группы зачистки не было. Да и связь хромала на обе ноги, почти как в Тайланде.

– Нет. Мне позвонили из магазина, Вера Леопольдовна. Её работница не пришла на смену поутру, и она, как закрыла вечером магазин, сама к той зашла. А там – труп. Мужа нигде нет. А муж тип тот ещё, ага. За воротник закладывает будь здоров, – сказал участковый и подытожил, сощурившись аки Шерлок: – Думаю, это он её…

Не доверяя пальцам, я вытащил монеты на божий свет. Две. Их было по-прежнему две, а это значило, что Виталина жива. Но и ошибки никакой не было – этот самый домик совершенно точно являлся моей конечной целью!

– Мы войдём.

В сенях пахло сырым зерном. И вскоре я понял, почему. В темноте, у дальней стены, под прохудившейся давно крышей пустовали два обитых тонкой ржавелой жестиной ларя под корма для скотины. Запах таких же я помнил и из своего детства. Как и вкус лежалого зерна, которым мы заменяли жвачки.

Под ногами что-то хрустнуло, когда мы зажгли свет в кухне, которая оказалась одновременно и гостиной, и кладовкой. Как ни старался я ни на что не наступать, выходило плохо. Всё-таки опер из меня тот ещё – я раздавил пару стопок и горлышко от бутылки, прежде чем понял, что они могли как-то помочь следствию.

Девушка лежала в соседней комнате, в которую едва-едва втиснулись вмятая кровать и покосившийся шкаф. Ощутимо тащило перегаром и заплёванными пепельницами. Занесённые наполовину окна с облупившейся краской были задёрнуты, я прошёл, щёлкнул вторым выключателем, и видавшая виды лампочка устало взорвалась с громким хлопком. Оставалось только включить фонарик на смартфоне и дрожащей рукой поднять его над собой.

– Это не она, – просипел я незнакомым голосом и попытался прокашляться – тихо, сдавленно, словно бы мог потревожить тут кого-то.

И без комментария участкового становилось ясно, что это убийство. Жертва была полная, в затёртом домашнем халате, распахнутом поверху. Рыжие распущенные волосы слиплись в кровавые колтуны, под правой рукой виднелись остатки старенького, не раз подлеченного изолентой, фена. Вероятно, она им защищалась, пыталась отбиться. И шнуром от него же была задушена.

Девушке действительно выдавили глаза. Непонятно как, неясно зачем. Бурые глазницы в ореоле крови и туши выглядели премерзко. Я с трудом сглотнул и опустил телефон. Стиснутое сердце покалывало.

– Верлиока.

Напрочь позабыв про седую за плечом, я даже вздрогнул.

– Что?

– Дело рук верлиоки. Убивал, скорее всего, правда муж. Но не сам. Не по собственной воле. Был пьяный, и верлиока легко завладел его волей. Ничего необычного. Что дальше?

Дальше? Да если б я знал!..

В это время под досками храма снова пошевелился Дух и низко, гулко зарычал, направляя меня обратно в сени. Где-то там обитала кровожадная тварь. Где-то прямо под нами. Я бы ни в жизнь не пошёл туда, если бы не монеты. Они указывали то же направление. Виталина… направилась за верлиокой? Мстить что ли?.. Я мог только строить догадки.

Верлиока, верлиока… Я понятия не имел, что это за покемон, но в памяти всплывали смутные сказки про одноглазого злыдня из лесу. На всякий случай я проверил храм. В боевой готовности была наиболее полезная парочка: гжея и гремлин. В любой другой ситуации я бы восемь раз задумался, стоит ли идти в нижнюю сферу с таким набором сущностей, но сейчас мою спину прикрывала Натали. А пока оно так, нужно пользоваться моментом. И обзавестись уже боевой сущностью, наконец…

Действительность, и без того тягуче-неторопливая, замедлилась, показывая мне, как выглядит под нами Лимб. Снежное поле, худой кустарник да обнажённые берёзы – не сюда меня вёл Дух. А значит, неподалёку притаился вход в карман.

– Твоя прирождённая где-то тут, верно? Она как-то связана с убитой?

Я неопределённо кивнул и вышел в сени, чтобы снова почувствовать запах сырой пшеницы.

Ларь. Один из обитых жестиной амбарных ящиков теперь казался другим, более тёмным и пузатым, словно бы проглотившим бегемота. Я медленно открыл крышку, ощущая одобрительное рычание. Сюда. Там, внизу есть сущность. Опасная, преисполненная злобы. Охотничий запал Духа передавался мне слабо, но и этого хватало. Не задумываясь, следует ли за мной Натали, я провалился в карман Лимба.

Вокруг и вправду вскинулся к безоблачному небу еловый лес, очень похожий на тот, что встречал нас на подъезде. Только тут было лето. Пели тихие, будто бы невыспавшиеся птицы, шумел свежий ветер, выгоняя из-под пышных еловых лап накопившуюся там духоту. Лицо вмиг покрылось испариной. Задвинув шапку на затылок, я расстегнулся, но снимать верхнюю одежду не спешил. Мало ли, когда придётся выпрыгивать отсюда.

Вызвав меч, я глянул на Натали. Седая держалась позади на пару шагов. Безоружная и, судя по дрожащему фанатичному взгляду, готовая… конспектировать.

Слева и справа виднелись песчаные яры, и получалось, что мы находились как бы на узком длинном взгорке. По-идее, внизу по обеим сторонам должна бы течь река или искриться озеро. Но это Лимб, и никакие «по-идее» тут не работали. Редкая, но высокая трава вокруг выглядела не примятой, низкие ломкие ветки елей – целыми. Никаких следов. Я выдохнул и собрался мыслями.

Куда могла пойти хрупкая девица? Зачем она сюда забралась? Возможно, убитая была её сестрой, и тогда… Да, вполне возможно. Ёся же ясно сказал, что сигнатуру прирождённой Лель обнаружили буквально вот-вот. Как раз когда она провалилась в этот карман.

Пальцы сами нащупали в кармане вибрирующее тепло монеты. Одной. Вторая, с изображением полёта маленькой четырёхкрылой птички, исчезла, с нехилым таким жжением перекочевав отпечатком на мою ладонь. И прежде чем я успел что-либо сообразить, раздался вопль.

Одновременно человеческий и звериный, полный такой ярости, какая взорвала бы и целую АЭС, в один миг перегрев реакторы. Вдарило по ушам, с веток спорхнули полумёртвые от испуга птицы, я присел, озираясь по стороном и выставив перед собой меч. Впереди хрустело и трещало, казалось, там кто-то от кого-то убегал. Из рёва порой можно было вычленить хриплые обещания медленной смерти беглецу.

Мы не сделали и шагу вперёд. В какой-то момент я даже попятился, поняв, что хруст ломаемых елей приближается прямо к нам. Дух выгнулся и взревел: две! две сущности прямо впереди! На большее его не хватило, да только рык угас как нельзя вовремя: секундой бы раньше, и я б ни за что не заметил этого неявного движения сбоку. Странного, пугающего, как будто бы нас огибало искажение пространства какое-то, большой водяной пузырь без явных очертаний, сквозь который виднелись малость выгнутые ели, чуток вытянутые цветы и песок начинавшегося поодаль яра, точно приподнятый над всем остальным.

Дух не позволил тупо пялится на быстро скользящее вдоль кромки яра искажение. Яростный рёв приближался, преследователь ломал ели уже совсем рядом, и я решил рискнуть. Бросился наперерез невидимке, выставив меч. А когда прозрачное бесформенное существо замерло у самого его острия, твёрдо и чётко проговорил, подкрепив слова сразу тремя делениями жизненной энергии:

– Покорись!..

Судя по глазам Натали, она была в восторге. Она не ожидала ничего подобного и не видела вблизи никакой сущности, а мой спринт для неё вышел совершенной неожиданностью. Глаза седой дрожали, она что-то шептала и горбилась – вылитая ведьма в момент чтения гадского заклинания.

Шкала живы наполовину опустела, и неведомый преследователь бесформенного призрака вдруг остановился и стих. Мой меч задрожал, стал настолько тяжёлым, что я еле-еле удержал его на вытянутой руке: вдоль клинка, обвиваясь призрачной шалью, потекла только что пойманная мною сущность. Я захлёбывался собственным дыханием, ощущая гамму неописуемых эмоций, которые передавал мне удовлетворённый охотой Дух. Человеку не подобрать слов, чтобы охарактеризовать, как это. Удачу в охоте можно только прочувствовать.

– Жевала жаба гадюку… – голос из лесу – тяжёлый и гулкий, как катящийся со склона валун, был полон смеси удивления и разочарования. Я снова поднял меч, но тут же его опустил, чтобы не выдать неуёмной дрожи.

Последний раз хрустнула ель, и на небольшую полянку вышел верлиока. Из дебрей скомковавшихся волос и торчащей спутанной бороды на нас пялился единственный глаз ото лба до самого рта. Развёрнутый вертикально, как самое настоящее Всевидящее Око, он занимал собою место носа, рассекал надвое высокий лоб и сверлил нас такой ненавистью, с какой я ещё не встречался ни до своего пробуждения, ни после. Меч даже в опущенной руке позорно задрожал.

Впрочем нет, сверлил глаз не «нас», а только меня. Натали верлиока не видел – она исчезла.

Глава 5

Я стоял посреди полянки, в одночасье ставшей тесной. Один на один с человекоподобным чудовищем, которое запросто могло разорвать меня пополам. Ноги как-то вдруг разом стали тяжёлыми, непослушными, во рту пересохло, но я изо всех сил пыжился принять невозмутимый вид. В конце концов, я ловчий! Это оно должно бояться меня!..

– Уходи.

Вот не удивился бы, выдай я что-то непроизвольное при виде такого существа. Но голос принадлежал не мне. Как, впрочем, и не Натали, если только та не заговорила тяжеленным басом из своего уютного убежища, которое на этот раз не видел даже я.

– Забирай и уходи.

Это говорил верлиока. Бородища великана шевелилась странно, если не сказать большего, словно бы рот его, по примеру глаза, располагался вдоль лица, вертикально. Чудище таращилось на меня не моргая. Руки – не руки, а лапищи! – доходили до самых колен, и кисти на обеих не имели по различному пальцу, на месте которых виднелись уже сероватые и стёртые обломки костей. Одежда на твари еле угадывалась, как будто её не снимали много-много лет, и однажды сквозь волокна проросли толстые чёрные волосы, удивительно похожие на мизерные ёлочки. Жёлтые лошадиные зубы выглядели жерновами, способными молоть кости человека без особых усилий.

Я сглотнул, пытаясь состряпать в уме план дальнейших действий. Сущность явно говорила про перехваченную мной невидимку. Почему-то предлагала забрать её и уйти. Но разве я мог? Виталина была где-то здесь, точно. Уйди я, ей не жить.

– Я закрою горловину, и меня больше никто не увидит. Опять.

Почему он не нападает? Почему откупается? Я сходил с ума, или верлиока опасался меня ничуть не меньше?! Эта мысль придала немного уверенности, вытолкнувшей-таки из горла пару сиплых слов:

– Где она?

По уродливому неправильностью лицу пошли изменения, которые вероятно должны бы отразить удивление. Я даже взгляд отвёл – настолько это выглядело жутко. И спешно воспользовался недолгим замешательством великана, заглянув в храм.

Пары секунд хватило, чтобы понять – гремлину на пьедестале не место. Верлиока явно не имел ничего общего с механизмами, и Жигуля тут же сменила сущность, которую я заимел буквально минуту назад. Ведь наверняка ж её-то и опасался одноглазый великан! Ну не меня же…

«Название – явь.

Природа – дух правды.

Принадлежность – Вотчина.

Классификация – обычный.

Отрицательная сторона – недолгое ухудшение зрения спустя некоторое время после использования таланта.

Талант 1–1. Позволяет ловчему определять название и классификацию сущности, на которую он смотрит».

Нда, кажется, я прогадал…

И не придумалось же в этот момент ничего лучше, кроме как применить талант новоиспечённого питомца, полностью израсходовав деления жизненной энергии!.. Явь – огромная прозрачная капля, постоянно держащая на пьедестале форму яйца – пошла кругами, будто в неё камень кто-то кинул, а я увидел над одноглазым чудовищем напротив две строки. Не предвещавшие, как водится, ничего хорошего.

«Название – верлиока.

Классификация – редкий».

Редкий! Редкий, чтоб его!..

Терпение урода-переростка иссякло, потому как он стал медленно, как бы между делом, смещаться вбок, обходя меня так, чтобы я оказался спиной к яру. Оставалось надеяться разве что на меч, которым я и пользоваться-то толком не умел. Седая меня бросила. Она наверняка опять экспериментировала, крутила глобус, предоставив тому чуть больше, на её взгляд, свободы действий. И готовилась в последний момент вмешаться, да только легче от этого как-то не становилось.

– Нам нет нужды снова драться. Я не трогал никого из твоих, – рычал сквозь бородищу одноглазый великан, каждым новым словом вгоняя меня в недоумение.

Он что, с кем-то перепутал меня? Он вообще со мной разговаривает? Я даже оглянулся мельком, но быстро убедился, что на поляне по-прежнему один. Острие меча оставляло передо мной неглубокую борозду, как если бы таким образом я сам того не понимая пытался отгородить себя от твари. Шансов против хозяина этого кармана было мало. Чертовски.

Но вдруг над косматой головой что-то промелькнуло. Я сделал вид, что ничего не заметил, потому как это «что-то» ну очень уж походило на махонькую юркую птичку, усиленно работающую одновременно четырьмя крылышками. И изготовился – верлиока был уже слишком близко.

– Я уйду сам. Там, – толстый палец со вспученным раздвоенным ногтем указал в сторону, – есть ещё. Забирай их все, только дай мне уйти. Вот тебе моё слово: я не стану больше пытаться повторить ритуал.

– Где она? Где девушка?

Верлиока остановился – как на невидимую стену наткнулся. Ненависть его вертикального глаза на один миг стала чуть ли не осязаемой, прошивая меня насквозь калёной иглой с зазубринами. Он состряпал нечто жуткое, неопределённое, отдающее гнилостной желтизной огромный тупых зубов – улыбку. Как если бы этим вопросом я выдал себя, дал понять, что на самом деле ноль без палочки.

– Ты не он, – бас разбавила клокочущая ярость. – Ты – не он! Ты не Володар!!

Чудовище потянуло ручищи и шагнуло как-то вдруг необычайно широко. Я не отступил, не попятился с испугу, а наоборот, ринулся прямо на него, метясь меж лапищ с выломанными пальцами. Я понятия не имел, что делаю. Но встречная атака была моим единственным шансом, ведь позади распростёрся песчаный провал.

Прыжок вышел неловким, по-киношному перекатиться с мечом в руках оказалось не так уж просто. Извернуться от пары ударов лишь чудом хватило сноровки, я не удержал равновесия и вдруг очутился распластанным прямо под великаном. Сверху нависло Ненавидящее Око. Пахнуло тухлятиной и в этот же самый миг послышались тихие-тихие крики, как если бы вонь из вертикальной пасти верлиоки несла с собою вопли тех, кого он когда-то заживо сожрал.

Он ударил быстро, без замаха, и четырёхпалая лапища вдавила в землю цветы ровно там, где миг назад была моя грудь. Перекатившись, я попытался подрубить чудовищу ногу, но силу не рассчитал, и острие лишь слегка прошлось по толстым чёрным волосам, как по своеобразному деревянному доспеху, срезав некоторые из них с характерным звуком. Пахнуло смолой.