Васильковые глаза Луны

Сергей слегка поморщился.

— Вы с ней знакомы лично? — поинтересовался он.

— А то. Эмма Селиверстова, — ответил гигант. Немного помолчав, вдруг почему-то слегка насупился и добавил уже гораздо суше: — Ледяная мулатка… но гениальна, чёрт её побери.

Сергею показалось, что усач хотел панибратски хлопнуть его по плечу. Но воздержался, встретив спокойный взгляд. Да и в тоне этого громилы явно слышались нотки обиды. Сергей хмыкнул — наверняка эта самая мулатка в своё время грубо пресекла поползновения усатого… «гусара». А потом вдруг застыл, боясь поверить в совпадение.

— Селиверстова?

В сердце шевельнулась робкая надежда, но он тут же отбросил её как невозможную. Гигант же прищурился, навис теперь уже над ним, хотя Сергей тоже был немаленького роста. И начал буравить вмиг помрачневшим взглядом.

Водитель такси взгляда не отвёл. Игра в гляделки продлилась секунд десять. Потом из «гусара» как будто вынули стержень. Пухлые губы разошлись в одобрительной улыбке.

— Михаил Окунев. Можно без отчества.

Протянутая ладонь была хотя и немаленькой, но… явно не знавшей тяжёлого физического труда.

— Сергей, — пришлось протянуть свою лапу в ответ. — Сергей Поликарпов.

Рукопожатие подтвердило предположение. Кисть Сергея явно была сильнее, но игру «на костяшках» он устраивать, понятно, не стал. Ладонь же усача была какой-то мягкой и податливой — как у людей, занимающихся спортом исключительно для того, чтобы производить впечатление на пляже.

— А вы что же, не из наших? — спросил усач уже более мирным тоном.

— Нет, — покачал головой Поликарпов. — Я тут случайный пассажир.

— А-а-а, — разочарованно протянул усач. — Из этих?

— Каких? — удивился Сергей.

— Ну, как их… борзописцев… нет… постомелей … нет… или как их там официально кличут … мнемористов, во!

— Точно нет. — Сергей помотал головой. — Я по личному приглашению спонсора. Водитель.

— А-а-а… — протянул усач. Чудовищное разочарование отразилось на его физиономии. Интерес в глазах мгновенно потух. Практически сразу его очи затянула поволока, словно мозг опять опьянел, он повернулся к выходу и, не оглядываясь, сухо процедил:

— Не буду задерживать. Пора на борт.

Махнув гигантской ладонью, Окунев вразвалочку отправился на посадку. Через пару секунд усач уже скрылся в рукаве, который шёл от терминала к борту шаттла.

Сергей досмаковал кофе, ещё немного помедлил и хотел уже было двинуться следом, но снова вспомнил два знакомых слова, которые произнёс усатый верзила: Эмма Селиверстова. «Да нет, — решил он, — вряд ли такое совпадение возможно». Та Эмма, которую он знал, если и выжила, то уже давно стала седой бабушкой. Если, конечно, не прибегла к омолаживающим процедурам.

На входе в сам космический лайнер его притормозили. Это сделал молодой стюард, который держал в руках три вещи, очень похожие на комплекс утяжелителей для дайверов — тех, кто ныряет в море, а не в космос: широкий пояс с матовыми чёрными блоками и две анатомические поножи, напоминавшие усиленные щитки для мотокросса.

— Прошу вас, возьмите это с собой, — сказал молодой человек, на бейджике которого значилось «Валерий Капитонов». — Их необходимо надеть, когда мы ненадолго зависнем в стратосфере. В момент перехода с реактивных на маршевый двигатель у пассажиров будет примерно десять-пятнадцать минут, чтобы прикрепить всё это на пояс и на ноги.

— А что это?

— Система инерционной стабилизации, или, как мы её называем, гравитационный якорь, — вежливая улыбка стюарда стала слегка вымученной.

Молодой человек, видел Сергей, устал в трёхсотый раз объяснять одно и то же.

— Когда включится маршевый двигатель, он будет создавать не линейное, а импульсно-волновое ускорение. Для навигации и экономии топлива — идеально. Но для вестибулярного аппарата человека — серьезное испытание. Даже при искусственной гравитации может возникнуть эффект «плавающего поля», вызывающего тошноту, а то и хуже. Внутри этих утяжелителей высокооборотные маховики, гироскопы и демпферы. Система в реальном времени считывает микроускорения корабля и инерционные аномалии, мгновенно создавая им механическое противодействие…

— Простите, а попроще нельзя? — взмолился Сергей.

— Я и сам не очень-то в этой теме… — перешёл на доверительный шёпот стюард. — Но если я помню правильно, то пояс и поножи создадут направленное давление на ваши мышцы и суставы, имитируя привычную гравитацию. Вы будете чувствовать вес, пока вокруг будут невесомость и бушующие поля неоднородных ускорений. Они как-то хитро взаимодействуют со спинным мозгом человека и его нервными окончаниями, идущими по ногам. А проще говоря… магнитят вас к палубе. Или палуба притягивает вас и позволяет ходить прямо, а не летать.

Стюард развёл руками, и Сергей понял, что на большее рассчитывать не стоит — знания юноши иссякли. Пришлось кивнуть и взять «дайверские» приблуды. Металл приятно холодил руки. Взгляд задержался на царапине на поясе. Под слоем краски проступали буквы «МКС-120». Какой-то фрагмент сохранившихся воспоминаний подсказал, что тут явно не обошлось без военных. Сергей благодарно кивнул стюарду и пошёл в салон.

Место ему выделили в самом хвосте, и потому разглядеть лица пассажиров особо не получилось: рукав как раз входил в кормовой шлюз. Но Сергей был не в претензии. Халява будоражила даже его, ко многому привыкшего водителя такси.

Салон второго класса, в котором он оказался, был разделён на шесть рядов кресел, и в этом мало отличался от компоновки обычных земных самолётов, в которых Сергею уже удалось побывать. Главная изюминка версии L огромного «Добрыни» была в компоновке первого салона, предназначенного для сильных мира сего — бизнесменов, политиков, а иногда и селебрити. Там был установлен огромный стол для совещаний. Коричневые панели с фактурой красного дерева покрывали все горизонтальные поверхности. Справа и слева в пол вмонтировали большие компенсационные кресла — гораздо более комфортные, чем в салоне второго класса. Они были покрыты не бюджетным кожзамом, а белой кожей, оборудованы дополнительными ремнями безопасности и выдвижными планшетами, чтобы толстосумы могли скоротать время с большим комфортом. Также в первом салоне был установлен огромный подиум — сцена, где мог разместиться небольшой оркестр.

Впрочем, оснащение второго класса уступало лишь в материалах и отделке. По техническим характеристикам всё было на высоте. Пассажирские кресла тоже выполняли все положенные им функции, в том числе и защиты от перегрузок. Расстояние между ними было таким, чтобы задние пассажиры могли вытянуть ноги и не бояться потревожить сидящих спереди. В спинках конструкторы предусмотрели широкие плоские экраны, на которых даже во время взлёта крутились шестичасовые новости. Один из сюжетов посвящался как раз их перелёту. На боковых же мониторах, встроенных в правый и левый борта шаттла, транслировали реальное окружающее пространство — сначала мелкий летний дождик, потом молочно-белый туман облаков, а после довольно быстро чернеющее небо. Когда они выйдут в космос, мониторы уйдут вверх и откроются иллюминаторы, где пассажиры смогут увидеть не изображение, а настоящие звёзды и планеты.

— Пожалуйста, займите своё место, мы скоро взлетаем, — настойчивый женский голос отвлёк Сергея от разглядывания салона и заставил посмотреть в сторону шлюзов, разделявших первый и второй классы.

Там, рядом с открытой дверью, стоял Свиридов, и одна из стюардесс пыталась перегородить ему дорогу. Мужчина недовольно и даже несколько нервно на неё глядел, прижимая к себе сумку так крепко, будто там было что-то очень ценное. Но когда стюардесса предложила, что она сама отнесет багаж в трюм, тот наотрез отказался. Да еще так жестко, что девушка даже отшатнулась.

О чём они минуты две препирались, Сергей не расслышал, однако в конце концов спонсор рейса и финансист по профессии рявкнул особенно сердито, открыл молнию и достал тёмно-серый предмет, издалека похожий на приплюснутый термос. Он так близко поднёс его к глазам женщины, что едва не ткнул ей в нос. Та, к удивлению Сергея, мгновенно сдулась, пробормотала что-то извиняющимся тоном и отошла в сторону.

Свиридов пробежал мимо Сергея в дальний конец и скрылся на лестнице, ведущей в трюм. Через две минуты он уже вернулся, прошёл мимо, даже не взглянув на таксиста, и вернулся в салон первого класса. Почти сразу шаттл загудел и начал двигаться, выходя на площадку разгона.

Лишь по тому, как ярко засверкали на мониторах звёзды, Сергей понял, что шаттл покинул атмосферу и завис в той самой точке, где ему предстояло перейти на маршевый двигатель.

— Добрый день, уважаемые пассажиры! — в динамиках зазвучал приятный баритон. — С вами говорит капитан пассажирского шаттла «Добрыня» Фёдор Капланов. Прошу всех вас надеть магнитные пояса и поножи. Уже через пятнадцать минут мы начнём наш разбег к Луне. Вы сможете насладиться прекрасными видами космоса, а также развлекательной программой, которую приготовили организаторы. Приятного вечера. Ваш капитан.

Как только он отключился, боковые мониторы погасли и начали сползать вниз. А потом открылись небольшие, сантиметров пятьдесят в диаметре, иллюминаторы. Сергей поймал себя на мысли, что пялится в это небольшое окошко также восхищённо, как сделал бы это обычный ребёнок. Впрочем, таким был не он один. То же самое в этот момент делала ещё пара сотен пассажиров второго класса. Прекрасные россыпи космических бриллиантов, ставшие чуть ближе и значительно ярче, действительно завораживали — среди небоскрёбов эта ночная романтика почти не видна. Капитан корабля выключил освещение в салоне, давая людям, давно переставшим смотреть в пасмурное московское небо, возможность насладиться величием космоса.

— Давайте помогу, — над правым ухом Сергея послышался хрипловатый, но приятный женский голос. Он повернул голову и совсем рядом увидел миндалевидные глаза, обрамлённые длинными ресницами. Лишь повторный вопрос стюардессы — на её груди висел бейджик с именем «Вера Синицина» — вернул его в реальность. — Вам помочь надеть это?

Она указала на дайверские грузы.

— Нет, спасибо, справлюсь.

Молодая женщина кивнула и вопросительно посмотрела на другого пассажира, так же ошарашенного видом чистого космоса.

— А вам потребуется помощь?

Больше всего повезло тем, кто занял ряды слева. Помимо звёзд, в их иллюминаторах виднелся белый серп, который с каждой минутой всё больше поглощала тьма. Правда, им вид звёзд слегка оттеняло крыло шаттла, освещаемое ещё не до конца скрывшимся за Землёй Солнцем.

— Бабушка, мне страшно. Кто-то есть нашу Луну, — услышал Сергей детский голосок откуда-то спереди. — Совсем маленький кусочек остался.

— Что ты, внученька. Это же просто затмение, — сказал мягкий женский голос с едва уловимым акцентом.

Сердце Сергея пропустило удар. Тембр и ошибки в интонации были до боли знакомыми.

— Это невозможно… Она же погибла, — пробормотал он.

Краем глаза Сергей заметил, что сидевшая у окна в его ряду пожилая дама повернула к нему голову и осуждающе посмотрела. Потом скривилась, задрала подбородок и отвернулась.

Сергею, впрочем, было не до эмоций соседки. Он попытался подняться над головами, рассмотреть получше, но народ впереди всё ещё толпился, надевая магнитные приблуды.

— А что такое затмение? — голос ребёнка был хорошо слышен, несмотря на шум.

— Это когда Земля закрывает Луну от солнечного света.