Васильковые глаза Луны
– А‑а‑а… – протянул усач. Чудовищное разочарование отразилось на его физиономии. Интерес в глазах мгновенно потух. Практически сразу его очи затянула поволока, словно мозг опять опьянел, он повернулся к выходу и, не оглядываясь, сухо процедил:
– Не буду задерживать. Пора на борт.
Махнув гигантской ладонью, Окунев вразвалочку отправился на посадку. Через пару секунд усач уже скрылся в рукаве, который шёл от терминала к борту шаттла.
Сергей досмаковал кофе, ещё немного помедлил и хотел уже было двинуться следом, но снова вспомнил два знакомых слова, которые произнёс усатый верзила: Эмма Селиверстова. «Да нет, – решил он, – такое совпадение невозможно». Та Эмма, которую он знал, если и выжила, то уже давно стала седой бабушкой. Если, конечно, не прибегла к темпоральной ревитализации.
На входе в сам космический лайнер его притормозил молодой стюард, который держал в руках три вещи: широкий пояс с матовыми чёрными блоками и две анатомические поножи, напоминавшие усиленные щитки для мотокросса.
– Прошу вас, возьмите это с собой, – сказал молодой человек, на бейджике которого значилось «Валерий Капитонов». – Их необходимо надеть, когда мы ненадолго зависнем в стратосфере. В момент перехода с реактивных на маршевый двигатель у пассажиров будет примерно десять‑пятнадцать минут, чтобы прикрепить всё это.
– А что это?
– Система инерционной стабилизации, или, как мы её называем, гравитационный якорь, – вежливая улыбка стюарда стала слегка вымученной.
Молодой человек, видел Сергей, устал в трёхсотый раз объяснять одно и то же.
– Когда включится маршевый двигатель, он будет создавать не линейное, а импульсно‑волновое ускорение. Для навигации и экономии топлива – идеально. Но для вестибулярного аппарата человека – серьезное испытание. Даже при искусственной гравитации может возникнуть эффект «плавающего поля», вызывающего тошноту, а то и хуже. Внутри этих утяжелителей высокооборотные маховики, гироскопы и демпферы. Система в реальном времени считывает микроускорения корабля и инерционные аномалии, мгновенно создавая им механическое противодействие…
– Простите, а попроще нельзя? – взмолился Сергей.
– Я и сам не очень‑то в этой теме… – перешёл на доверительный шёпот Капитонов. – Но если я помню правильно, то пояс и поножи создадут направленное давление на ваши мышцы и суставы, имитируя привычную гравитацию. Вы будете чувствовать вес, пока вокруг будут невесомость и бушующие поля неоднородных ускорений. Они как‑то хитро взаимодействуют со спинным мозгом человека и его нервными окончаниями, идущими по ногам. А проще говоря… магнитят вас к палубе. Или палуба притягивает вас и позволяет ходить прямо, а не летать.
Стюард развёл руками, и Сергей понял, что на большее рассчитывать не стоит – знания юноши иссякли. Пришлось кивнуть и взять магнитные приблуды.
Место ему выделили в самом хвосте, и потому разглядеть лица пассажиров особо не получилось: рукав как раз входил в кормовой шлюз. Но Сергей был не в претензии. Халява будоражила даже его, ко многому привыкшего водителя такси.
– Пожалуйста, займите своё кресло мы скоро взлетаем, – настойчивый женский голос отвлёк Сергея от разглядывания салона и заставил посмотреть в сторону шлюзов, разделявших первый и второй классы.
Там, рядом с открытой дверью, стоял Свиридов, и одна из стюардесс пыталась перегородить ему дорогу. Мужчина недовольно и даже несколько нервно на неё глядел, прижимая к себе сумку так крепко, будто там были слитки золота.
О чём они минуты две препирались, Сергей не слышал, однако в конце концов спонсор рейса и финансист по профессии рявкнул особенно сердито, открыл молнию и достал тёмно‑серый предмет, издалека похожий на приплюснутый термос. Он так близко поднёс его к глазам женщины, что едва не ткнул ей в нос. Та, к удивлению Сергея, мгновенно сдулась, пробормотала что‑то с извиняющимся видом и отошла в сторону.
Свиридов пробежал мимо Сергея в дальний конец и скрылся на лестнице, ведущей в трюм. Через две минуты он вернулся, прошёл мимо, даже не взглянув на таксиста. Почти сразу шаттл загудел и начал двигаться, выходя на площадку разгона.
Лишь по тому, как ярко засверкали на мониторах звёзды, Сергей понял, что шаттл покинул атмосферу и завис в той самой точке, где ему предстояло перейти на маршевый двигатель.
– Добрый день, уважаемые пассажиры! – в динамиках зазвучал приятный баритон. – С вами говорит капитан пассажирского шаттла «Добрыня» Фёдор Капланов. Прошу всех вас надеть магнитные пояса и поножи. Уже через пятнадцать минут мы начнём наш разбег к Луне. Вы сможете насладиться прекрасными видами космоса, а также развлекательной программой, которую приготовили организаторы. Приятного вечера. Ваш капитан.
Как только он отключился, боковые мониторы погасли и начали сползать вниз. А потом открылись небольшие, сантиметров пятьдесят в диаметре, иллюминаторы. Сергей поймал себя на мысли, что пялится в это небольшое окошко также восхищённо, как обычный ребёнок. Прекрасные россыпи космических бриллиантов, ставшие чуть ближе и значительно ярче, действительно завораживали. Капитан выключил освещение, давая людям, давно переставшим смотреть в пасмурное московское небо, возможность насладиться величием космоса.
– Давайте помогу, – над правым ухом Сергея послышался чуть хрипловатый, но приятный женский голос. Он повернул голову и совсем рядом увидел миндалевидные глаза, обрамлённые длинными ресницами. Лишь повторный вопрос стюардессы – на её груди висел бейджик с именем «Вера Синицына» – вернул его в реальность. – Вам помочь?
Она указала на магнитные грузы.
– Нет, спасибо, справлюсь.
Молодая женщина кивнула и вопросительно посмотрела на соседа.
Больше всего повезло тем, кто занял ряды слева. Помимо звёзд, в их иллюминаторах виднелся белый серп Луны, который с каждой минутой всё больше поглощала тьма.
– Бабушка, мне страшно. Кто‑то ест нашу Луну, – услышал Сергей детский голосок откуда‑то спереди. – Совсем маленький кусочек остался.
– Что ты, внученька. Это же просто затмение, – ответил мягкий женский голос с едва уловимым акцентом.
Сердце Сергея пропустило удар. Тембр и ошибки в интонации были до боли знакомыми.
– Это невозможно… Она же погибла, – пробормотал он.
Краем глаза Сергей заметил, что сидевшая у окна в его ряду пожилая дама повернула к нему голову и осуждающе посмотрела. Потом задрала подбородок и отвернулась.
Сергею, впрочем, было не до эмоций соседки. Он попытался подняться над головами, рассмотреть получше, но народ впереди всё ещё толпился, надевая магнитные приблуды.
– А что такое затмение? – голос ребёнка был хорошо слышен, несмотря на шум.
– Это когда Земля закрывает Луну от солнечного света.
– А Луна надолго пропадёт?
– Нет, что ты. Она снова быстро появится, – повторил все тот же знакомый женский голос.
«Она или не она?» – гадал Сергей. Как она могла выжить? Она упала с верхотуры, и он сам видел, как её тело, накрытое белой простынёй, заносили в машину скорой помощи.
Впрочем, напомнил он себе, даже если они сейчас столкнутся лицом к лицу, узнать его она не сможет. Да и не поверит, что крепкий, небритый мужчина «слегка за тридцать» – её бывший любовник. Тот самый седовласый профессор, в которого она влюбилась, будучи ещё совсем молодой женщиной.
– Говорит капитан, – строгий мужской голос из динамиков прервал его метания. – Прошу всех занять свои места и пристегнуться. Наша программа начнётся уже через пять минут.
На удивление, этап ускорения шаттла до крейсерской скорости прошёл довольно быстро. Уже через тридцать минут стюардесса начала предлагать пассажирам лёгкие закуски и шампанское. Некоторые попросили что‑то покрепче, и их просьбы тоже были удовлетворены.
Тот самый усатый громила, с которым Сергей говорил перед полётом, лихо, по‑гусарски опрокинул стакан, крякнул, а потом, явно желая привлечь внимание публики, пробасил на весь второй салон:
– Что ж! Пролог был неплох! Пора бы уже начинать спектакль! Правда ведь, Лидия Семёновна?
Усач повернулся назад и с вызовом посмотрел на старушку. Мгновенно покраснев, та заискрилась, и Сергей приготовился к неминуемому скандалу.
Глава 3. Впервые в истории человечества
Учитывая габариты Окунева, у Сергея появилось опасение, что пожилая дама схватится за сердце и упадет в обморок. Однако волновался он напрасно. Краснота оказалась признаком не боли, а гнева. В глазах пожилой дамы полыхнула нешуточная ярость, а губы вытянулись в тонкую злую линию. Но ругаться Лидия Семёновна не стала. «Везувий» попыхтел секунд двадцать, но так и не взорвался пеплом и лавой.
Сергея это удивило ещё больше. Однако довольно быстро он понял: она не дала волю эмоциям лишь потому, что половина сидящих на задних рядах пассажиров с широкими улыбками повернулась к усачу и отсалютовала ему бокалами.
– Действительно, пора бы уже и начать, – пришла на помощь старушке другая дама.
– Просим! Просим! – задние ряды шаттла грохнули аплодисментами, и Сергею показалось, что Лидия Семёновна выдохнула. Она даже перекрестилась, расслабилась в кресле и прикрыла глаза.
Требования «галёрки», несмотря на закрытую переборку, будто услышали в первом классе. Свет стал медленно, как в театре, гаснуть, и на мониторах появилось лицо худощавого пожилого мужчины. Он был седым, невысокого роста, в сером пиджаке и джинсах. На лице играла вежливая улыбка.
– Добрый день, друзья. Рад приветствовать всех, кто согласился разделить с нами новые эмоции и стал пассажиром этого уникального рейса. Позвольте представиться тем, кто не знает: меня зовут Иван Силантьевич Кремнин, – старичок сдержанно поклонился и подмигнул кому‑то из зрителей. – Я астроном и популяризатор науки. По совместительству, как говорили во времена моей молодости, видеоблогер… ну и… исключительно ради подписи, которую должны будут поставить под изображениями коллеги‑мнемористы с ведущих новостных каналов инфосферы, – профессор Московского университета, руководитель кафедры прикладной астрофизики.
Он немного помолчал, но зрачки его слегка дергались. Старик, понял Сергей, уже не надеется на память и читает заготовленный текст на дополнительном слое изображения, который формируют импланты поверх реального мира.
– Сегодняшняя ночь – особенная, – продолжил Кремнин. – Мы отправляемся навстречу двум невероятным природным феноменам: полному лунному затмению и полярному сиянию.
На центральных экранах появилась Луна, отчего в салоне второго класса стало заметно светлее.
– Некоторые мнемористы, – вместо Кремнина на пару мгновений на экране возникли два хмурых молодых лица. Поняв, что их снимают, те хищно осклабились и одновременно растопырили указательный и средний пальцы правых рук, то ли в старинном знаке «виктория», то ли желая всем мира и добра, – в своих мнемо выражали опасение, что наш сегодняшний проект может закончиться катастрофой. Ведь полярное, как они вполне справедливо заметили, сияние по факту – это эффект, возникающий при прохождении солнечного ветра через магнитное поле Земли. И случись такое именно сейчас, наши жизни, уважаемые дамы и господа, действительно были бы подвергнуты некоторому риску. Мы уже вышли за пределы защиты магнитного поля Земли, и солнечный ураган стал бы потенциально опасен.
Мнемористы нахмурились и переглянулись. Камера показала их лица ещё крупнее: они были как будто удивлены и польщены.
– Но проблема в том, – Кремнин хитро улыбнулся, и из‑под морщин проступило лицо озорного мальчишки, – что полярное сияние сегодня пройдётся не по земной стратосфере. И это – первый сюрприз сегодняшнего вечера. Сегодня, впервые за всю историю человечества мы будем наблюдать не земное полярное сияние, а лунное!
– Как это? – рявкнул Окунев. – Даже я, простой биолог, знаю, что на Луне нет атмосферы!
После чего усатый икнул. К удивлению таксиста, Кремнин начал отвечать так, будто ждал вопроса бузотёра.
– До сегодняшнего дня многие не верили, что это возможно. Хотя учёные давно доказали, что небольшая, очень‑очень разряженная атмосфера у Луны существовала и раньше. Но сегодня она станет именно такой, к какой мы привыкли на Земле! Точнее, начнётся её формирование! Это путь небыстрый, но явно не бесконечный.
Создатели контента для инфосферы тут же засуетились. Они повскакивали с мест, часто заморгали (верный признак того, что идет калибровка изображения имплантами) и принялись сразу, прямо с борта, надиктовывать мнемо для своих каналов. Каждый хотел первым выйти с анонсом. Поднялся такой гвалт, будто Сергей неожиданно оказался в старом фильме про фондовые биржи.
Стюардессы попытались вразумить мнемористов и заставить сесть на свои места, но из этого ничего не вышло. Девушек отпихивали, закрывали ладонями рты или попросту игнорировали. В отчаянии одна из них, та, что была постарше, нырнула в салон первого класса, и уже довольно скоро оттуда вышли два дюжих охранника. Одним своим видом и мрачными, но очень выразительными взглядами они заставили многих угомониться. Многих, но не всех.
На экране мелькнуло обеспокоенное лицо Кремнина, он с кем‑то посоветовался, а потом заговорил:
– Друзья, просьба соблюдать порядок. Всё‑таки мы не на Земле, а в космосе. И пилот очень нами недоволен. Если вы не вернётесь на свои места, он грозится развернуть шаттл и сесть на ближайшем аэродроме где‑нибудь в поясе вечного холода. И тогда мы ничего не увидим. У вас будет масса времени, чтобы сделать качественные снимки и репортажи. До самого́ события ещё минимум четверть часа.
То ли его успокаивающий тон, то ли пара тычков, которыми стимулировали охранники особенно ретивых возмутителей спокойствия, всё‑таки возымели действие. Мнемористы расселись по местам, хотя напряжение в их части салона всё ещё можно было резать тонкими ломтиками.
– Господи, помилуй, – услышал Сергей справа и увидел, как ещё недавно гневно сверкавшая на него глазами старушка три раза истово перекрестилась с явно озабоченным, если не сказать испуганным, видом.
Усач‑громила же громко стукнул пустым бокалом по откидному столику и рявкнул:
– Так их, борзописцев! – и засмеялся так раскатисто, что сидевшие перед ним пассажиры втянули головы в плечи.
Повинуясь чьему‑то указанию, стюардессы раньше расписания стали раздавать соки и бутерброды, а на экранах сконфуженного дедушку‑астронома сменил Вадим Николаевич Полудомов – физик‑академик, высокий и тонкий, как оглобля, мужчина. С мушкетёрскими усиками а‑ля д’Артаньян из прошедшего недавно с большим успехом фильма «Тайный гвардеец Ришелье» и зачёсанными назад седыми волосами. Портрет дополняла лёгкая ухмылка и заметный шрам от виска к скуле, что только усиливало ассоциации с киношным героем. Слегка выпученные глаза, приближённые камерой, внимательно и спокойно смотрели прямо на пассажиров.
Выдержав небольшую гипнотическую паузу, он приветливо улыбнулся и, раскрыв ладони, заговорил:
– Думаю, мы все должны поблагодарить Ивана Силантьевича. И в первую очередь – за то, что собрал здесь всех нас на этот замечательный… – он замялся, явно подыскивая звучное слово, но, не преуспев, закончил: – На этот замечательный рейс.
– Я вас… – начал было Окунев, потом мельком взглянул на старушку, на секунду замялся, но всё же продолжил: – Я вас, гулящих женщин, три года на этот рейс собирал!
И снова оглушительно заржал.
– Теперь пришло время раскрыть главную интригу, – продолжил Полудомов. – Организаторы анонсировали два события. Это полное лунное затмение – оно случится уже очень скоро. Желающие могут сами взглянуть в иллюминаторы слева и чуть спереди. Второе событие – это северное сияние. Явление, в общем‑то, совсем не редкое на Земле. Наше милое солнышко любит периодически выплёвывать протуберанцы и всякие частицы, и этим никого не удивишь. Но сегодня сияние будет особенным. Можно сказать, эксклюзивным. И оно случится…
Лектор удивлённо огляделся по сторонам, словно не понимая, почему не звучит барабанная дробь. Паузой воспользовался один из мнемористов, которых отмечал Кремнин:
– Так объяснит кто‑нибудь, наконец, как в принципе возможно это сияние на Луне?
Глаза нового лектора забегали, но потом на его лице вспыхнуло озарение:
– Ах да, с галерки интересовались… Позвольте немного теории. Обещаю, буду краток. Уверен, все из вас знают, что на Луне отсутствует глобальное магнитное поле, которое есть на Земле. Соответственно, нет защиты от солнечной радиации и заряженных частиц солнечного ветра.
Он сделал паузу, которой бы позавидовал сам Станиславский.
– Причина проста, – продолжил Полудомов. – Собственное жидкое ядро Луны давным‑давно остыло. Поле ослабло, распавшись на локальные зоны, сохранившиеся до наших дней. Их силы, разумеется, недостаточно, чтобы защитить людей. И это одна из причин, почему лунная база "Новых Харбин" была создана под её поверхностью.
Лектор сделал маленький глоток из фужера и продолжил:
– Во второй половине 2030‑х на Луну были доставлены первые атомные реакторы – сначала российско‑китайский «Лихачёв», потом американский «Маск» и, наконец, японский «Нагасаки». В последнем есть своя ирония, но не будем об этом. Самый мощный был первый, поскольку у Москвы на тот момент были наиболее продвинутые технологии в создании автономных атомных и теплоэлектростанций малых размеров. А у Китая – возможность сильно снизить стоимость доставки. Благодаря им, а также созданным в Поднебесной атропоморфным роботам появилась возможность построить первые заводы по переработке реголита, крайне богатого металлами, включая редкоземельные.
Уже через десять лет число реакторов удалось увеличить до двадцати. Присоединились Индия и Франция. А Россия и Китай добавили ещё несколько своих. А потом полный цикл их производства был налажен и на самой Луне.
Лектор с хитрым прищуром оглядел ближайших слушателей.
– А теперь, спустя десятилетия с начала атомной эры Луны, появилась возможность выделить достаточное количество энергии для работы специальных кольцевых магнитов. Я не буду утруждать ни себя, ни вас терминами и разными формулами. Скажу лишь, что эти… «катушки», нужны для формирования мощного электромагнитного поля и… стабильной лунной атмосферы. Да‑да, вы не ослышались. На Луне будет не только электромагнитное поле, но и своя собственная, насыщенная азотом и кислородом атмосфера!
В первом и во втором салонах установилась абсолютная тишина. Лектор удивлённо посмотрел по сторонам, потом в камеру, которая транслировала его лекцию. Он даже слегка наклонил голову, как пес, которому нос мешает видеть хозяина.. Но оба салона космического лайнера потрясённо молчали.
Лишь через пару минут тот самый усатый верзила, который сидел недалеко от Сергея, грохнув очередным опустошённым стаканом по откидному столику, проревел:
– Почему антракт затянулся? Когда уже начнётся шоу?
Сергею показалось, что в глазах лектора мелькнула нешуточная благодарность горлопану, хотя от этой мысли пришлось отказаться, поскольку шлюз был по‑прежнему закрыт.
– Собственно, именно сейчас мы это всё сможем увидеть, – скороговоркой проговорил лектор. Свет в салоне снова стал по‑театральному гаснуть.
Все пассажиры повернули головы к маячившей слева Луне, которая, словно дожидаясь последнего распоряжения, исчезла во мраке земной тени. В иллюминаторах в стороне от шаттла мелькнул салатово‑фиолетовый зигзаг. Он коснулся Луны, и та вдруг окуталась красным пламенем по периметру. Казалось, древние боги решили сжечь спутницу Земли.
– Зачем вы сделали из Луны газовую горелку? – удивлённо спросил «гусар». – Я на это не подписывался!
Его голос немного потерял в децибелах, и потому казалось, что он не столько удивлён увиденным, сколько обижен на организаторов представления.
Лектор дал салонам ещё пару минут, чтобы насладиться зрелищем, потом снова вспыхнул свет. Тоненькие усики на лице седого академика выглядели идеальной линией.
– Мне передали вопрос с «галёрки», – улыбнулся он, – но предположу, что того, кто спросил про горелку, удивил цвет полярного сияния и неровности лунной атмосферы. На самом деле объяснение простое. Если в атмосфере Земли есть азот и кислород, то на Луне их пока очень‑очень мало. Процесс насыщения только начался. И вот когда солнечные лучи, пока ещё на малой высоте, сталкиваются с ним, появляется такой эффект. Когда процесс завершится, а на это уйдёт, по различным подсчётам, от ста до пятисот лет, атмосферная аура Луны станет такой же ровной, как и у Земли.
В стане мнемористов снова началось брожение. У стоявшей рядом стюардессы в глазах мелькнула паника. Она что‑то буркнула, и охранники сделали несколько шагов, угрожающе нависнув над загомонившими мужчинами.
Впрочем, тем было не до угроз. С борта шаттла «Добрыня» в эфиры полетели первые снимки чуда и репортажи о том, что уже в скором времени по Луне можно будет ходить, как по Земле. В погоне за просмотрами они не стесняли своё воображение и рисовали совсем уж фантастические картины про лунные моря и озёра, а также дубравы и рощи, которые только и ждут туристов с материнской Земли. Каждый как мог выкручивал яркость своих новостей.
На экранах вновь возник старичок Кремнин.
– Что ж, время астрономических наблюдений подходит к концу. Уже через полчаса Земля освободит дорогу солнечному свету, и мы снова увидим обычные очертания нашего спутника. Разве что, как сказали бы эзотерики, с новой «аурой». Теперь, думаю, пришло время анонсировать ещё одно чудо. Тоже вполне технологичное. Госпожа Селиверстова, прошу вас.
Сергею показалось, что в салоне на долю секунды моргнул свет, а лайнер вздрогнул. На экране появилась… она. Та, что своим телом прикрыла его от выстрела шестьдесят лет назад, – прекрасная кубинка с глазами цвета имбирного мёда.
Нет, она уже не была такой юной, как во время их недолгого романа. Это была зрелая женщина, которой на вид можно было дать и тридцать пять, и сорок лет. Сергей понял, что она, как и многие современники, прошла темпоральную ревитализацию.
Селиверстова улыбнулась.
– Добрый вечер, друзья, – произнесла она спокойным, ровным тоном.
И после этих слов у Сергея не осталось никаких сомнений.
– Меня зовут Эмма Селиверстова, и я заместитель генерального директора корпорации «Силикон Сапиенс», которая была одним из создателей технологии термоядерных ракетных двигателей. Такой установлен и на этом корабле. Мы сегодня не будем садиться на Луну, лишь облетим её по орбите. Однако сопровождение нашего рейса уже перешло в центр управления «Нового Харбина». Он контролирует нашу траекторию и при необходимости будет защищать от столкновения со случайными космическими объектами. Если таковые, конечно, появятся на нашем пути.
– Бабушка, а можно мне лимонада?
Детский голос прервал речь Селиверстовой. Женщина улыбнулась и скрылась из кадра. Все пассажиры услышали, как она попросила стюардессу помочь, и та согласилась.
Через несколько минут через шлюз, разделяющий два салона, вошла молодая женщина в форме команды шаттла «Добрыня», держа за руку девочку примерно десяти лет. Они дошли до одного из кресел, и ребёнок заказал сразу два стакана лимонада и крупный эклер.
– Бабушка точно разрешает тебе столько сладкого? – спросила стюардесса.
– А я ей не скажу. Она теперь там, – девочка ткнула пальцем в сторону экрана, с которого Эмма Селиверстова рассказывала о программе подготовки экспедиции к Титану.
– И вы тоже не говорите! – Ребёнок строго, почти по‑взрослому, взглянул на стюардессу.
На губах последней появилась улыбка, она заговорщицки подмигнула и через пару минут принесла заказ. Девочка вгрызлась в нежный эклер, а стюардесса направилась в хвостовой отсек.
– Вы что‑нибудь желаете?
Сергей удивился, когда понял, что она обратилась только к нему, хотя прошла мимо нескольких явно добивавшихся её внимания пассажиров. Но списал это на портретное сходство с легендарным артистом.
– Пожалуй… – начал он, но сформулировать свой заказ не успел.
– Фу, какая гадость! – В салоне вскипело детское негодование.
Даже мнемористы, внимавшие в этот момент Селиверстовой, повернулись к возмущённому ребёнку.
– Я же просила лимонад. А это гадость какая‑то!